×

Откуда взялся «русский стиль»

Собеседник «Стола» – член Ассоциации искусствоведов, специалист по церковному искусству, заведующий кафедрой богословия Свято-Филаретовского института Александр Копировский
+

Строго говоря, «русский стиль» – это ответвление внутри стиля модерн. Парадокс в том, что модерн – значит «современный»: современные формы, стремление к некой чистоте образа без всякой стилизации. И при этом внутри модерна на полных правах живёт мощнейшее направление историзма, которое позволяет использовать в архитектуре, живописи, иконописи формы предыдущих эпох, причём в интересных сочетаниях. Иногда в виде очевидной эклектики, когда одновременно сочетаются элементы различных древних эпох, а иногда в виде эстетизации древности, в стремлении к более или менее чистым формам в рамках той или иной ее эпохи.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Александр Копировский

Яркий пример такого исторического направления в модерне – Палех, традиционно промышлявшее иконописью село, которое хорошо известно с XVII века, но на самом деле, конечно, существовало и раньше. В 1913 году там открылась мастерская по написанию икон, где можно было заказать икону в стилистике XV века, XII века, барокко, «фряжского» (то есть западного) письма – какого хотите.

Интерес к своим истокам вообще начался гораздо раньше – сразу после войны 1812 года. Появилась в хорошем смысле национальная гордость, начался отход от навязанной Петром I и его последователями стилистики, ориентированной на Запад. Понятно, что во многом это было связано с эстетикой. 

Непохожие близнецы

Кстати, русский стиль в его начале нельзя отделить от византийского. Скажем, в декоре храма Христа Спасителя использованы так называемые русско-византийские формы, по сравнению с Исаакиевским собором это бросается в глаза. Но на самом деле эти два собора – близнецы-братья. Структура обоих очень сходна: огромный, мощный средний купол и четыре хрупких колоколенки, выходящих из основного объёма – это даже не главы, которые давали бы от верхней части храма ощущение пятиглавия, а просто украшающие его «палочки». Первая, самая поверхностная ассоциация – Святая София Константинопольская с четырьмя мусульманскими минаретами, которые были построены через тысячу лет после основного храма, в XVI веке. Но на самом деле это ещё и адресация к западноевропейскому зодчеству эпохи Ренессанса и далее – к абсолютно уравновешенному зданию, когда четыре вертикали по его краям даются просто для симметрии, а не для того, чтобы воспроизвести наше «освященное пятиглавие», восходящее к крестово-купольному храму. Мы знаем западные храмы, выполненные в этой стилистике. Есть и синагоги такой постройки, и даже светские здания. То есть большой центральный купол и четыре маленьких вертикали по бокам – это уже интернациональная архитектурная «формула», вполне светская, а не церковная. Можно такое здание украсить русским орнаментом, кокошниками, наличниками – пожалуйста, сколько угодно, но стиль от этого не меняется.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Храм Воскресения Христова на Крови. Фото: Wikimedia Commons / Triumphato

Для Санкт-Петербурга «русский стиль» – это прежде всего Храм Воскресения Христова на Крови, построенный при Александре III. Собственно, это была его идея: там, где пролилась кровь его отца, императора Александра II, построить храм. Было проведено несколько конкурсов. Предлагались храмы петербургской, то есть западноевропейской, традиции: с античными портиками, с большим куполом, но они были очень тяжеловесными, не вдохновляющими. Были и проекты в византийско-русском стиле. В конце концов,  Александр III утверждает проект в стиле, получившем название «неорусский». 

Может быть, кто-то назовёт его «клюквой», скажет, что в нем легко угадывается собор Василия Блаженного и еще нескольких более поздних русских храмов, и  одновременно – та самая структура, характерная для Исаакия и храма Христа Спасителя, с центральным куполом и четырьмя вертикалями по бокам. Ещё и колокольня построена ниже основного храма – обычно колокольня бывает выше.

Но это не только и не столько псевдоисторическая архитектурная игра. Здание храма было во многом рождено вдохновением, оно было связано с трагическим событием, и, одновременно, с пробудившимся подлинным национальным самосознанием. Это явление невозможно выводить из государственной идеологии, квасного патриотизма, как часто, к сожалению, делают. Да, это ещё не шедевр. Но нельзя не почувствовать в нем движения, попытки выйти за ставшие привычными, засушенными, западные формы. Нельзя выносить оценку такому движению на ходу, в самом его начале. Если бы не война и революция – оно могло бы дать плоды…

Прерафаэлиты разбудили Иванова

В чём был смысл обращения к «русскому стилю»? Отнюдь не в одном стремлении потешить свою национальную гордость и показать, что и мы не лыком шиты. Здесь нельзя не увидеть, пусть противоречивое, испытавшее различные влияния, намерение прийти к более глубоким духовным началам, к своим христианским корням.

Это стремление было не только в России. В Западной Европе ещё в первой половине XIX века возникло движение так называемых назарейцев. Это была группа протестантской молодёжи, перешедшей в католичество, чтобы иметь возможность писать живописные изображения на библейские сюжеты. Они предвосхитили интересное, хотя и во многом стилизованное художественное направление XIX века – прерафаэлитов. «Прерафаэлиты» – значит ориентированные на живописную традицию до Рафаэля: это и раннее Возрождение, которое сильно связано со средневековьем, и вообще Средневековье.

Если использовать знаменитую формулу «декабристы разбудили Герцена», то прерафаэлиты «разбудили» Александра Иванова, нашего великого художника, который, создавая свою огромную картину «Явление Христа народу», уже бредил возрождением в России нового иконописного стиля. «Я живописец, призванный создать новый иконный род», – говорил он. Прерафаэлиты очень его вдохновили, и он, первым из русских художников, заинтересовался нашей древней иконой. Он понял, что в ней кроется совсем не то, что видели в его время – неразвитость стиля, условность, угрюмость, темноту и так далее.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Русская икона «Илия пророк с житием и деисусом». Икона из церкви Ильи Пророка в погосте Выбуты, Псковская область, XIII век. Государственная Третьяковская галерея

Реставрация и революция

В «русском стиле» видна ориентация на целостность, существовавшую в Средние века. Но, как всякое движение назад, оно во многом было эстетизировано. В каком-то смысле оно было игрой, но важна тенденция: если начинали с очевидной эклектики, то в эпоху Александра III это движение постепенно переориентировалось на большую чистоту стиля, на возрождение более чистых форм. Уже не соединяли XIХ-й век с XVI-м. То есть, было стремление к древности в наилучших её проявлениях.

Именно благодаря такому стремлению в начале ХХ века появилась научная реставрация икон. Древние иконы, имевшие утраты красочного слоя,  уже не «поновлялись», то есть не доводились до, так сказать, «товарного вида», наоборот: реставраторы максимально открывали их изначальные формы. Это очень интересное, очень мощное культурное явление. Увы, оно было прервано Первой мировой войной – тут не особо построишь, не особо попишешь и не особо пореставрируешь. А потом уже революция его остановила, точнее – перевела из общецерковного в музейный план. И на этом возрождение церковной художественной культуры, которое предвосхищала эпоха модерна, остановилось. Модерн стремился вместить прошлое, не копируя его – это то, чего не хватает нашему времени.

Поэтому внимание к эпохе модерна мне представляется очень плодотворным. Не для воспроизведения элементов стиля – это уже далекое прошлое. Нет, эпоха стилизаций (несмотря на то, что такого рода храмы продолжают воздвигаться) кончилась. Но суть модерна, в частности, значение «русского стиля» в нем, думаю,  остается недопонятым – во многом из-за того, что поиски в этой области были искусственно прерваны, им не дали как следует развиться.

Если бы модерн повзрослел

Предположим, что такое развитие можно было бы продолжить: как бы оно пошло? Уже наметился переход от стилизации и эклектики – к почти копиям древности. Что могло бы родиться потом? Но это должно было бы стать делом не одних церковных архитекторов и иконописцев: подлинный стиль рождается  в недрах духовной жизни, его рождает вся церковь, вера тех, кто ее составляет. Ведь всё, что мы называем словом «стиль» в собственном смысле, предполагает не совокупность различных художественных элементов, но выражение определенного мировоззрения, жизненного уклада, в тех или иных особенностях живописи, музыки, языка, архитектуры, в том числе храмовой. 

Поэтому, чтобы сегодня что-то живое в храмовом искусстве могло родиться, страна должна в буквальном смысле прийти в себя, а церковь – стать свободной от давящего ее наследия константиновского времени, то есть эпохи «симфонии» (букв. «созвучия») с государством. На самом же деле церкви в этом «созвучии» была отведена роль, в лучшем случае, подголоска. Большевики отделили церковь от государства, но отделили «хирургически» – отрезали, ампутировали и живые вещи. Последствия этой ампутации часто недооценивают. Русская культура, одна из немногих по-настоящему мировых культур, была рождена христианской верой, питалась ей – и вдруг она оказалась резко отделена от своих корней. Сейчас трудно понять, почему так быстро и легко порвались все связи с ними, но это факт: «распалась связь времен»…  

 Медиапроект s-t-o-l.com

Иван Владимиров. Изъятие церковных ценностей в Петрограде 5 мая 1922 года. Частная коллекция.

На том, что осталось, уже ничего не построишь. Можно сделать более или менее точные реконструкции, но в них не будет никакой соли – просто копии, муляжи в натуральную величину. Даже хорошо, что храм Христа Спасителя возвели на месте бассейна не один к одному как его оригинал, а сделали дополнительные помещения, поставили на высокий стилобат, придали какие-то дополнительные черты. Но, конечно, нужна апелляция к значительно более глубоким слоям памяти нашего народа. И не только к событиям истории России, но прежде всего – к сердцевине её духовной  культуры. В начале XX столетия, как представляется, она была близка к возможности своего возрождения.