×

Сказка о ГКЧП

19 августа 1991 года наше общество было куда более консервативно, чем о себе думало; а сейчас – напротив – мы либеральнее, чем предполагаем. Политолог Алексей Макаркин – об общественных настроениях 30 лет назад и сегодня
+

Что нового можно сказать в связи с ГКЧП? Делиться своими воспоминаниями было бы странно: ничего экстраординарного со мной в те дни не случилось. Порождать долгую аналитику – так её и без меня много. Попробую поэтому рассказать уважаемым читателям сказку. 

Представьте себе ситуацию: утром 19 августа 1991 года молодой человек идёт рыбачить. По радиоприёмнику, который он взял с собой для хорошего досуга, слышит заявление членов ГКЧП и понимает, что в России отстранён от власти действующий президент, грядут очень серьёзные перемены. Он разматывает удочку, бросает её в озеро и… достаёт золотую рыбку. Рыбка не просто золотая и говорящая, но ещё и очень щедрая: желай, мол, парень, – всё исполню! Молодой человек, конечно, озабочен будущим – своим и страны, думает секунду и начинает желать…

– Во-первых, – говорит юноша, – я хотел бы иметь те книги, которые сейчас читаю, чтобы завтра их никто не запретил. Во-вторых, я хотел бы слушать музыку, какую моей душе угодно. 

– Да запросто! – уверяет рыбка.

– Ну, – дальше мыслит наш герой, – тогда давай, рыбка, сделаем так, чтобы в стране закрепилась многопартийность. Хочу либеральную партию, демократическую, даже экологическую… Пусть и коммунистическая для оригиналов останется.

– Принято.

– Тогда уж хочу, чтобы и выборы были, и президента избирали прямым голосованием. Ну и чтоб частная собственность – без проблем.

– Конечно. И всё?

– Нет, ещё, знаешь, – тут молодой человек собирается с духом, чтобы выдать своё-заветное, – хочу, чтобы выезд был за границу открыт! Всегда!

Тут рыбка задумывается ненадолго и сообщает:

– Это, конечно, можно, но только учти: если эпидемия какая свалится на голову, всё же возникнут ограничения.

– Ой да ладно! – смеётся парень. – Эпидемии редко случаются, это ж можно и потерпеть.

Отпускает молодой человек золотую рыбку, та спокойно уплывает, уверяя, что исполнила все желания, а он уходит – довольным и счастливым. 

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается: подставь себя, читатель, на место главного героя и увидишь, что это ты и есть, и была у тебя в руках золотая рыбка.

Такой запрос

Действительно, сейчас много говорят о том, что ГКЧП в реальности победил, но если мы посмотрим непредвзято, то выясним, что основные страхи, которые были связаны с путчем, не оправдались: тотальных запретов нет, «железного занавеса» тоже, в частную жизнь государство вмешивается довольно слабо, собственники имеются… Чего недостаёт? Притесняют ЛГБТ-сообщество? Так в 1991 году о нём вообще не думали. Много государства в экономике? Так большинство тех, кто шёл против ГКЧП, вообще-то не возражали, чтобы государство контролировало крупнейшие сектора экономики. А малых предпринимателей не собирались истреблять даже путчисты (о чём открыто заявляли). Государство срослось с церковью? Так в 1991 году, когда люди отстаивали «свободу вероисповедания», они так себе её в основном и представляли  – как свободу ходить в православный храм. Тот подход, согласно которому свобода вероисповедания связана с невмешательством государства в конфессиональную сферу, разделялся меньшинством даже тех, кто тогда относил себя к числу демократов. И когда возник про-православный консенсус, когда Алексий II благословил новоизбранного Ельцина на его президентское служение и демократы, ориентированные на Запад, остались вполне довольны, каждый видел в церкви своё. Демократы, например, видели в ней альтернативу надоевшему коммунизму. Они даже присматривались к экстра-консервативной Русской православной церкви за границей (РПЦЗ), а она никак не совместима с либеральными идеями, но у демократов ассоциировалась с песнями о поручике Голицыне и белой гвардии, которые пели в походах у костра. Когда в Россию приехал епископ РПЦЗ и быстро нашёл общий язык с национально-патриотическим фронтом «Память», наши демократы были шокированы. Так слабо они представляли себе реальную ситуацию.

Люди, победившие путч, выступали за свободу против тоталитарного государства

Очень хочется напомнить нам всем, каким был общественный запрос в 1991 году. Люди, победившие путч, выступали за свободу против тоталитарного государства. Их желание – в той мере, в которой можно было бы ожидать, глядя из 1991 года, – исполнилось: несмотря на все откаты и реванши, создать тоталитарный режим снова не получается, и импульс, данный Горбачёвым и Ельциным, оказался слишком мощным. Картинка нашей сегодняшней повседневной жизни (с супермаркетом, плазменным телевизором и мобильником) вполне может сойти за рай для выходца из Советского Союза начала 90-х годов. Мы хотели жить как в Европе. Но какой? Мы хотели жить как в Европе Шерлока Холмса и доктора Ватсона, где старые добрые нравы, овсянка на завтрак и служба по воскресеньям; максимум – как в европейской демократии образца 60–70-х годов, которая уже к 90-м годам серьёзно изменилась.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Демонстранты водружают российский триколор на здание ЦК КПСС на Старой площади в Москве. Фото: Ельцин Центр / russiainphoto.ru

Абсолютное большинство борцов с путчем, выступая за перемены, исходили из того, что эти перемены должны сопровождаться высокой степенью преемственности. Если бы вы тогда сказали им, что на самом деле они придерживаются консервативных взглядов, ваши предполагаемые собеседники, конечно, обиделись бы: тогда консерваторами называли милитаристов, замшелых чиновников и другой неприглядный для того времени люд (сейчас для многих они герои). Но на самом деле советское общество было куда более консервативным, чем само себя воспринимало. Почему, скажем, так легко удалось подписать Беловежские соглашения, против которых выступило всего несколько депутатов? Потому что мы были достаточно либеральны, чтобы желать самоопределения Украины и Белоруссии? Или потому что никто не верил, что эти страны реально могут уйти от России? По мне, так второй ответ правдоподобнее. Если многие из тех, кто вышел на площадь, чтобы остановить ГКЧП, равно как и их симпатизанты у телевизоров, ещё полагали, что Прибалтику можно отпустить, то уж «отпускать» Минск и Киев не думал никто. Культовый фильм для деятелей Перестройки – это «Дни Турбиных», где белые офицеры в Киеве готовы идти даже к красным (как Мышлаевский), только бы не объединяться с Петлюрой и сохранить русское государство. Или ещё один киношедевр – «Адъютант его превосходительства»: белые там очень симпатичные люди, но у них проблема – беспринципно привечают одного из одиозных соратников батьки Ангела (в реальности Ангел был офицером армии Украинской народной республики, который признавал руководство Петлюры). В 1991 году почти никто в России не воспринимал идею той же украинской независимости всерьёз. И наше сегодняшнее руководство никак не «предаёт» идей 90-х годов, когда никак не хочет полностью отпускать Украину.

Люди надеялись, что советский проект будет закончен и без советской коррумпированной элиты мы построим почти такую же жизнь, только лучше. Что новые элиты будут ещё более коррумпированными, тогда не помышляли. В 90-е годы стали появляться интересные социсследования, которые сегодня являются историческим свидетельством о том периоде. В частности, видно, что большое число людей выступало одновременно и за ликвидацию «лишних неэффективных институций и контор», и за сохранение низкой безработицы. О чём думали респонденты? Они исходили из простого соображения: конечно, тот институт, в котором они работают, нужен и необходим. Тут собран замечательный коллектив, люди вместе ходят в походы, переживают за демократию в курилках. Как это всё ликвидировать? Это не надо. А вот через дорогу… там, конечно, совсем другой институт! Там все бесполезные и заняты непонятно чем. Абсолютное меньшинство понимало, что само принадлежит к той прослойке работающих, которых при уничтожении компартии и СССР придётся сократить, и заранее шло в частный бизнес. А многие рядовые антипутчисты до сих пор переживают об обесценении своих вкладов в сберкассе, не понимая, что к началу 90-х эти вклады уже ничем не были обеспечены. Но люди не видят концов и начал и считают, что их обокрали. 

Свобода и демократия в политических атрибутах и частной жизни, экономические реформы при сохранении статус-кво в вопросах занятости, доходов и вкладов, сближение с Западом, но наличие своей сферы влияния в мире – вот противоречивый запрос победителей в событиях 19-21 августа 1991 года. В этом запросе крупным шрифтом были прописаны только «свобода и демократия», а всё остальное – петитом. Но читать-то надо внимательно. 

Тайные мечты

Наконец, ещё один момент – это проблема цели. Помните, как у Лермонтова: «И жизнь уж нас томит // Как ровный путь без цели». Странам Центральной Европы было понятно, к чему стремиться и от чего отшатываться: они возвращались в Европу и уходили из СССР, на уровне гербов и флагов перенимая свои досоветские традиции. А мы? Для России такой вариант был невозможен – она не могла освободиться от России, то есть от самой себя. И считала себя самостоятельной цивилизацией, пусть и дружественной Западной Европе. Европа и сама относилась к нам настороженно: Россия – слишком большая страна, слишком неевропейская в своей истории, чтобы вдруг стать «одним из членов» ЕС. Мы попытались вернуть было говорухинскую «Россию, которую мы потеряли», надеясь соединить Москву златоглавую и европейскую колбасу, жить как в Европе, но «в своей цивилизации». Но это был загадочный, слишком сложный конструкт. Конечная цель – к чему стремиться – всё же не просматривалась. Да и первичное отталкивание от Советского Союза становилось всё слабее. СССР чем дальше, тем больше (а теперь это уже закреплено в Конституции) воспринимался как продолжение Российской империи, в первую очередь территориальное. И вот, не имея ни притяжения, ни отталкивания, мы зависли. Замерли. 

Многих тоска приобрела поколенческий характер: противники путча часто чувствуют, что подписывались под чем-то другим и в итоге оказались обмануты

Всё это способствует сильнейшей фрустрации, у многих тоска приобрела поколенческий характер: противники путча часто чувствуют, что подписывались под чем-то другим и в итоге оказались обмануты. К тому же многие из завоёванных свобод оказались невостребованными даже в рамках одного поколения (кому нужны литературные или толстые журналы в принципе? Кого реально беспокоит удушение независимых СМИ? Кто гоняется за редкой православной литературой?). Всё будто бы то и всё не то. Ай да золотая рыбка! Хотя формально не подвела: мы же боялись, что «пройдёт она, эпоха сладостная гласности, // и в Комитете безопасности запомнят наши имена», но вроде нет, никого особо не припомнили. Мечтаем и разговариваем, хотя всё больше с элементами самоцензуры, чтобы не оскорбить различные чувства.

Но закончить хотелось бы не этим. Да, в 1991 году мы были более консервативны, чем сами о том думали. А вот сегодня, полагаю, мы более либеральны, чем думаем. Люди не любят либералов – вплоть до их названия, но когда говорят социологам о своих желаниях, выдают массу либеральных вещей. Напоказ мы строгие и суровые, а в действительности – давно отвыкли от строгости и суровых нравов. Иногда эта двойственность принимает довольно брутальные формы: наблюдал недавно за процессом, на котором судили женщину, убившую смертельно больного человека по той причине, что она не могла смотреть на его мучения. Разумеется, в целом наше общество против эвтаназии, но здесь – а это был суд присяжных – подсудимую единогласно оправдали. Наряду с этим откуда-то прорастают и новые представления, морально-этические нормы. Очень многие удивляются, когда я сообщаю, что статистически в России количество абортов сильно уменьшилось по сравнению с Советским Союзом. Тут, видимо, сошлись две тенденции: с одной стороны, есть восприятие этой операции как вредной для здоровья (то есть ответственное отношение к своему телу), с другой стороны – позиция церкви тоже считывается частью общества (дискурс убийства негативен). Поэтому как-то однозначно охарактеризовать наше общество, понять, о чём оно там договаривается с золотыми рыбками, очень сложно. Запрос снова многосоставной и непростой: хочется и порядка, и свобод. А значит, будут и новые увлечения, и новые разочарования.

Включить уведомления    Да Нет