×

Homo sanatorium

Санатории юга России, сообщают СМИ, загружены на 90 %: востребованность небывалая. «Стол» вспоминает, как дореволюционный, советский и современный санатории лечили «тело нации»
+

Пандемия актуализировала вопрос о здоровье нации как одной из основных государственных ценностей, а ковидные «красные зоны» стали настоящими фронтами, в которых ведут подсчёты людских потерь. Графики заболеваемости стали определять нашу социальную реальность, которая фрагментировалась, изолировав нас не только от внешнего мира, но и друг от друга. Мы лишились масштаба жизни, будучи запертыми в невротизированных от ограничений городах. Вездесущий скрытый страх смерти стал нормой существования.

Иллюзорная попытка отдохнуть от этой новой нормальности парадоксальным образом познакомила меня, человека родом из 1990-х, с удивительным феноменом санатория – места, в котором курортный отдых совмещён с лечением. Стремление сбежать от замкнутой жизни, в которой медицинские работники стали новой элитой, привело меня точно в похожий изолированный анклав с аурой вездесущих белых халатов. От реальности не убежишь. Хотя различие между санаторием и условной «красной зоной» очевидно тем, что в первом тело триумфально насыщается здоровьем для нового годичного цикла работы, а во втором – спасается или гибнет в агонии. Однако эти два явления имеют единую сущность – это инструменты государства по заботе о здоровье своих граждан.

Возвышенные души и больное тело

Забота о здоровье подданных и граждан – явление модерной эпохи, в которой государство с помощью бюрократических структур мобилизует свои ресурсы для эффективного регулирования тела нации. Обширные географические пространства и природные ресурсы империй и национальных государств могли служить не только источником экономического обогащения. Сама природа подсказала идею создания зон, в которых народ имел возможность изолироваться не только для отдыха, но и для профилактики заболеваний. Например, одной из самых известных природных лечебниц в Российской империи стали Кавказские Минеральные Воды, которые до сих пор являются местом санаторного отдыха. После их научного освоения Александр I в 1803 году подписал рескрипт «О признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства». Так, целебные свойства природы – воды, воздуха, грязи и т.д. – приобрели особый статус и получили внимание государства как действенного средства для заботы о здоровье подданных.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Санаторий Народного комиссариата тяжелой промышленности в Кисловодске. Фото: архив Нинель Александровны Устиновой

Слово «санаторий» с латинского буквально переводится как «место лечения». Однако образ подобного места в европейской культуре был связан не только с утилитарной функцией физического излечения тела, но также с переживанием исключительного социального и даже духовного опыта. Такой вывод можно сделать на основании того, как часто подобные здравницы становились местом действия в произведениях европейской литературы XIX – начала XX веков. Подобные литературные ходы следует связывать с тем, что санатории ввиду своей замкнутости и специфического предназначения формируют особый социальный микрокосм: это общество в миниатюре, по которому можно судить более глобально о состоянии умов людей, их культуре и насущных проблемах.

Пожалуй, наиболее совершенным и последовательным изображением санаторного микрокосма в литературе является роман немецкого писателя Томаса Манна «Волшебная гора» (1924). Отдалённая от суетного мира туберкулёзная лечебница в Альпах представляет собой слепок европейского общества, обитатели которого являются приверженцами разных политических воззрений и культурных увлечений. Однако размежевание во взглядах и ценностях становится не столь значительным, потому что все подчиняются единым ритуалам санатория, которые за счёт стандартизации каждого исключают любую возможность внутреннего конфликта. Кроме того, задача излечения тела обнажает уязвимость обитателей санаториев, делая их равными перед лицом природы, болезней и смерти. Это то место, в котором политические противоречия не имеют привычной разъединяющей силы, потому что дыхание постоянно блуждающей вблизи чахоточной смерти намного сильнее.

Казалось бы, в этом альпийском санатории однообразная жизнь могла продолжаться бесконечно, самостоятельно воспроизводясь с помощью ежедневных общих замеров температуры и молитв перед приёмом полезной для здоровья пищи. Весьма символично то, что Томас Манн использовал образ санатория с аурой смерти как метафору умирающей «старой» Европы, погибшей в окопах Первой мировой войны. В романе символом последней стал гром над Альпами, который разрушил размеренный ритм жизни лечебницы.

Распространённые в художественных произведениях умирающие от туберкулёза персонажи имели определённый культурный образ. В европейском дискурсе глубинную причину чахотки связывали с излишней мечтательностью и романтичностью. Чахоточный, несмотря на зловонные запахи на конечном этапе болезни, имел образ страдающего за свои чрезмерные чувства. Его расширенные зрачки – признак томности. Между прочим, какое-то время существовала даже мода на расширенные зрачки среди юных девушек (про образ туберкулёза, зрачки и проч. см. эссе Сьюзен Сонтаг «Болезнь как метафора»). Метафорическое восприятие одного из главных недугов того времени, частые образы санаториев (в русской литературе синоним «воды») формировали иное отношение к болезненному увяданию. В подобных лечебницах возвышенные души лечили дряхлое и больное тело, которое вторично по отношению к первому.

Починка механизма

Санатории в европейских странах окончательно прекратили своё существование после создания в 1943 году антибиотика стрептомицина, с помощью которого стали лечить туберкулёз. Однако в СССР система подобных лечебниц, напротив, достигла своего совершенства, став уникальным достижением социальной политики. В 1919 году был издан декрет «О лечебных местностях общегосударственного значения», а с 1920 года Крым был объявлен одним из главных мест «для лечения трудящихся».

Часто под санатории переоборудовали экспроприированные богатые имения знати, которые символически становились подлинно народной землёй, на которой государство реализовывало идею заботы о здоровье граждан

Часто под санатории переоборудовали экспроприированные богатые имения знати, которые символически становились подлинно народной землёй, на которой государство реализовывало идею заботы о здоровье граждан. Индустриальный массовый человек монотонно трудился каждый день на предприятиях, которые производили будущее. Однако механизмы имеют свойство выходить из строя, как и человек, поэтому они требуют ремонта и профилактики. Средствами такой профилактики становились централизованные путёвки в санаторий, в котором советского рабочего заново пересобирали для нового цикла работы на благо государства и общего блага. Массовый индустриальный человек, строитель социализма, не мог быть болезненным, он должен быть эффективным – радоваться телом, следовательно, и душой. В таком дискурсе здоровое тело рождает здоровую душу.

В постсоветской реальности санаториев стало намного меньше, но некоторые сохранились, перейдя в частную собственность.

Каково было моё удивление от попадания в подобный микрокосм, который меняет человека незаметно для него самого. Для того чтобы отдохнуть и набраться сил на грядущий год, нужно принести себя в жертву на санаторный алтарь и жить строго по его однообразным, но предельно логичным и отработанным десятилетиями правилам. Утомлённые от работы и пикового солнца люди не сопротивляются этой жертве, размеренно передвигаясь по крымским холмам и вглядываясь в уходящую даль Чёрного моря. Санаторий не то место, где стоит думать под озоновой капельницей о сущности бытия, потому что на этот основной вопрос уже ответили природа вокруг и энергичная медсестра, которая знает секреты повышения вашего иммунитета. Эмоции, мысли и переживания здесь стандартизируются до предела. Homo sanatorium живёт больше инстинктами: время приёма пищи, время процедур, потребность охладиться в воде, танцы, горячительные напитки.

Максимальный отдых

Привычного времени в санатории не существует, потому что оно не имеет развития и разные его пласты глубоко переплетены. Наиболее ярко это воплощается на танцполе. Дети, бабушки, иные – все ощущают себя органично, раскованно, танцуя под бессмертные мотивы советской и постсоветской поп-классики. Через до боли знакомые мотивы люди разных поколений вспоминают схожие истории из своей жизни, которые можно легко описать любой песней. Возраста не существует, смысл не обязателен.

В санатории все счастливы, даже если немного раздражены. Более всех – размякший мозг, который наконец-то на неделю отключился от глубинных блужданий в витиеватых мыслях

В постсоветском санатории, вопреки образам Томаса Манна и ковидной реальности, невозможно ощущение вездесущей смерти, потому что мысль об увядании противоречит дискотечным краскам и упрямой нацеленности людей на максимальный отдых, который чаще всего случается лишь раз в году. Напротив, в санатории все счастливы, даже если немного раздражены. Более всех – размякший мозг, который наконец-то на неделю отключился от глубинных блужданий в витиеватых мыслях. Нам иногда очень сильно нужна тривиальность. Лучше всего её переживать на солнечном пике, когда никакие тяжёлые мысли и смыслы невозможны.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Обложка книги Томаса Манна «Волшебная гора». Фото: Alfred A. Knopf

А как прекрасны разговоры в санатории. Лёжа под капельницей, я услышала то, что обычная медсестра мастерски владеет методом этнографического описания своей большой страны. Рассказывая об одном из северных народов, она описывала то, как они делают подарки, благодарят за услугу, отмечают праздники: «такие у них обычаи», «такие у них нравы». О, это не уступает «Германии» Тацита.

Единственная неприятность, которая вас может настичь в санатории, – это очередь в столовой. Шведский стол, несмотря на кажущуюся демократичность выбора, вскрывает потаённое ожесточение масс и то, как они управляются с демократией. Управляются неповоротливо и нервно, но все в итоге способны прийти к общему согласию. Да, массовость не всегда изящна, зато сколько в ней силы.

Постепенно понимаешь, что современный Томас Манн тоже мог бы создать свою метафору постсоветской России, побывав в нашем санатории, – и это была бы совсем другая книга. Другое время… 

Если государственному деятелю, писателю или просто любопытному человеку нужно узнать свой народ и общественное мнение, ему обязательно нужно попасть в концентрированный социальный вакуум. Ковидные самоизоляция и ограничения – слишком брутальные методы и скорее годятся для того, чтобы изучить своих граждан в условиях социального хаоса и перманентного нервного срыва. Более гуманный способ вскрыть чаяния людей – увидеть их в состоянии своего постсоветского триумфа, то есть заслуженного отдыха.

Включить уведомления    Да Нет