×

Коллективное жертвоприношение как государственная религия

Оправдание человеческих жертв успехом даже самого прагматического дела – своего рода языческая религия, которую исповедуют многие люди, считающие себя православными христианами
+

«Стол» публикует выступление кандидата философских наук, доцента Свято-Филаретовского православно-христианского института Виктории Файбышенко на круглом столе «Покаяние за преступления XX века» в рамках форума «Имеющие надежду».

 Медиапроект s-t-o-l.comМеня интересует то, как люди объясняют своё положение в истории, внутри которой они себя ощущают, как они концептуализируют для себя её смысл. Я слежу за сетевыми разговорами, ведущимися вокруг темы репрессий и трудного прошлого, и вижу достаточно устойчивый паттерн: многие их участники являются носителями того, что можно назвать государственно-исторической религией, или религией коллективного жертвоприношения – коллективной гекатомбы, которая обеспечивает смысл истории. Такое жертвоприношение обеспечивает не просто успешность исторического действия, но смысл существования всей исторической общности.

Получается, что успех любого, даже самого прагматического дела символически определяется именно готовностью приносить жертвы и их масштабом

Иногда это проявляется самым парадоксальным образом: получается, что успех любого, даже самого прагматического дела символически определяется именно готовностью приносить жертвы и их масштабом. Это своего рода языческая религия, которую, как ни странно, разделяют многие люди, считающие себя православными христианами.

У нас очень мало людей, которые оправдывают или защищают революцию, не правда ли? У нас в обществе мало принципиальных защитников революции, так что противостояние правого и левого дискурса не имеет отношения к данной теме. Однако люди, отвергающие революцию и очень её боящиеся, тем не менее сразу же принимают легитимность постреволюционного государства – государства, которое основывается на учредительном акте революции, – потому что для них единственным носителем смысла истории, единственным источником легитимности внутри истории всегда является государство. Оно само себя обосновывает – это, в общем-то, вполне понятная гоббсовская логика, но что из этого самообоснования вытекает?

Это означает, что, как это ни парадоксально, даже смысл жизни самих жертв узурпирован вершителем насилия над ними. А осуществляемое в истории насилие, которое приводит к какому-либо успеху и придаёт истории смысл,  – это насилие государства именно потому, что государство в такой картине мира и есть единственный субъект истории. Тогда всё, что осуществляется под грифом государства, всё, что приписывается субъектности государства как единственного носителя исторического смысла, оказывается оправданным. Даже существование самих жертв получает оправдание именно в том, что их принесло в жертву государство, единственный носитель смысла истории. То есть у бытия убитых, у их жизни отнят собственный смысл. И, может быть, целью и задачей того, что мы называем покаянием, является как раз возвращение этого смысла, восстановление субъектности жертв – и не только как жертв, но и как людей, участвующих в истории.

 Медиапроект s-t-o-l.com

«Молитва Памяти». Ежегодное молитвенное чтение имён жертв советских репрессий, 30 октября 2018 года. Фото: Рената Гатаулина

Вынимание этого железного стержня из истории, в которой есть единственный субъект, единственный носитель смысла и единственный летописец, через жертвоприношение эту историю осуществляющий.

Жертвоприношение является как бы способом расплатиться с богом истории, заплатить за право попасть в лучшее будущее

Мы видим, что всякое обсуждение насилия возвращается к идее оправданности или неоправданности жертвы. Люди не замечают, до какой степени это сконструированная ситуация, в которой жертвоприношение является как бы способом расплатиться с богом истории, заплатить за право попасть в лучшее будущее. Нам необходим образ иного исторического настоящего, в котором возможно сотрудничество и ненасильственное действие, а смысл человеческого существования не определяется через коллективное жертвоприношение.

Здесь я хотела бы вспомнить мысль Ханны Арендт. В своей книге «О революции» она пытается найти прочное основание для политической общности, которое обеспечило бы её устойчивость и смысл коллективного действия. Может быть, стоит обратиться именно к учреждению такого основания, ведь постоянное возвращение к оправданию всякого насилия происходит именно потому, что оно представляется единственным способом бытия в истории. Через отождествление своей жизни с действиями всемогущего актора, который осуществляет насилие, люди получают доступ к историческому смыслу, оправдывают бытие своих предков и своё собственное бытие в настоящем, получают доступ к будущему. Нам необходим новый образ политической и вообще человеческой общности, которая, как сформулировала та же Арендт в другом своём труде, «Vita activa», держится на прощении и обещании – действиях принципиально ненасильственных, предполагающих обращение к другому.