×

Митинг гласности: кто не боится бросить вызов системе?

Первая публичная политическая демонстрация в послевоенном СССР на Пушкинской площади не на шутку испугала власть. Люди набрались храбрости и встали на защиту двух писателей – Синявского и Даниэля – в День Советской Конституции.
+

Чёрная длань КГБ

«Но чем ближе к Дню Конституции, тем больше появлялось пессимизма и даже страха – никто не знал, чем эта затея кончится. Власть такая, она всё может. Всё-таки как-никак предстояла первая свободная демонстрация в стране с 1927 года.

А 2 декабря меня окружила целая толпа агентов КГБ. Они почему-то считали, что я вооружён, и буквально тряслись от страха. Плотно сжав меня со всех сторон так, чтобы я не успел даже рукой шевельнуть, посадили в уже ожидавшую «Волгу». С боков двое, впереди, рядом с шофёром, начальник опергруппы.

– Руки вперёд, на спинку сиденья. Не двигаться, не оглядываться.

– Закурить можно?

– Нельзя.

Привезли в ближайшее отделение милиции. Обыскали. Как назло, один экземпляр обращения оставил я себе, чтобы сделать ещё копии. Больше ничего не нашли…

…Минут через двадцать вызвали в кабинет. За столом – женщина в пальто. Перед ней бумаги какие-то и мой экземпляр обращения.

– Здравствуйте. Садитесь. Как себя чувствуете?

А, понятно – психиатр.

– Мы вас госпитализируем по распоряжению главного психиатра города Москвы», – вспоминал впоследствии Владимир Буковский, один из организаторов демонстрации и активный участник диссидентского движения в Советском государстве.

5 декабря недовольные выбрали не случайно: отмечался День Советской Конституции. Народ боялся, но страх перед возвращением 30-х годов был сильнее. А спровоцировал митинг инцидент с двумя писателями – Андреем Донатовичем Синявским и Юлием Марковичем Даниэлем. Выяснилось, что они опубликовывали на Западе повести, рассказы и статьи, «порочащие советский государственный и общественный строй».

Андрея Донатовича «ткнули носом» в повести «Суд идёт» и «Любимов», а также в статью «Что такое социалистический реализм». Особенно сильно не понравилась советской власти критическая статья, в которой автор поставил под сомнение жизнеспособность государства.

Даниэля арестовали за повести «Говорит Москва» и «Искупление». Нашли, к чему прицепиться. также в рассказах «Руки» и «Человек из МИНАПа». Особенно много было претензий к «Искуплению». Например, в повести есть такие строки: «Товарищи! Они продолжают нас репрессировать! Тюрьмы и лагеря не закрыты! Это ложь! Это газетная ложь! Нет никакой разницы: мы в тюрьме или тюрьма в нас! Мы все заключённые! Правительство не в силах нас освободить! Нам нужна операция! Вырежьте, выпустите лагеря из себя! Вы думаете, это ЧК, НКВД, КГБ нас сажало? Нет, это мы сами. Государство – это мы. Не пейте вино, не любите женщин – они все вдовы!.. Погодите, куда вы? Не убегайте! Всё равно вы никуда не убежите! От себя не убежите».

При этом и Синявский, и Даниэль прекрасно понимали, что за их творчество советская власть их по голове не погладит. И поэтому приняли максимальные меры предосторожности. Первый стал Абрамом Терцем, второй – Николаем Аржаком. Свои произведения в рукописном виде авторы передавали Элен Пелатье-Замойской – дочери военно-морского атташе Франции, с которой хорошо был знаком Андрей Донатович. А дальше работали по отлаженной схеме: Элен вывозила «неформатное» творчество за границу и там издавала. Казалось бы, у КГБ нет ни малейшего шанса узнать, кто скрывается под псевдонимами. Но всё же чекисты сумели это сделать. Поэт Евгений Александрович Евтушенко был уверен, что разоблачение Терца и Аржака – это вовсе не грандиозный успех советских спецслужб, которые благодаря старанию, кропотливой работе и таланту, сумели вычислить людей, спрятавшихся под псевдонимами. Нет, всё гораздо банальнее и проазичнее: Синявского и Даниэля «слили» агенты ЦРУ. Дело в том, что в США начали зреть серьёзные проблемы из-за непопулярной войны во Вьетнаме. Рядовых американцев срочно требовалось отвлечь каким-нибудь мощным инфоповодом из стана заклятого врага. И расправа над писателями выглядела вполне годной затеей.

Свою версию Евтушенко взял не с потолка. По словам поэта, в эту тайну его посвятил Роберт Кеннеди – брат президента Джона Кеннеди. Этой же точки зрения придерживался и Александр Даниэль, сын Юлия Марковича. Он говорил: «О том, как КГБ узнал о том, кто такие Абрам Терц и Николай Аржак, в точности неизвестно до сих пор, однако утечка информации, безусловно, произошла за пределами СССР: Даниэлю на допросе показали правленный его рукой экземпляр его повести “Искупление”, который мог быть найден только за рубежом».

Правда, есть и ещё одна версия –  такая же, не подкреплённая доказательствами. Если верить ей, то писателей предал друг Андрея Донатовича – Сергей Хмельницкий. Зачем это ему было нужно – тайна.

Но так или иначе агенты КГБ арестовали писателей. Планировалось провести быстрый судебный процесс (по старинке) и отправить Синявского с Даниэлем в лагеря, чтобы другим творческим людям неповадно было идти против системы. Но внезапно выяснилось, что у авторов есть защитники. Эта новость для власти и КГБ стала неприятным сюрпризом.

В ноябре 1965 года в Москве появились листовки, которые гласили: «Несколько месяцев тому назад органами КГБ арестованы два гражданина: писатели А. Синявский и Ю. Даниэль. В данном случае есть основания опасаться нарушения закона о гласности судопроизводства. Общеизвестно, что при закрытых дверях возможны любые беззакония и что нарушение закона о гласности (ст. 3 Конституции СССР и ст. 18 УПК РСФСР) уже само по себе является беззаконием. Невероятно, чтобы творчество писателей могло составить государственную тайну. В прошлом беззакония властей стоили жизни и свободы миллионам советских граждан. Кровавое прошлое призывает нас к бдительности в настоящем. Легче пожертвовать одним днём покоя, чем годами терпеть последствия вовремя не остановленного произвола. У граждан есть средства борьбы с судебным произволом, это “митинги гласности”, во время которых собравшиеся скандируют один-единственный лозунг “Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем” или показывают соответствующий плакат. Какие-либо выкрики или лозунги, выходящие за пределы требования строгого соблюдения законности, безусловно, являются при этом вредными, а возможно, и провокационными и должны пресекаться самими участниками митинга. Во время митинга необходимо строго соблюдать порядок. По первому требованию властей разойтись – следует расходиться, сообщив властям о цели митинга. Ты приглашаешься на митинг гласности, который состоится 5 декабря  с.г. в 6 часов вечера в сквере на площади Пушкина, у памятника поэту. Пригласи ещё двух граждан посредством текста этого обращения».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Пушкинская площадь. Фото: Wikimedia Commons

Обращение написал Александр Вольпин-Есенин – сын Сергея Есенина, который занимался математикой и философией. А заодно являлся и важным деятелем всего диссидентского движения в государстве.

Поначалу жители Москвы бурно обсуждали предстоящий митинг. Но чем ближе становилась дата Х, тем больше возникало тревоги и опасений. Народ боялся. Он не знал, как поведёт себя власть в подобной ситуации. Точнее, люди примерно себе это представляли, и от этих мыслей страхов появлялось всё больше. Свобода, гласность, справедливость – это прекрасно, но рисковать своим настоящим и будущим из-за неугодных власти писателей было боязно.

И поэтому на митинг в общей сложности пришло около двухсот человек. Основную массу составили представители творческой интеллигенции – например, студенты МГУ, Московской консерватории, Историко-архивного института и Школы-студии МХАТ.

Митинг гласности продолжался буквально несколько минут

Митинг гласности продолжался буквально несколько минут, после чего собравшихся разогнали представители власти. Пара десятков человек была арестована. Казнь над митингующими была показательной. Некоторых с позором отчислили из учебных заведений, другим начали активно промывать мозги на многочисленных партийных собраниях. В общем, власть постаралась сделать так, чтобы молодёжь даже не думала о публичных выступлениях против неё. Ведь это в обязательном порядке сказалось бы на их будущем.

Митинг из-за принудительной госпитализации пропустил Владимир Константинович Буковский – один из лидеров диссидентского движения. Опасаясь его сильного влияния, агенты КГБ запихнули его в Люберецкую психиатрическую больницу. А спустя некоторое время перевели в Институт имени Сербского. Здесь писатель провёл восемь месяцев. Любопытно вот что: экспертная комиссия так не смогла прийти к единому мнению, касавшемуся психического здоровья Буковского. Неизвестно, сколько бы его продержали в психушке, если бы не масштабная кампания в защиту, развёрнутая на Западе. В Москву даже прибыли представители организации Amnesty International (её активисты защищают людей по всему миру от насилия, дискриминации и отстаивают их интересы), которые и сумели добиться освобождения Владимира Константиновича в конце лета 1966 года.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Юлий Даниэль (крайний слева на втором плане) и Андрей Синявский (слева на переднем плане) на судебном заседании 10 февраля 1966 г. Фото: Wikimedia Commons

По разные стороны баррикад

Митинги, несогласные – вряд ли удастся вспомнить прецедент, когда для советской власти это имело хоть какое-то значение. Всё то же самое произошло и тогда. Синявский и Даниэль своей вины, конечно, не признали. Но сроки получили реальные. Первого отправили в лагеря на пять лет, второго – на семь.

Когда об этом узнали, поднялась вторая волна недовольства. Причём на сей раз в неё влились уже известные люди: Булат Окуджава, Корней Чуковский, Константин Паустовский, Белла Ахмадулина, Варлам Шаламов и другие. Авторы направили власти обращение, в котором говорилось: «Осуждение писателей за сатирические произведения – чрезвычайно опасный прецедент, способный затормозить процесс развития советской культуры. Ни науки, ни искусство не могут существовать без возможности высказывать парадоксальные идеи, создавать гиперболические образы. Сложная обстановка, в которой мы живём, требует расширения (а не сужения) свободы интеллектуального и художественного эксперимента».

Естественно, их слова остались без ответа. Как остались незамеченными и многочисленные обращения в самиздате, в которых говорилось о возможных возвращениях сталинских репрессий из-за молчаливого одобрения действий власти.

Но далеко не все писатели встали на защиту Синявского и Даниэля. Среди их противников были также известные и влиятельные личности: Михаил Шолохов, Сергей Михалков, Константин Симонов и другие.

Шолохов на очередном съезде КПСС заявил:

– Попадись эти молодчики с чёрной совестью в памятные 20-е годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а руководствуясь революционным правосознанием… Ох, не ту бы меру наказания получили бы эти оборотни! А тут, видите ли, ещё рассуждают о суровости приговора! Мне ещё хотелось бы обратиться к зарубежным защитникам пасквилянтов: не беспокойтесь, дорогие, за сохранность у нас критики. Критику мы поддерживаем и развиваем, она остро звучит и на нынешнем нашем съезде. Но клевета – не критика, а грязь из лужи – не краски из палитры художника!

Выступление Шолохова, естественно, зашло на «ура». После окончания Михаил Александрович долго купался в восторженных овациях.

А что же опальные писатели? Андрей Донатович пробыл в колонии до 1971 года. Его освободили досрочно. Оказавшись на свободе, он очень быстро перебрался во Францию. Его на работу пригласил Парижский университет.

Кстати, выдвигалась одна любопытная версия, тоже без каких-либо доказательств. Некоторые исследователи считали, что Синявский был агентом КГБ. И что весь судебный процесс, заключение, досрочное освобождение и последующая эмиграция – тщательно спланированная операция советских спецслужб. Мол, чекистам нужен был свой человек на Западе, которого бы там считали жертвой режима. Но в это верится слабо. К тому же правды, скорее всего, уже никогда не узнать.

А вот Юлий Маркович отсидел все семь лет и  после освобождения некоторое время жил в Калуге, после чего перебрался в Москву. Естественно, издавать произведения под настоящим именем он уже не мог, поэтому скрывался под псевдонимом. Не стало Даниэля в 1988 году. Известно, что Синявский хотел прилететь на его похороны, но оформление документов затянулось, и он опоздал. В СССР Андрей Донатович не вернулся. Он умер в Париже в 1997 году.

И лишь после распада Советского Союза начался процесс пересмотра дела писателей за отсутствием в их деятельности состава преступления.

Включить уведомления    Да Нет