×

Митрополит Филипп (Колычев). Победа над деспотом

Из лекции Андрея Юрганова, профессора, заведующего кафедрой истории России средневековья и нового времени Российского государственного гуманитарного университета, «Деспотические и свободолюбивые начала в русской истории», прочитанной в клубе «В поисках смысла»
+

О любви к деспотизму Медиапроект s-t-o-l.com

Что касается деспотических и свободолюбивых начал – есть много всяких мифов о том, что русский народ предрасположен к деспотии. Это миф именно потому, что никакой народ не исповедует деспотизм. Каждый народ, находясь в каком-то контексте – культурном, географическом, историческом, – моделирует свою жизнь и в связи с этим контекстом. Взять Киевскую Русь… Это огромная, непостижимая, гигантская территория, не сопоставимая с нашим пониманием страны, государства. Там нет определённых границ, таможни, общего законодательства и многого, что входит для нас в понятие государства. Это некое пространство, взятое под контроль норманнами, от Скандинавии до Византии, замечательный торговый путь «из варяг в греки», который, согласно легенде, освящает апостол Андрей. Про это пространство нельзя сказать, что оно культурное и исторически единое. Мы видим здесь по крайней мере три модели, модуса развития: Северо-Восточная Русь, Новгородская Русь и Киевская Русь. Как говорят лингвисты, у новгородцев даже диалект развивался таким образом, что мог возникнуть самостоятельный язык.

Северо-Восточная Русь, которая, собственно, и стала затем основой Руси-России, была растущей страной, где необходимо было держать под контролем и в согласии всю территорию

Давно замечено, что Россия – страна, в которой с самых ранних времён, с Киевской Руси, есть несомненное европейское начало, но есть и какая-то своя стихия, предрасположенность к жизни в большом пространстве, на огромных территориях, которые могут быть собраны и управляться только сильными властными установками. Северо-Восточная Русь, которая, собственно, и стала затем основой Руси-России, была растущей страной, где необходимо было держать под контролем и в согласии всю территорию. И Даниил Заточник воспевает княжескую власть, потому что она могучая, способная поддерживать порядок. Ему необходимо, чтобы эта власть была сильной, но не деспотичной. А где он видит сильную власть, срывающуюся в деспотизм? В непредсказуемой жестокости вспыльчивого князя Андрея Боголюбского, против деспотизма которого восстали и бояре, и слуги, и даже его вторая жена, объединившиеся в заговоре, чтобы убить князя.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Сергей Кириллов. Убиение Андрея Боголюбского.

Что не дозволено царю

А как же тогда быть с русским свободолюбием? То, что мы называем свободолюбием, скорее могло означать духовное сопротивление. Возьмём эпоху более позднюю – Ивана Грозного, о котором мы привыкли говорить как о деспоте. Конечно, он деспотичен и в нашем понимании, и в понимании современников, хотя ещё мы знаем, что это был человек чрезвычайно талантливый, и в этом просматривается весь ужас русской истории, где иногда сочетается несочетаемое, как нам кажется. С нашей точки зрения, Иван Грозный – выразитель самых страшных деспотических начал. Но для современников Ивана Васильевича были свои представления о том, что дозволено и не дозволено царю. Ведь трудно себе представить человека, который в то время, выходя смотреть на казнь на Красной площади, думал о том, что у нас самоуправство и совсем не соблюдаются права человека. Опричнину осуждали, и было духовное сопротивление ей. Одним из главных выразителей этого духа сопротивления был митрополит Филипп (Колычев). Он противостоял произволу, как бы мы сейчас сказали, но контекстуальные элементы этого противостояния необычны для нас. Царь поступал неправильно не потому, что он казнил людей. В ХVI веке все считали, что православный царь имеет право казнить, потому что он ответчик за всё православие и за всех православных перед Богом на Страшном суде и он не подсуден суду земному.

Опричниной царь разделил землю и разделил людей. Он нарушил Евангелие, в котором сказано, что если царство будет разделено, то оно не устоит

Начиная с Ивана III русские князья рассматриваются как пастыри христианского народа. Так часто и называют в источниках великих князей – пастырь. Но протест действиям царя был – и довольно жёсткий протест – против того, что опричниной царь разделил землю и разделил людей. Он нарушил Евангелие, в котором сказано, что если царство будет разделено, то оно не устоит. Против этого и протестует митрополит Филипп, который считал, что царь нарушил основополагающие принципы построения христианского царства, и поэтому выносить суд он не может.

В этом контексте вопрос о свободе и свободолюбии связан с исполнением человеком Божьей правды, с личной ответственностью митрополита за благочестивую жизнь народа по вере. И очень важно, что он готов отстаивать христианскую правду смиренно и даже стоя на коленях перед царем. Это и есть настоящее духовное сопротивление, когда ты не берёшь в руки оружие и готов пожертвовать собой ради того, чтобы показать, что так жить и править – неправильно. Вот где стержень этого противоборства: можешь ли ты не испугаться и выполнить свою миссию до конца?

Человеческая святость

Когда я говорю о святости Филиппа, я подчеркиваю: это человеческая святость, не иконописная. Зная его жизнь, не скажешь, как он правильно всё всегда делал. И эта человеческая сторона очень важна для нас.

С чего начинается судьба будущего митрополита Филиппа (Колычева)? С того, что в 1537 году был подавлен мятеж Андрея Ивановича Старицкого, и поскольку в удельном княжестве были Колычевы, то будущий Филипп, а тогда ещё Фёдор Степанович Колычев, уже высокопоставленный придворный, думный дворянин при Василии III, понял, что раз начнут казнить удельных Колычевых, то потом доберутся и до остальных. И он очень испугался.

Каждый из нас когда-нибудь, наверное, трусил и сбегал. И Фёдор бежит на север, к Онежскому озеру, и, чтобы получше укрыться, нанимается к крестьянину Сидору Субботе пасти овец. Потом он как-то опомнился, узнал, что в Соловецком монастыре был пожар, и пошёл туда, видимо решив, что обратной дороги нет. Там в 1538 году он стал монахом и проявил себя как незаурядный инженер: придумал водопровод, канализацию, наладил соледобычу и прочее-прочее. Вскоре его уже хорошо знали, и в 1551 году он даже стал участником Стоглавого собора. Кроме того, на Соловки ссылали многих известных людей. Здесь был игумен Троице-Сергиева монастыря Артемий, глава нестяжателей, потом оказался протопоп Сильвестр, который был духовником Ивана Грозного. В 1566 году Иван Грозный вызвал к себе в Москву Филиппа, чтобы предложить ему быть митрополитом. Здесь Филипп снова колеблется: в Москве уже началась опричнина, но ещё самых страшных массовых казней не было.

«Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества»

Но то, как он говорит с царём, – это уже и есть духовное сопротивление. Сейчас это ещё надо расслышать и понять, потому что нет никакого героя на коне, который, как Георгий Победоносец, побеждает змия. Филипп говорит: «Повинуюся воле твоей, но умири же совесть мою: да не будет опричнины, да будет только единая Россия, ибо всякое разделенное царство, по глаголу Всевышнего, запустеет. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Василий Пукирев. Митрополит Филипп отказывается благословить Ивана Грозного.

Царь устроил с ним целый диспут. В конце концов его убедили стать митрополитом. Самая важная страница в жизни Филиппа открывается позднее, когда в 1567 году началось дело воеводы Ивана Петровича Фёдорова и стало ясно, что раскручивается маховик кровавого террора. Бывает, что всю жизнь человек прожил как-то так – никак, а потом в конце концов, когда на тебя навели револьвер (я вспоминаю историю большевистских гонений),  то вот тут надо уже выбрать.

«Вот мой жезл, белый клобук, мантия»

22 марта 1568 года на литургии в Успенском соборе митрополит Филипп стал обличать опричников. То есть он просто уговаривал их как пастырь остановить кровопролитие и разделение русской земли. Конфликт, произошедший в Новодевичьем монастыре 28 июля 1568 года, хорошо описан иностранцами Иоганном Таубе и Элертом Крузе. Один из опричников в храме не снял шапку, а Филипп сделал ему замечание. Тот быстро снял шапку, и царь стал обличать Филиппа как лжеца, который клевещет на опричников. Грозный задумал убить митрополита. Была собрана комиссия – всё, как в жизни. Пимен, Новгородский архиепископ, выступил главным обвинителем. Он думал получить преференции у царя и ошибся. Через несколько лет он, по свидетельству Андрея Курбского, «и сам смертную чашу испил от того же мучителя». А Суздальский епископ Пафнутий, которому было поручено следствие, не подписал документ. Это тоже духовное сопротивление. Когда-то надо не подписывать. Филипп на этом судилище сказал: «Лучше мне безвинно принять мучение и смерть, нежели быть митрополитом при таких мучительствах и беззакониях. Я творю тебе угодное. Вот мой жезл, белый клобук, мантия! Я более не митрополит».

Можно двадцать пять раз испугаться в своей жизни, но самый важный выбор всё же сделать, выбрать себе другую дорогу

А царь решил поиграть с ним в игру: он любил всякие сценарии, был хороший режиссёр и даже актёр неплохой. Он сказал: «Ну, проведёшь ещё одну литургию 8 сентября». И он провёл её, но на этой литургии дружок царя боярин Фёдор Басманов, опричник, сорвал с него митрополичьи одежды, надел разодранную монашескую рясу, вытащил на улицу, посадил в телегу, и опричники били его ещё мётлами опричными – так, чтоб было посмешнее, и отправили в Богоявленский монастырь. А потом решили ещё немного поиздеваться и посадили в бочку с дерьмом. Царь помнил, что в 1537 году Колычев испугался, – значит, испугается и сейчас. И вот когда он был посажен в бочку с дерьмом, царь отрубил голову его племяннику, Михаилу Колычеву, чтобы напомнить историю 1537 года. Голову принесли, Филипп её поцеловал и остался при своём. Это говорит о том, что можно двадцать пять раз испугаться в своей жизни, но самый важный выбор всё же сделать, выбрать себе другую дорогу.

Царь продолжал казнить Колычевых, а Филипп был отправлен в тверской Отроч Успенский монастырь. Перед походом на Новгород царь отправил за благословением к Филиппу Малюту Скуратова, самого жуткого опричника, и тот пытался Филиппа уговорить. И есть такой интересный момент в житии святого, когда Малюта выходит из кельи Филиппа и говорит: «Тут у вас душновато». Когда настоятель монастыря зашёл в келью, то увидел, что Филипп задушен. Значит, он не благословил злодейство, до конца выбрав свой путь. Вот это и является свободолюбием с точки зрения современников митрополита Филиппа, которые, конечно, мыслили это в координатах верности Преданию, верности Евангелию.

Выбирайте Филиппа

Я немножко консультировал Павла Лунгина, когда тот снимал фильм «Царь», но он как-то оказался глух ко всему, сказанному мной, и показал двух спорящих на мосту мужиков, которые сталкиваются носами и доказывают друг другу, кто круче. Ясно, что царь – великая и священная фигура в то время. Не могло тогда быть никакого антицаризма, как и атеизма. Поэтому сопротивление было на коленях. Но по силе воздействия это сопротивление было много больше любого вооружённого мятежа.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Александр Литовченко. Алексей Михайлович и патриарх Никон перед гробницей святителя Филиппа.

Когда при Алексее Михайловиче перевозили мощи митрополита Филиппа – к ним выходила вся Россия. И сам царь Алексей Михайлович очень трепетно относился к почитанию этих мощей и хотел помянуть Филиппа, потому что он не дал Русской церкви запятнать себя участием в тяжёлых преступлениях.

Выбирайте Филиппа. Ставьте ему памятники. Рассказывайте в школах. И не будет больше проблем Ивана Васильевича

То, что мы стараемся помнить, принципиально влияет на нашу жизнь. Мы видим, что сегодня гораздо больше вспоминают Ивана Грозного и почти не вспоминают Филиппа. Мы ничего о нём толком не знаем, не ставим памятников. Мы сами выбираем себе историю – то, что для нас важно. И когда мы говорим, что у нас такие деспотические традиции, это значит, мы сами не выбрали других традиций.

Выбирайте Филиппа. Ставьте ему памятники. Рассказывайте в школах. И не будет больше проблем Ивана Васильевича. Вот и всё.