×

Сибирская Вандея: заговор обречённых

Рассказывая о подготовке крестьянского восстания в Западной Сибири, нельзя не вспомнить о об огромной роли чекистов, которые под шумок об истреблении классовых врагов решали свои шкурные вопросы
+

Прошла ровно неделя с конца июня, когда в селе Вьюны Колыванского уезда появился продотряд. Взяли заложников, назначили сельчанам налог–«грабиловку»: вынесли из амбаров всё зерно – до последней былинки. Возмутились мужики, а делать нечего: против винтовок и пулемётов с охотничьими берданками особо не пойдешь.

Но не успел председатель сельсовета отчитаться за плановый налог, как 2 июля во Вьюны вновь прибыл продотряд вместе с председателем волостного совета. Собрав заседание сельского исполкома, непрошеные гости объявили, что вьюнским крестьянам придётся сдать ещё один – дополнительный – сельхозналог, потому что советской власти требуется больше хлеба и других продуктов.

– Да вы там осатанели, что ли?! Неделя всего прошла, где мы вам столько хлеба и скота возьмём?

– Страна голодает, вашим братьям-пролетариям нужна помощь…

– Что ты врёшь, гнида краснопузая?! Ты посмотри, что творится у вас на складах! Хлеб гниёт, а вы, твари ненасытные, ещё требуете?!

– Попрошу выбирать выражения! – возмутились ответственные товарищи, но приструнить негодующих крестьян было уже невозможно. Доведённые до крайности мужики были готовы уже голыми руками душить продотрядовцев-грабителей. Уже раздались и призывы к самосуду.

– Мужики, доколе нам терпеть этих кровопийц?! Хватайте их, камень на шею – и в реку, на корм рыбам.

Разволновавшиеся не на шутку крестьяне выглядели решительно, и продотрядовцы, осознавшие, что перегнули палку, решили отступить, пригрозив напоследок, что завтра они вернутся и всех к стенке поставят.

А на следующий день во Вьюны прибыли новые гости: десяток красноармейцев и товарищ Белинченко – сам инструктор отдела управления исполкома губернского совета Ново-Николаевска, которому поручили провести в селе собрание по поводу образования во Вьюнах новой волости.

Но народ встретил Белинченко враждебно:

– Это они тебя одного в качестве карателя прислали?! Смотрите-ка, хлопцы, какой храбрец – как бы не обделался в портки от натуги…

Народ встретил его шутку дружным смехом. Инструктор, не ожидавший такого поворота, нервно повысил голос:

– Товарищи, я здесь по другому поводу, я по поводу новой волости…

– Не желаем! – закричали мужики.

– Ишь что удумали: новых нахлебников на нашу шею посадить! Сейчас приедут чекисты да партийные, станут тут всем распоряжаться. Из наших домов нас выгонят, в церкви казарму устроят…

– Товарищи, решение уже принято, всё согласовано…

– Долой комиссаров! Замучили народ своими разверстками, хоть вешайся!

– И на детей наших не рассчитывайте, не дадим их вам на войну посылать!

Собрание было сорвано. В Белинченко полетели комья грязи и навоза, и он под прикрытием красноармейцев бросился к лошадям.

– Ну ничего, завтра же приедут товарищи из губЧК, посмотрим, как вы запоёте!

В тот же день Белинченко, приехав в соседнее село Чаус, послал срочную телеграмму в Ново-Николаевск: «Выборы вновь организующейся Вьюнской волости не состоялись. На съезд явились лица четырёх селений до двухсот человек, явно саботировали. Шлите немедленно помощь красноармейцев и агента губчека».

Но товарищ Белинченко явно не ожидал, что его угроза в адрес сельчан станет сигналом к бунту для всей округи.

* * *

Писатель Антон Чехов, посетивший Колыванский уезд в 1890 году во время своего путешествия на Сахалин, писал, что здесь живут самые ленивые и самые добродушные люди во всей стране: «Из России везут ему сюда и полушубки, и ситец, и посуду, и гвозди, а сам он ничего не умеет. Только землю пашет да вольных возит, а больше ничего… Даже рыбы ловить не умеет. Скучный народ, не дай бог, какой скучный! Живёшь с ними и только жиреешь без меры, а чтоб для души и для ума – ничего, как есть! Человек-то ведь здесь стоящий, сердце у него мягкое, он и не украдёт, и не обидит, и не очень чтоб пьяница. Золото, а не человек…»

Даже революция и события Гражданской войны почти не отразились на сонной жизни сибирской провинции. Старожилы Колывани с удивлением вспоминали, что в жизни города мало что изменилось с дореволюционной поры. Например, в одном здании с городской думой мирно работали совет и ревком, принимавшие порой самые противоположные решения. Казалось, такое соседство может продолжаться бесконечно долго.

Но большевики мечтали не о спокойной и сытой жизни, а о мировом пожаре.

Политика военного коммунизма, то есть реквизиция зерна и конфискация имущества под угрозой расстрела заложников, запертых в специальных концентрационных лагерях, здесь осуществлялась с особой жестокостью. Об этом свидетельствуют архивные документы: «Губернский революционный комитет и губернский продовольственный комитет приказывают: волисполкомы тех волостей, которые не выполнят разверстку к 1 августа, будут арестованы и преданы суду ревтрибунала за преступное содействие международным хищникам… Лица, замеченные в укрывании излишков хлеба, продающие частным лицам, а также скупающие хлеб, должны быть немедленно арестованы и представлены в распоряжение уездного ревкома для предания суду ревтрибунала…»

Новые власти не просто отбирали хлеб, скот и всё имущество, но и ломали привычные эконмические отношения

Новые власти не просто отбирали хлеб, скот и всё имущество, но и ломали привычные эконмические отношения. С точки зрения сибиряков, начало 20-х было лучшим временем для сельского хозяйства: свободной земли вокруг сколько хочешь, цены на зерно растут, из городов бегут толпы людей, готовых за мешок муки на любую работу пойти. В таких условиях можно и землицы себе прирезать, и нанять рабочую силу – богатей каждый день! Но большевики вместо того, чтобы не мешать крестьянам богатеть, принялись воплощать в жизнь свои утопические эксперименты, создавая в деревнях новую форму коллективного труда – коммуны. Коммунарам нарезали лучшие земли, обеспечивали зерном и сельхозинвентарём, что вызывало озлобление у крестьян-середняков, которых продотряды обирали до нитки.

Коммунаров привлекали и к проведению «экспроприаций». Вот строки из циркуляра Томского губернского продкомиссара Ф.Н. Иванова: «Сделайте так, чтобы коммунистические волостные и районные ячейки с волисполкомами, не прерывая начавшегося выполнения развёрсток, произвели отчуждение всех излишков продовольствия у крестьян путём повального обыска кулаков с помощью деревенского пролетариата…»

Натравливая крестьян друг на друга, большевики не просто следовали циничному принципу «разделяй и властвуй!», но старались сломать сам традиционный уклад жизни сибирской провинции.

И всего за год большевистской политики взаимное озлобление достигло невиданного прежде накала. В такой обстановке холодный приём во Вьюнах товарища Белинченко мог бы остаться совершенно незамеченным – да почти в каждом русском селе продотрядовцев встречали камнями и площадной бранью, но в том-то и дело, что «мятеж» оказался в самом центре противостояния между Ново-Николаевской губЧК и назначенцами из центра.

* * *

Ново-Николаевск – это нынешний Новосибирск, широко раскинувшийся на обоих берегах Оби промышленный мегаполис, третий по численности населения город России и центр всей Западной Сибири.

Но сто лет назад роль Ново-Николаевска была не столь очевидна. Ново-Николаевск появился на карте в 1893 году – как посёлок строителей железнодорожного моста через Обь Транссибирской магистрали. Вскоре мост открыли, а посёлок остался: теперь здесь жили семьи железнодорожников со всей Томской губернии.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Новосибирск, конец 1920-х годов. Фото: wikimedia.org

Это был уникальный по российским меркам городок. Государь Николай II пожертвовал деньги на строительство здесь большого каменного собора Святого благоверного князя Александра Невского – в память императора Александра III, основателя Великого Сибирского пути. В 1912 году здесь впервые в России было официально введено всеобщее начальное образование – для детей железнодорожников.

В том же году происходит ещё более громкое событие. Судьба Ново-Николаевска могла бы стать похожей на судьбы других станционных посёлков, строившихся на пересечении великих рек и Транссибирской магистрали, но вмешался случай. В Санкт-Петербурге было принято решение связать железной дорогой Сибирь с Алтаем. Существовали разные варианты отправного пункта, но Владимир Жернаков, городской голова Ново-Николаевска, всеми правдами и неправдами смог убедить имперскую комиссию по железным дорогам проложить дорогу на Семипалатинск (конечный пункт алтайской ветки) именно от Ново-Николаевска. Так вчерашний городок строителей стал важнейшим транспортным узлом всей Сибири. И в Ново-Николаевске начался невиданный по темпам экономический бум: к 1915 году, когда строительство железной дороги Ново-Николаевск–Семипалатинск ещё только подходило к концу, численность населения выросла в десять раз.

Городской голова Жернаков докладывал: «Улицы мостятся, на главных улицах устраиваются асфальтовые тротуары. В городе имеется телефон. Улицы освещаются электричеством. С будущего года город приступает к сооружению водопровода и трамвая. Особенно хорошо поставлено в городе дело народного образования, и уже в настоящее время введено всеобщее начальное обучение: в городе открыто около сорока начальных школ, для которых построено 12 каменных школьных зданий, прекрасно оборудованных и являющихся образцовыми не только для сибирских городов, но и для многих городов Европейской России… Несмотря на кратковременность своего существования, в городе имеются уже семь православных храмов, из которых 4 храма горожане соорудили на средства, собранные путём пожертвований».

Так что когда накануне войны власть решила разделить огромную Томскую губернию на несколько частей, именно Ново-Николаевск стал главным претендентом на звание нового губернского центра. Но тогда власти решили иначе: из Томской губернии была выделена Алтайская с центром в Барнауле, а вот Ново-Николаевск до самого начала 20-х годов был «второй столицей» Томской губернии. А вскоре стал и первой: именно высокая доля пролетариата среди местного населения привела к тому, что здесь образовался самый многочисленный отряд чекистов – вернее, чекистами они были только по названию, а по сути это была настоящая банда анархистов, не подчинявшихся никому и не желавших знать никакие законы.

* * *

Первые отделения ВЧК появились в Сибири в начале 1920 года, а до этого методы «пролетарской диктатуры» проводили в жизнь подразделения Особого отдела 5-й армии РККА, курировавший все губернии Сибири. Но как только власти после изгнания Колчака решили насаждать советские порядки, сразу встала проблема дефицита кадров – обычно на весь уезд в Сибири можно было найти не больше двух-трёх десятков коммунистов. В итоге штаты уездных и губернских отделений ЧК стали формировать из бывших красных партизан, демобилизованных красноармейцев, молодых рабочих железнодорожного депо. Брали и бывших «жертв царского режима». В частности, в Ново-Николаевской ЧК служил агент Фёдор Окулов, отбывавший до революции срок за грабёж и убийство присяжного поверенного. Ещё один «невинно пострадавший» – бывший матрос Черноморского флота Пётр Старостин, осуждённый на 20-летнюю каторгу за участие в грабежах. В губЧК он был принят с распростёртыми объятиями. Как и бывший «красный партизан» Николай Путинцев, которого при проклятом царизме считали обычным уголовником и убийцей.

Историк Александр Тепляков писал: «Масса партизан, привыкших к убийствам и грабежам, потерявших родных и друзей от рук колчаковцев, привнесли в общественную жизнь разнузданную мстительность. Порой она обрушивалась не только на „гадовˮ, но и на представителей власти, пытавшихся сдержать бандитизм. В условиях острого дефицита партийно-советских и чекистских кадров в Сибири партизаны, оказавшись в органах ВЧК, превратили их в явно криминализированные структуры».

Правда, не совсем понятно, о какой мстительности идёт речь. Отчёты волостей Ново-Нниколаевского уезда показывают, что в 1918–1919 годах от рук белых погибло чуть более 300 человек. Причём около половины этих жертв – это обычные уголовники, расстрелянные при «зачистке» Ново-Николаевской тюрьмы, где бандиты подняли бунт, а также жертвы подавления большевистского мятежа в Барабинском полку в конце 1919 года. А вот в 12 волостях жертв среди мирного населения при колчаковской власти не было вообще.

Так что, скорее всего, все слова о возмездии за «белый террор» были обычным враньём для прикрытия террора и грабежей, совершавшихся исключительно ради личной выгоды.

Так, в той же Ново-Николаевской губЧК была вскрыта преступная группировка, которой руководили начальник агентурного отделения ЧК И.А. Жабрев и его помощник, бывший секретарь Красноярского горрайкома РКП(б) Л.Г. Рубанов. Третьей в компании была агент Серафима Нащик, любовница Жабрева, которая брала взятки за избавление домохозяев от уплотнения. Схема работала безотказно. Или хозяин дома, которому навязали по «уплотнению» соседа, платил чекистам, и тогда сосед исчезал в расстрельных подвалах по ложному доносу, или платил сам сосед, и тогда в подвалах исчезал хозяин дома. Но чаще всего исчезали оба, и их имуществом распоряжался Жабрев с компанией.

Чекист Михаил Зайцев пошёл ещё дальше: он арестовал членов местной религиозной общины староверов как участников «контрреволюционной эсеровской группировки». Были реквизированы дом, лошади, скот. Зайцев на нескольких подводах вывез всё имущество сектантов, которое он продал на рынке. И хотя Зайцева вскоре расстреляли за бесчисленные злоупотребления, но ограбленной общине чекисты ничего не вернули.

Для исправления ситуации из Москвы стали присылать опытных партийцев, и весной 1920 года руководителем губЧК Ново-Николаевска  поставили старого большевика Александра Шишкова – бывшего главу Владимирской губЧК.

Шишков вступил в партию большевиков ещё в 1904 году. Неоднократно арестовывался; с 1914 отбывал ссылку в Нарыме. После революции – в Наркомате внутренних дел РСФСР, член Всеукраинского ЦИК, член Ревтрибунала УССР, заместитель председателя Всеукраинской ЧК, а после бегства большевиков из Украины под ударам немцев – председатель Владимирской ЧК.

Но никаким «варягам» не удавалось сломать систему.

Даже сами московские чекисты писали в столицу: «Атмосфера Ново-Николевской ЧК переполнена грубостью, цинизмом, кровью, предательством, пьянством и развратом. Это неизбежное физиологическое последствие систематических кровавых расправ… Арестовывают семьями по личным счётам, по ложным доносам. Говорят, были случаи расстрела раньше вынесенного приговора…»

* * *

В январе 1920 года для управлениями всеми сибирскими губернскими отделами ЧК был создан аппарат полномочного представительства ВЧК по Сибири (в частности, полпреду подчинили все десять губерний: Акмолинскую, Алтайскую, Енисейскую, Иркутскую, Ново-Николаевскую, Омскую, Семипалатинскую, Томскую, Тюменскую и Якутскую).

Первым полпредом стал Иван Павлуновский – первый заместитель самого Дзержинского по Особому отделу.

Сам Иван Петрович был родом из крестьян Курской губернии. В партию большевиков вступил в 1905 году, за подстрекательство солдат пехотного Козловского полка к бунту был осуждён на ссылку в Вологодской губернии. Отбыв срок, стал работать на Путиловском заводе секретарём больничной кассы. С  началом Первой мировой войны его призвали в армию, но, окончив школу прапорщиков, Иван Павлуновский остаётся в тылу. Он служил в охране Царского Села как раз в то время, когда там содержали царскую семью.

Слава «охранника царя» помогла ему сделать карьеру уже при новом режиме

Слава «охранника царя» помогла ему сделать карьеру уже при новом режиме. Вскоре он становится заместителем Дзержинского по Особому отделу ВЧК. Ему поручались самые ответственные задания. В частности, он руководил следствием по делу о восстании моряков в фортах Кронштадта «Красная Горка» и «Серая лошадь», арестами военспецов в Полевом штабе РККА.

Уже тогда многие сослуживцы заметили в нём патологическую страсть к расстрелам: «Простая речь настоящего рабочего дисгармонировала с той непонятной жаждой крови, которой требовал он почти после каждого сделанного доклада… Чувствовалось в его натуре нечто патологическое…».

Павлуновский лично утверждал каждый расстрельный приговор, причём в уже составленные списки обречённых на смерть людей он часто от себя лично добавлял новые имена:

– Этих господ надо немедленно расстрелять!

Кстати, именно Павлуновский вынес смертный приговор легендарной создательнице «женских батальонов смерти» Марии Леонтьевне Бочкарёвой. И хотя Бочкарёва не участвовала в сколько-нибудь активной борьбе с большевиками, Павлуновский в обход революционного трибунала или каких-либо иных судебных инстанций вынес ей смертный приговор.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Мария Бочкарёва, 1918 год. Фото: wikimedia.org

Точно так же он единолично решил и судьбу бывшего начальника Пермской железной дороги Н.И. Бобина, за которого просил сам председатель ВЦИК «всероссийский староста» Михаил Калинин, приславший Павлуновскому телеграмму с требованием отложить казнь. Но тот всё равно привёл приговор в исполнение. Видимо, после этого Дзержинский и принял решение послать слетевшего с катушек чекиста в Сибирь – подальше от Москвы.

Санкцию расстреливать Павлуновский считал своей священной прерогативой. И тщательно оберегал это своё право карать и миловать от посягательств со стороны. Уже став полновластным хозяином Сибири,   Павлуновский в декабре 1921 года получил запрос от Якутской губЧК: в условиях плохой связи с Томском, где располагалась контора полпредства ВЧК, якутские чекисты просили наделить их правом проведения расстрелов  без санкции руководства. Содержать же в тюрьмах арестованных «участников белобанд» у якутских чекистов не было ни желания, ни возможностей. Но Павлуновский решительно отказал якутским коллегам в подобной «самостоятельности», и те были «вынуждены» ликвидировать свои жертвы с помощью «пресечения попыток к бегству» или просто никак не задокументированных убийств.

В то же время Павлуновский всегда старался прикрывать даже самые очевидные преступления «своих». Например, на заседании Сиббюро ЦК он вступился за двух чекистов, отданных под трибунал за избиения крестьян и изнасилования женщин, заявив:

– Публично судить этих работников нельзя, так как тогда придётся неизбежно осудить вместе с ними и всю продполитику.

Председатель Сибревкома согласился с мнением полпреда ВЧК, и чекисты отделались строгим выговором.

Но вот отношения с чекистами Ново-Николаевска у Павлуновского не заладились с первого же дня.

* * *

Встраивание нового полпреда ВЧК в систему местной власти проходило с многочисленными трениями и конфликтами: Павлуновского, стремившегося к максимальной личной власти, явно тяготила необходимость подчинения директивам местных партийных органов – Сибревкома и Сиббюро ЦК РКП(б). Кроме того, он опасался, что центр попытается разрушить его сибирскую «автономию», назначая в ГубЧК всё новых и новых назначенцев, которые никак не будут зависеть от него лично.

И одним из первых документов, подписанных Павлуновским на новом посту,  стал секретный циркуляр, разосланный  в губернские центры. В этом документе Павлуновский приказал чекистам следить за всеми прибывающими в регион «варягами»: «Всех сотрудников, прибывающих из центра, брать под сугубое наблюдение».

В ответ председатель Ново-Николаевской ГубЧК Александр Шишков отправил этот циркуляр с протестующей телеграммой в ЦК РКП(б) и самому Дзержинскому: «циркуляр бьёт в глаза своей бестактностью и дискредитирует ВЧК среди населения». Но телеграмма, как и водится в советских учреждениях, была  обратно – в аппарат самого Павлуновского.

Что ж, ответ Павлуновского  не заставил себя долго ждать: в мае сотрудники Ново-Николаевской ГубЧК устроили грандиозную попойку, которая вылилась в грабежи и расстрелы мирных жителей. Допившиеся до белой горячки чекисты бегали по городу, стреляли в прохожих и вламывались в дома «контры» и «буржуев», требуя постельных утех у несчастных запуганных женщин. Несколько мужей, пытавшихся остановить насилие, были застрелены на пороге собственных домов.

На этот раз Павлуновский отошёл от своего принципа «не выносить сор из избы».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Иван Павлуновский. Фото: wikimedia.org

Александр Шишков был снят со своей должности и уволен из ВЧК. Вместо него в Ново-Николаевск был отправлен «красный латыш» Август Васильевич Прецикс, известный в партийных кругах под кличкой «товарищ Веселов». Говорят, эту кличку товарищ Прецикс заработал во время службы в особых отделах Туркестанского и Восточного фронтов, когда любил «веселиться» над пленными белыми офицерами, пытая их до смерти.

Полетели головы и чекистов рангов пониже. Несколько из них были отданы под суд революционного трибунала.

Были обещаны и другие карательные акции по смене партийного руководства в Ново-Николаевской губернии.

Так что продотрядовцы появились во Вьюнах во второй раз не просто так: напуганные уездные и губернские руководители решили выжать все соки из крестьян и выполнить продразверстку с перевыполнением плана.

Мятеж деревенских мужиков стал для ново-николаевских чекистов подарком судьбы и возможностью реабилитироваться в глазах начальства.

Тем более что вскоре полыхнуло по всему Колывагскому уезду.

* * *

Из протокола допроса жителя села Вьюны Фёдора Комисарова: «6 июля 1920 г. утром, часов в  5 утра, ко мне на квартиру явился гражданин села Вьюны Сергей Кулигин, который объяснил, что меня требуют на сборню, и заявил, что местная коммунистическая ячейка арестована. Не зная, в чём дело, я идти не решился, но когда взглянул в окно, то увидел, что по улице ехал верховой с винтовкой и шёл один пеший, которые кричали каждому дому, чтобы немедленно выходили к сборке, после чего я и отправился. Подходя к сборке, я увидел, что народу уже было много. Все шумели и кричали – кто что. Здесь я только и узнал, что комячейка действительно арестована и заперта в подвале под больницей (бывший дом Белякова). Вдруг шум смолк, стала тишина. В этой тишине выступил с речью молодой человек лет 25, который объяснил, что советская власть свергнута, власть перешла в руки буферного государства, а потому вы все должны идти на помощь Колывани. Из слов толпы я узнал, что это был колыванский организатор гражданин Зайцев…».

Василий Андреевич Зайцев – житель города Колывани, сын крупного купца и зернопромышленника. Сразу после изгнания Колчака он был арестован Томской губЧК по обвинению в добровольном вступлении в колчаковскую армию, но через два месяца следствия его освободили за отсутствием улик и свидетельских показаний. Впрочем, ходили слухи, что его у красных выкупил отец.

Из протокола допроса жителя села Вьюны Фёдора Комисарова: «Он, Зайцев, собрал в селе Вьюны отряд, с которым отправился в Колывань. Сколько было людей в отряде и кто, я не знаю, так как не видел, когда таковой отправился.

Остальным, которые остались в селе, в числе их и я, было приказано собрать собрание, выбрать временно штаб, совет, следственную комиссию, мобилизовать всех граждан от 18 до 40 лет, и кто откажется, тот будет объявлен врагом восставших. После чего было собрано народное собрание. Председателем собрания был избран Николай Андреевич Потапов, секретарём Георгий Петрович Путинцев, и приступлено к выборам. Первоначально был выбран штаб, который состоял из 22 человек: Лебедев, Кириллов, Некрасов, Егор Сафонов, Фёдор Ложников и другие, которые указаны в протоколе…».

Все, на кого указал свидетель Комиссаров, были местными мужиками. Разве что вот две фамилии привлекли внимание чекистов: Лебедев Михаил Петрович – бывший колчаковский подпоручик (правда, он добровольно перешёл на сторону красных, поэтому спокойно вернулся в родное село) и  Григорий Некрасов – сын священника.

Нет, с такими фигурантами хорошего дела не сваришь.

И вскоре в губЧК направляется донесение секретных агентов о том, что накануне мятежа во Вьюнах прошло заседание штаба одного из отделений «Сибирского крестьянского союза» (СКС)  – тайной организации, которая была создана эсерами. «В программе союза определялось уничтожение советской власти, созыв Учредительного собрания Сибири и образование антикоммунистического союза». Одним из лидеров СКС был некто Николай Соловьёв – бывший эсер, засланный в село под видом врача местной больницы. Из донесения секретных агентов в губЧК: «Вскоре, под видом сотрудников и больных, в больницу стали поступать колчаковские офицеры. Некто Иванов с сыном из Новониколаевска организовал во Вьюнах кузницу. Бухгалтером в кредитное товарищество устроился полковник с Дальнего Востока. Руководителем штаба стал эсер В.П. Перхов – бывший штабс-капитан колчаковской армии, агроном второго участка…».

* * *

События между тем развивались по своему сценарию.

5 июля 1920 года в селе Коченево под Колыванью вспыхнул бунт: крестьяне освободили из-под ареста своих земляков. Из рапорта старшего милиционера Коченевской волости тов. Троицкого: «Около 5 часов утра возбуждённой толпой граждан села Коченево в числе 200–250 человек были силой освобождены из-под ареста граждане села Коченево Тимофей Слепов, Леонтий Королёв и Осип Лаврентьев. На мои увещевания и просьбы отступить от нежелательного поступка, разъяснив важность и противозаконность этого дела, толпа ответила отрицательно, и арестованных Слепова и Королева из дому вывели, а потом пошли в волость, где освободили и Осипа Лаврентьева. Видя взволнованность и несознательность толпы, оружие в действие не предпринимал, а лишь немедленно о происходящем дал знать особоуполномоченному Томского губпродкома тов. Соколову…».

В ответ из Ново-Николаевска прибыл отряд интернационалистов с 4 пулемётами, которые расстреляли и арестантов, и их освободителей.

На следующий день, 6 июля, взбунтовалась и Колывань. В тот день в городе была объявлена мобилизация подвод с лошадьми для вывозки в Ново-Николаевск собранного по продразверстке продовольствия.

Из рапорта начальника Ново-Николаевской милиции Н.А. Осипова в отдел управления уездного исполкома: «В 11 часов ночи 6 июля получены сведения, что днём 6 июля в городе Колывани произведено кулацкое восстание; сношение телеграфом оказалось действительно прерванным. В 3 часа ночи начальник 3-го района Кундо П.А. телеграфом донёс, что во многих деревнях от Колывани перестрелка с бандами; в 5 часов утра он же сообщил, что бандами до 200 человек занята деревня Чик, что в 8 верстах от станции Чик. Для подавления и уничтожения кулацких банд своевременно выслан отряд в 200 человек пароходом, конная команда уездной милиции в 20 человек трактом на ст. Чик и железной дорогой – военный отряд в 150 человек».

Агенты губЧК доносили: «К 10 часам в город ворвался отряд из Вьюнов. Они убили милиционеров, захватили около 50 винтовок, разгромили суд, заняли телеграф. Началась звериная охота на коммунистов, советских активистов, первых коммунаров и членов их семей…».

Вскоре, по данным губЧК, мятежом было охвачено 65 населённых пунктов, под ружьё мятежники поставили более 6 000 человек.

* * *

Из рапорта Дубровинского волостного ревкома отделу управления Ново-Николаевского исполкома советов: «Рано утром 7 июля 1920 года в селе Дубровино вспыхнуло восстание, подробности которого приблизительно следующие. Часа в 4–5 утра 7 июля с левого берега реки Оби, против села Дубровино, переплыли на нескольких лодках вооружённые люди числом до 75 человек, происходящие из селений Крутоборка, Чёрный Мыс, Вьюны, которые остановились в разных местах по берегу Оби. Тотчас же раскинувшись в разных местах группами по улицам, видимо, с заранее определёнными планами, они направились по квартирам, где приступили к аресту как должностных лиц (как то: председателя волисполкома т. Глушкова, жившего с ним на одной квартире секретаря волисполкома т. Вальберга, волвоенкома т. Поморцева, завземотделом т. Желамского), так и членов комячейки, считая в том числе некоторых членов только что сорганизовавшегося комсомола, что этим бандитам, благодаря удачно выбранному часу утра, когда каждый находился ещё в постели, ловко и быстро удалось. Все арестованные засаживались в одном амбаре, принадлежащем кредитному товариществу. Покончив таким образом с арестом должностных лиц, бандиты числом до 160– 200 человек, считая в том числе присоединившихся дубровинцев, двинулись в коммуну „Интернационалˮ, где тоже произвели аресты и полный разгром хозяйства. Причём успевшими взяться за оружие некоторыми коммунистами было оказано сопротивление. Во время перестрелки ранено два товарища, которых и привезли в Дубровино вместе с прочими арестованными, причём одного зверски избитого, а другого, считавшегося уже умершим, стали зарывать в яму, где один из раненых, придя в сознание, стал стонать и бандитами был вынут из ямы, впоследствии этот товарищ скончался…».

Из протокола допроса жителя села Локти Григория Сизикова: «Из села Дубровино приехали верхами на лошадях организаторы восстания против советской власти бывш. офицер Скобелкин и его люди, фамилии коих не знаю, к председателю сельского комитета Губину. Того же числа председатель комитета Губин сам лично созвал сельский сход. При приглашении крестьян на сход он же говорил, что к Дубровино подходят какие-то банды, которые грабят деревни, и надо поставить кругом села караулы. Это было около 12 часов дня. На сход я пришёл в 12 часов. На сходе было решено бороться против большевиков, и всем обществом единогласно избрали Егора Макаровича Кантаева командиром села для проведения мобилизации всех общественников от 16 до 40 лет для борьбы против большевиков и постановили поставить кругом деревни заставу. Относительно вооружения постановили вооружиться чем кто может…».

Из протокола допроса жителя села Ново-Тырышкино Игната Александрова (бывшего фельдфебеля царской армии): «В восстании меня выбрали командиром или старшим войск Ново-Тырышкинской волости. Приказания и донесения я писал, потому что мне в свою очередь приказывал Колыванский военный штаб. Отряды я никуда не водил, а был при волости и с секретарём давал распоряжения по деревням. В убийстве я нигде не участвовал. Арестовывал, сажал и выпускал Матюнин Дмитрий (местный зажиточный крестьянин. – В.Т.), так как мною было ему поручено это дело. Мальцев Степан заведовал караулом и замещал меня, когда я отлучался. Добавляю, что белое знамя, взятое при моём аресте, было привезено из г. Колывани Дедовским Сергеем, которого я посылал с отрядом в 27 человек  на подкрепление, и там где-то в штабе он, увидев белый флаг, сорвал его, говоря, что мы за буржуазию не воюем, и привёз мне. А у нас был красный флаг…».

* * *

Но гораздо больше власти встревожились фактом захвата пароходов на реке Обь.

Из сводки Ново-Николаевского губЧК: «За день 7 июля прибыл снизу пассажирский пароход „Богатырьˮ. Пароход этот бандой был задержан, пассажиры обысканы и сняты с него… Некоторые были привлечены к канцелярской работе по хозяйственной и строевой части. На пароход этот были переведены арестованные коммунисты числом до 60 человек под конвоем до 20 человек, вооружённых четырьмя винтовками, а остальные – пиками, и отправлены вниз по реке Оби…».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Александр Шишков. Фото: wikimedia.org

Оказалось, что на «Богатыре» плыл и бывший начальник губЧК Александр Шишков, уже назначенный на новую должность: он стал  председателем Иркутского губревкома.  Когда повстанцы захватили пароход, Шишков,  понимая, что в плену его ничего хорошего не ждёт, предпочёл застрелиться.

Из сводки Ново-Николаевского губЧК: «Того же числа 7 июля вечером был задержан другой, буксирный пароход с двумя баржами. Пароход этот с командой в несколько человек был отправлен по направлению вниз по Оби, но куда – неизвестно; цель поездки, видимо, – поднять восстания в других местностях. О судьбе этого парохода тоже неизвестно…»

* * *

Грамотная организация действий повстанцев неизбежно порождала подозрения о том, что за бунтующими крестьянами стоят профессиональные военные. А значит, это вовсе не бунт доведённых до отчаяния мужиков, а заранее спланированная провокация контрреволюционных сил и недобитых колчаковцев. И вскоре в Ново-Николаевской губЧК появились «доказательства» – донесения неких секретных агентов: «Штаб мятежников в Колывани во главе с полковником Н.А. Северским (Яковлевым) сложился из колчаковских офицеров, купцов, кулаков. Центральным органом подготовки мятежа был так называемый Совет, который возглавил колчаковский штабс-капитан В.П. Перхов. Тщательная подготовка велась с марта. Осуществляя лозунг „Советы без коммунистовˮ, организаторы сумели во многие местные Советы провести своих людей, что позволяло заранее узнавать о всех намечающихся мероприятиях. Была организована разведка, конная почта между деревнями, Колыванью, Ново-Николаевском…».

И этого чекистам показалось мало. С помощью анонимных секретных агентов они сфабриковали дело против новой организации, получившей название «Сибирское учредительное собрание»

Но вскоре и этого чекистам показалось мало. С помощью анонимных секретных агентов они сфабриковали дело против новой организации, получившей название «Сибирское учредительное собрание», сети которой раскинулись и в самом Ново-Николаевске. Чуть забегая вперёд, можно сказать, что арестованный в марте 1921 года агент-провокатор  Ново-Николаевской губЧК А.Ф. Штутас, бывший командир РККА, рассказал, что белогвардейская организация в Ново-Николаевске была фактически создана им по заданию уполномоченного Михаила Зайцева – того самого, что ограбил сектантов. «В этой организации работало нас 5 секретных сотрудников, и друг друга мы не знали, – признался провокатор. – Рапорты писал просто под диктовку Зайцева, он всегда грозил арестом, печати организации были сделаны по распоряжению Зайцева…». В марте 1921 года и участники «Сибирского учредительного собрания», и агенты-провокаторы, и сам оперуполномоченный Зайцев были расстреляны.

* * *

Новому начальнику Ново-Николаевской губЧК Августу Прециксу раскрытие придуманного контрреволюционного заговора эсеров и колчаковских офицеров представилось выгодным делом и хорошим способом быстрого карьерного роста: дескать, без году неделя как назначен на должность – и каков результат!

И вскоре полпред ВЧК Павлуновский с удивлением читал рапорты Ново-Николаевской чрезвычайки о деятельности «Сибирского учредительного собрания». Он не без оснований заподозрил подчинённых, что они водят его за нос, но на все требования прислать материалы дела Ново-Николаевск неизменно хранил молчание.

В итоге ему ничего не оставалось, как принять участие в этой игре. Но Павлуновский всё развернул  по-своему: согласно официальной версии полпредства ВЧК в Сибири, секретные агенты Павлуновского добились немалых успехов в противостоянии с британской «Интеллидженс Сервис», которая за время отступления белых создала в Сибири мощную разведывательную сеть. И нити этой сети шли уже в Москву.

В итоге Павлуновский переиграл Прецикса: подавление этого заговора доверили уже полпредству ВЧК.

Продолжение следует

Включить уведомления    Да Нет