×

«Там была жизнь»: 100 лет легендарному Домжуру

История российской журналистики и страны в одном московском доме
+

3 марта 1920 года по инициативе Владимира Маяковского у московских журналистов появилась своя крыша, да какая! Под  Дом печати, как назывался Домжур до 1938 года, отдали особняк, принадлежащий до революции «ситцевому королю» Прибылову. Дом этот имел долгую и благородную историю: строился он в конце XVIII  века как усадьба князей Гагариных, позже его владелицей стала Анастасия Щербинина, дочь княгини Екатерины Дашковой, председательницы Императорской российской академии. На балу 20 февраля 1831 года здесь присутствовали супруги Александр Пушкин и Наталья Гончарова. Это был их первый семейный выход в свет.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Александр Пушкин и Наталья Гончарова. Автор неизвестен

В начале 1920 года одна из московских газет сообщала: «Дом печати размещается в особняке № 8 по Никитскому бульвару, имеет четырнадцать комнат, предназначенных для читальни, библиотеки, собраний кружков и занятий, столовую, буфетную, зрительный зал со сценой на 350 человек и т. д. В ближайшие дни Дом печати откроет свои двери для московских тружеников пера».

Вот как описывал 3 марта 1920 года тогдашний секретарь правления Дома печати А. Февральский: «…После официальной части собравшиеся перешли из зрительного зала в уютную столовую, где была устроена роскошная (по тем совершенно голодным временам) трапеза, состоявшая из чая без сахара, кусочка чёрного хлеба, селёдки и ещё какого-то яства в таком же роде. Маяковский всё потчевал нас, сидевших за одним столом с ним, селёдкой, приговаривая: „Кушайте сельдя, замечательный сельдь!“».

Здесь выступали Блок, Брюсов, Есенин и Мариенгоф, проходили литературные вечера и дискуссии, концерты

Здесь выступали Блок, Брюсов, Есенин и Мариенгоф, проходили литературные вечера и дискуссии, концерты, на всю Москву гремела слава Театра обозрений Дома печати. В манифесте театрального коллектива было сказано: «Мы – театр наполовину, наши корни в газетно-журнальной общественности».

В будущем Домжуре бывал и Михаил Булгаков. Есть мнение, что именно здесь он и встретил прообраз Арчибальда Арчибальдовича –  «Корсара» с кинжальной бородой, Яков Данилыч Розенталь работал тогда в ресторане Домжура.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Маяковский на своей выставке «20 лет работы» в Доме печати. Февраль 1930 года

В 1938 году Дом печати был преобразован в Дом журналиста при ЦК профсоюза работников печати, а в 1962-м был передан в ведение правления Союза журналистов СССР, в 1993-м – Союзу журналистов России.

Одно оставалось неизменным: легендарный ресторан, который был центром притяжения самых неординарных, ярких личностей

Одно оставалось неизменным: легендарный ресторан, который был центром притяжения самых неординарных, ярких личностей.

Вспоминает журналист Лев Никитович Гущин, бывший главный редактор «Московского комсомольца», журнала «Огонёк» и «Литературной газеты»: «Я с 1977 года начал в Домжуре пастись. Меня там принимали в Союз журналистов. Между прочим, я не помню, где и когда меня принимали в партию, а это прекрасно помню: председателем СЖ был тогда некий Зубков, в журналистике он не сильно рубил, его назначили из ЦК КПСС, дали такую пенсионную должность. Мне кажется, что это и были самые славные времена Домжура, в первую очередь потому, что мы там всё-таки встречались не только на похоронах, как это сейчас происходит. Там была жизнь. Бывало, приходили и по делу, но в основном, надо признаться, всё-таки встречались по вечерам, после подписания номера: кто в 19 часов подписывал, кто в 23, но в Домжур всегда успевали.

Ресторан был наверху, он был для “благородных”, а внизу была пивная, которую называли “трюмом”, там напивались те, кто попроще.

Надо понимать, что в Союзе журналистов в те годы состояло 75 тысяч человек.  В СССР было большое количество многотиражной и ведомственной печати, каждое предприятие штатом свыше 5 000 человек имело свои издания. Эти десятки тысяч журналистов, которых никто никогда в жизни не знал, формально все вступали в СЖ. Только для одного, я думаю, – чтобы время от времени посещать этот подвал, а иногда прорываться и наверх.

Лицом формальным в те годы был Александр Бовин – знаменитый международный обозреватель, который вел программу “Международная панорама”. Не знаю, когда он работал, наверное, с утра, но в любое время заходишь – сидит Бовин, огромный такой, с усами, перед ним бутылка шампанского и рядом блондинка.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Александр Бовин. Фрагмент передачи «Международная панорама», 1978 год

Но знаменитые журналисты в Домжур особенно не ходили. Считалось, что тут небезопасно, могут обозвать: у журналюг всегда были претензии к начальству, люди с благородными сединами не особенно заглядывали.

– Главной звездой ресторана была официантка, которую все знали и любили

Главной звездой ресторана была официантка, которую все знали и любили: у неё, во-первых, был совершенно выдающийся бюст, она несла блюдо со знаменитой поджаркой, которая шипела на весь зал, и водку с таким достоинством, что все замирали. И вообще она была всем, как мать. Просто спрашивала: “Ребят, сколько сегодня денег?” – и, не принимая заказ, приносила что надо.

Кстати, про водку – я такой водки больше нигде не встречал, она подавалась в круглых графинчиках с высокой шеей и была покрыта буквально шубой из инея. Где они её держали, в каком-то специальном холодильнике?

 Медиапроект s-t-o-l.com

Центральный Дом Журналиста на Суворовском (Никитском) Бульваре, 1970 год. Фото: pastvu

В Домжуре мы отмечали 60-летие “Московского комсомольца”, это был 1979 год. Денег совершенно не было, но было делом чести пригласить всех сотрудников “МК”, авторов,  гостей и так далее. Тогда я позвонил Мише Жванецкому и Серёже и Тане Никитиным, сказал: “У вас намечается закрытое мероприятие”. А потом пошёл к руководству ДК АЗЛК и предложил им концерт: одно отделение – Никитины, другое – Жванецкий, они с удовольствием согласились, а деньги за билеты отдали нам.

И тот вечер в ресторане, на который мы сами, можно сказать, заработали, – одно из самых тёплых воспоминаний в моей жизни.

Надо сказать, что Домжур из всех творческих домов в Москве был всегда самым демократичным и самым молодым. Везде заседали в основном люди среднего и выше возраста, а здесь всегда было много молодёжи.

И, хотя внутри он был переделан, но ощущение особняка сохранялось. И атмосфера была очень добрая. Может, потому что мы тогда были молодыми.

Потом всё постепенно стало сворачиваться: Союз журналистов был в тяжёлом состоянии, руководство его переехало на Зубовскую площадь, ресторан то закрывался, то открывался.

Старался до последнего поддерживать реноме дома –  например, премии “Огонька” ежегодные мы вручали в Домжуре и все редакционные события старались отмечать там. Из соображений корпоративной чести. Не знаю, насколько это помогло».

Как и положено дому с такой богатой историей, в Домжуре были свои легенды и традиции

Как и положено дому с такой богатой историей, в Домжуре были свои легенды и традиции. Например, анекдот про то, как одним из директоров Домжура был бывший контр-адмирал, он ходил в форме, чем часто пугал и удивлял обитателей. И вот однажды один подвыпивший журналист принял его за официанта: “Эй, человек, подай-ка мне такси”. “Какой я тебе “человек”, я адмирал”, – ответил тот. “А, ну тогда, катер”, – нашёлся труженик пера.

А в “трюме” на стойке под оргстеклом были вставлены монеты и купюры разных стран: считалось хорошим тоном после командировки в дальние края что-нибудь подарить бармену.

До середины 90-х попасть в Домжур можно было только по удостоверению Союза журналистов, но член имел право провести с собой одного гостя.

«Иногда достаточно было подойти к центральному входу и попросить кого-нибудь. По крайней мере нам это всегда удавалось,  – вспоминает Ирина Зотова, бывавшая в Домжуре в конце 80-х. – Было принято собираться по случаю выхода какого-то большого или первополосного материала, тиражи-то были огромные, это было событием. Я помню, мы отмечали публикацию в „Известиях“ фотографии Сахарова работы Юрия Инякина – она получила потом мировую известность.

В то время уже началась первые ростки коммерческой жизни. Уже не так строго проверяли документы – видимо, ресторан нуждался в деньгах, журналисты стали скорее гостями, нежели хозяевами».

Зато в середине 90-х в Домжуре зарождалась новая российская журналистика. Вот как описывает это Дарья Шерстобитова, которая в 1995 году занималась здесь в Школе юного журналиста: «Тогда журналистика была (или ощущалась) свободной и независимой и, более того, имела ореол некоторой романтики – журналисты воспринимались как честные и неподкупные люди нового времени, новой формации.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Центральный дом журналиста в наши дни. Фото: domjour.ru

Предвзятость была самой большой ошибкой, которую мог допустить журналист. Его задача была служить обществу, максимально объективно освещая резонансные события.

Слово „родина“ тогда не фигурировало в принципе – в ходу были „общество“, „демократия“, „будущее“, „Россия“.

Занятия у нас вели Листьев, Сорокина, Минкин, Якубович, Макаревич. Они говорили нам, что для этой профессии нужна честность, храбрость, неподкупность, потому что именно от работы журналиста („четвертая власть“) зависит прекрасное будущее России.

В школе журналиста особо подчеркивали, что журналист – это не денежная профессия, это опасная профессия. Так и говорили: ребята, вы выбрали опасную профессию. Вам, скорее всего, не будут платить за неё хорошо. Но вы можете утешать себя тем, что служите интересам общества и что благодаря вам оно становится лучше».

Назад
Пост