Только сейчас дошли руки до вышедшей уже двадцать лет назад, в 2005 году, «Библиотеки Ф.М. Достоевского»1. Начало этому типу изданий у нас положено легендарной работой Модзалевского-старшего о библиотеке Пушкина (правда, следует отметить, что работа Модзалевского была описанием реально существующей библиотеки, приобретения от внука Пушкина, ставшей основой Пушкинского дома, – напротив, работа о библиотеке Достоевского (как и вышедшая в 1994 году реконструкция русской части библиотеки Тургенева) является именно опытом реконструкции книжного собрания, которое давно утрачено).
Конечно, этого рода работа не может снискать широкого интереса – да, признаться, даже и среди любителей редко удостоится фронтального чтения, чаще используясь для справок. Но есть не очень большой круг библиофилов, которые испытывают истинное наслаждение от такого рода изданий: ведь они буквально повторение возможности, давным-давно утраченной в реальности, скользить взглядом по полкам домашней библиотеки человека, чем-либо тебе интересного.
Домашняя библиотека – это ведь очень разная вещь, сразу же выражающая характер владельца. Либо он собирает или даже «коллекционирует», либо у него оказываются под рукой нужные ему издания, отражая сугубо рабочий характер, или же, напротив, здесь именно то, что остаётся из «своего», важного для себя, помимо всяких дел – те книги, с которыми не хочется разъединяться, один взгляд на переплёт здесь может быть важен, как припоминание многого: от связанного с автором до памятности даже не конкретного издания, а вот именно этого стоящего перед тобой экземпляра.
Достоевский был большой читатель – и нет, не большой книжник. Его личное собрание не представит собой ничего особенного, интересного, выходящего из ряда – разве что Евангелие литовской печати 1600 года, связанное памятью с родственником, да и то вопрос, было ли оно в его библиотеке или это лишь позднейшее предание, одна из тех библиографических легенд, которыми неизбежно обрастает в этом своеобразном кругу всякий хоть сколько-нибудь значащий человек (и можно лишь удивляться – и одновременно видеть в этом отражение книжного интереса самого Ф.М. – сколь мало подобных легенд и преданий возникло вокруг него).
Старший брат Федора Михаил Достоевский. Фото: общественное достояниеВпрочем, как знать, что там было некогда. От книжности его во многом отучила жизнь: он читал и неизбежно «обрастал» книгами в свой первый период, когда метался между разными книжными планами, надеялся на быструю и громкую славу после «Бедных людей», терял голову в ворохе легкодоступных девиц под авансы издателей от предобретённой славы – и, с учётом его характера, трудно не предположить, что какой-то ворох книг в это время перекочевал к нему. Но что бы там ни было в книжном отношении – почти ничего из этого не сохранилось для времён позднейших («почти» – здесь оговорка осмысленная, есть пара изданий в поздней библиотеке Ф.М., которые выглядят пришедшими с книжных полок 1840-х годов и, быть может, и правда, по длинной цепочке, через старшего брата, спасшегося от приговора по делу Петрашевского, всё-таки оставшимися в его обладании).
Потом была вторая жизнь, возвращение с каторги и солдатчины, окунание в книжный омут, с записками Базунову (знаменитому книготорговцу тех лет, с кем были общие дела по журналу братьев), попытка при журнале учредить «библиотеку» (части которой, кажется, потом всё-таки смешались с личной).
И, наконец, после второй катастрофы – с журналом, долгами, Стелловским, требующим писать роман на срок – и длительного отъезда за пределы империи, чтобы оказаться недосягаемым для кредиторов (в ходе которого его библиотеку успеет разорить тот, кто взял на себя роль хранителя и одновременно читателя, перетаскав лучшее к букинистам) – после всего этого наконец последний период нежданного спокойствия – того, которое было возможно для Ф.М., которое дала ему его Анна Григорьевна, лучшая из литературных жён и вдов, по крайней мере в российской истории.
И вот перед нами реконструкция библиотеки Ф.М., то, что собирается по нескольким спискам, набросанным на протяжении двадцати лет вдовой – и того, что твёрдо известно из других источников, писем или сохранившихся книг, с надписями, позволяющими данную книгу (эту, конкретную) твёрдо отнести к тем, что по крайней мере на какое-то время попадали в дом Достоевского на Кузнечном.
Мемориальная квартира Достоевского на Кузнечном переулке, Санкт-Петербург. Фото: Денис Шувалов / vk.com/dostoevskymuseumspbПеред нами семейная библиотека, ведь целый ряд книг, твёрдо фиксируемый как принадлежащий Ф.М., явно был куплен и стоял на полках не ради его собственного чтения. Так, два тома «Истории...» Йегера, вышедшие в 1876–1877 гг., посвящённые Греции и Риму, явно куплены ради сына, подрастающего Фёдора Фёдоровича, как и ворох изданий о греческих и римских классиках, от переложений Троллопа, которыми тому приходилось зарабатывать на жизнь, до пересказов Ксенофонта и Цезаря. Впрочем, то ведь тоже замечательно – виден своеобразно-заботливый родитель, не просто доверяющий сына классической гимназии Толстого-Каткова-Леонтьева, но старающийся объяснить смысл всего этого внезапного «классицизма».
«Всеобщая история» Йегера в 4 томах. Фото: издательство Книжная КапеллаВ библиотеке Достоевского – как мы её знаем согласно записям жены – очень много разных брошюр и изданий последних лет, приобретений, но намного чаще – подарков от авторов. От вороха книг, которые Достоевский привёз из Оптиной пустыни, до аналогичных стопок, подаренных Иванцовым-Платоновым, Янышевым или Виппером (отцом и дедом историка и искусствоведа). Это явно следы последних лет – отсутствия разбора, приведения библиотеки в порядок, ведь аналогичные «тонкие» издания предыдущих лет, не сохранившиеся, были преданы иной судьбе, так что пред нами застывшая картина, «фотографический снимок», библиотека Достоевского в момент смерти, ещё не успевшая очиститься от случайных поступлений последних лет.
И здесь же вы видите ряд собраний – от Белинского и Писарева до Соловьёва-отца. Первые два представлены лишь разрозненными томами – теми именно, где они пишут о владельце, прочее не стоит хранить, а вот сказанное о себе должно оставаться под рукой. Второе – едва ли не загадочно, ведь вроде бы хорошо установлено, что Достоевский читал «Историю…» Соловьёва, но в библиотеке личной лишь 1-й том какого-то издания. И поскольку А.Г. в делах домашних-хозяйственных обычно точна, видимо, остальные он брал в какой-то очередной «библиотеке для чтения», абонируясь на время.
То, что должно быть с собой – у себя, в кабинете – это то, что нельзя взять в этой библиотеке, – вроде стихотворений Рылеева или мемуаров Герцена. Это нужно иметь у себя, как и «Записки» Екатерины или неподцензурные стихи Пушкина.
«Записки касательно Российской Истории» Императрицы Екатерины II, 1787 год. Фото: ГБУК РМЭ "Национальная библиотека имени С.Г. Чавайна"Это в том числе библиотека человека, регулярно на протяжении своей жизни переживающего перевороты: не верящего в силу книжных полок, имеющего свой десяток книг, который можно понадеяться спасти, но никак не «собрание». И где можно и нужно быть готовым к переезду в каждый момент, зная, что нужно собрать, а что оставить в ящиках из «случайного», наросшего как «быт».
Это скорее «случайная библиотека», где многое приходит «самотёком», а покупается редко и с разбором – и больше для «общей пользы», библиотека семейства, та, которая дальше перекочует в сундук сына. «Случайная» ещё и в том смысле, что издания, явно не предназначенные для детей или жены и не нужные самому – вроде «Архива Юго-Западной Руси» – так и остаются стоять неразрезанными, как памятник знакомства-приятельства-дружбы, а как раз читанное отправляется в сторону.
Фото: Денис Шувалов / vk.com/dostoevskymuseumspbДома стоят свои собственные книги всех возможных изданий, подарки друзей и знакомых, книги, купленные для сына и дочери, и ещё что-то, образовавшееся как балласт – не считая пары-тройки памятных изданий, как русского перевода Нового завета, который вручила Фонвизина каторжнику, но ведь то и примечательно, что историю той самой книги восстановить сложно.
И стоят, в отличие от массы русских, старательно подобранные французские издания: 20-томник Вольтера, вереница томов Гюго и Эжена Сю, собрания сочинений Бальзака и Жорж Санд, французские переводы Вальтера Скотта, Диккенса и целый ряд других. Здесь почти не встречается разрозненных томов, почти все в комплектах. Это как раз писательские инструменты, предметы изучения, возвращения: если русская литература в основной её массе «среда», то, в чём Достоевский существует, то французская часть библиотеки – то, из чего он черпает именно литературно, здесь не материал, а образцы и соперники.
Литературная экспозиция Музея Достоевского. Фото: Николай Симоновский / ОБТАЗ ARTSИ странным образом это библиотека человека без дома, но тем не менее – книжника. Того, кто не успел обзавестись своим вполне, не успел выстроить вновь – быть может, опасаясь полагаться на будущее или просто стараясь не загадывать, ведь третий раз уже, но тем не менее того, у кого невольно выстраивается своё собрание, со своим разбором. Где, признаться, мало книг перечитывается, но то, что стоит твёрдо, полным собранием, вне любых оговорок, – это Пушкин, Гоголь и Толстой. И само по себе это уже достаточно: это ведь не полученное попутно, не подарок и не по рабочей надобности. Нет, здесь нужны все тома, пусть стоят, гнут полки… Это хоть для себя, хоть для сына и дочери – всегда имеет смысл…
______
1 Библиотека Ф.М. Достоевского: Опыт реконструкции. Научное описание / Сост. Н.Ф. Буданова, Н.С. Быкова, С.А. Ипатова,
Л.Г. Мироненко, Б.Н. Мироненко, Б.Н. Тихомиров, И.Д. Якубович; отв. ред. Н.Ф. Буданова. – СПб.: Наука, 2005.