Время, когда школа мешала читать
Иногда жизнь запоминается не событиями, а цветами. У меня есть воспоминание тревожного жёлтого цвета, который используют для знаков радиоактивной опасности. Именно такими были книги, которые я читала в восьмом классе, когда школа на какое-то время перестала для меня существовать, а чтение стало почти единственным занятием, не требующим объяснений ни себе, ни окружающим.
Мне было лет тринадцать – это был тот возраст, когда учёба ещё формально присутствует, но внутренне уже не воспринимается как нечто обязательное. Я тогда читала всё подряд и запоем, и чтение стало своего рода формой эскапизма – способом выйти из школьной реальности, не нарушая при этом никаких правил.
Началось это вполне благопристойно – с одной книги про викингов, найденной то ли у бабушки дома, то ли в школьной библиотеке, а потом перешло в стадию, которую сейчас назвали бы погружением. Я ушла в научную фантастику – да что там ушла, просто основательно подсела и решила, что должна прочитать всё, что есть в нашей районной библиотеке. Это было вполне осуществимое предприятие, так как библиотека была небольшая. Саймак, Воннегут, Брэдбери, Азимов – они шли один за другим, как если бы кто-то выстроил для меня маршрут, по которому оставалось только идти. Писатели-фантасты выстроили для меня устойчивый надёжный мир, в котором можно было жить неделями.
Периферийные полки и обещание большего
Когда авторы первого ряда закончились, а библиотекарша начала смотреть на меня с лёгким сочувствием, я перешла к периферийным полкам. Там стояли книги, которые редко брали, иногда даже не очень понимали, куда поставить, и которые не обсуждали на уроках литературы.
Именно там я и наткнулась на семитомник с вызывающе яркими обложками. Тогда я ещё не знала, что правильное название цикла – «Поле битвы – Земля». На корешках было написано: «Миссия – Земля». А под именем автора значилось: Рон Хаббард – писатель и основатель сайентологии.
Что такое сайентология – я не очень поняла, да и не пыталась. Но сама формулировка, что это «не просто писатель, а основатель целого течения», действовала почти гипнотически. В этом было обещание какого-то дополнительного уровня смысла, выходящего за пределы текста. Намёк на то, что книги – это только начало, а дальше начинается нечто более серьёзное, более «настоящее».
В подростковом возрасте такие обещания работают безотказно. Особенно если ты уже привыкла воспринимать чтение как форму жизни.
Семь томов и отсутствие финала
Я прочитала первые пять томов быстро и с азартом. Это было чтение не столько ради удовольствия, сколько из-за вовлечённости. Мир был устроен сложно, зло – масштабно, персонажи – иногда утомительны и почти всегда высокомерны, но всё это почему-то не отталкивало. Скорее наоборот: возникало ощущение, что ты имеешь дело с чем-то большим, чем просто фантастический роман.
Когда я пришла в библиотеку за шестым и седьмым томами, выяснилось, что их нет. При том что в самих книгах было чётко указано, что издание семитомное. Это казалось почти личным оскорблением, как если бы тебя вывели из зала за шаг до финала или выключили свет перед последней сценой.
Я расстроилась, но не смогла смириться, а потому бродила вдоль рядов, не очень понимая, что именно ищу, и вдруг заметила в глубине, в том секторе, куда читателей не пускали, знакомые жёлтые корешки. Это был ряд, отделённый шкафами так, что библиотекарь не видел его напрямую. Полузапретное пространство, которое существовало рядом, но как бы не для тебя.
Обложка «Новые таинственные приключения» с рассказом Хаббарда «Безумие на Юконе». Фото: общественное достояниеЗакрытый ряд как точка входа
Я обошла полки, пролезла между ними и убедилась, что действительно это были шестой и седьмой тома. Книги, которых, по словам библиотекаря, «не было». Это был очень странный момент: столкновение официальной реальности и очевидного факта, который можно было потрогать руками.
Я выбралась обратно и на всякий случай уточнила, не было ли новых поступлений, вдруг нужные мне книги ещё просто не оформили. «Нет, их просто нет», – ответили мне. И тогда в моей голове тринадцатилетнего подростка родилась логика, которая и сейчас кажется мне по-своему безупречной: если книг нет – значит, их пропажи пока не заметят.
Я снова проникла в закрытый ряд, взяла шестой том, прочитала его и через пару дней вернула. Потом проделала то же самое с седьмым. Это не было ощущением кражи в полном смысле слова. Скорее это было что-то типа временного заимствования у мира, который почему-то решил спрятать от тебя финал.
Мама, жар и несколько минут ужаса
Всё бы, возможно, так и осталось одной из тех историй, которые со временем превращаются в невинную подростковую шалость, если бы я не заболела. На руках у меня было сразу несколько библиотечных книг, и я попросила маму, которая работала в том же здании, где находилась библиотека, сдать их за меня.
То ли по невнимательности, то ли в температурном бреду я положила ей все книги сразу, включая и седьмой том, который я официально не брала.
Когда мама вернулась, она сказала, что больше никогда не будет сдавать за меня книги, ибо это стоит ей слишком много времени. И начала рассказывать, что в библиотеке произошло нечто странное. Сотрудники не могли понять две вещи: почему эта книга давно у них есть, но не внесена в каталог, и как они умудрились выдать её мне, не отметив ни в моей карточке, ни у себя.
Ко мне, к счастью, претензий не было. Но те несколько минут, пока мама рассказывала, показались мне почти бесконечными. Сердце буквально провалилось куда-то вниз, в голове мгновенно возникли десятки версий – от строгого библиотечного суда до клейма «воровка», которое навсегда останется со мной, когда я решусь вновь переступить порог этого пространства пыли и тишины.
Страх как способ понять границу
Ничего из этого не случилось, но ощущение, что я зашла куда-то не туда, пересекла границу, которую не стоило пересекать, осталось очень отчётливым. И, как ни странно, именно тогда я впервые ясно подумала, что заигрывать с Хаббардом и с его книгами, а также с тем, что за ними стоит, не стоит. Тем более что ближе к концу истории она нравилась мне всё меньше, но как же хотелось «закрыть гештальт»!
Спустя годы я много раз возвращалась к этому воспоминанию и каждый раз понимала его немного по-другому. Не в смысле морали, поскольку там всё довольно очевидно, а в смысле соблазна. Не сочтите, что я притягиваю за уши, но если смотреть на ситуацию буквально, то Хаббард появился в моей жизни ровно в тот момент, когда закончились признанные авторитеты и наступило время поиска.
Когда литература притворяется
Сайентология, как и многие подобные системы, работает именно в этой пограничной зоне. Она обещает не столько ответы, сколько удобное ощущение, что ты внезапно оказался среди тех, кто «что-то понял». И, как мне кажется, Хаббард-писатель здесь плохо отделим от Хаббарда-мыслителя, даже если изо всех сил убеждать себя, что читаешь просто фантастику и ничего больше.
Мой подростковый опыт закончился вполне безобидно – несколькими минутами стыда и последовавшим облегчением, которое, как выяснилось позже, порой работает лучше иного курса по критическому мышлению.
Сегодня, когда со дня смерти Рона Хаббарда прошло сорок лет, можно сколько угодно спорить о его литературных достоинствах или о разрушительности созданного им движения, но я не буду, поскольку этим уже давно и с переменным успехом занимаются другие. Для меня же он навсегда останется связан с теми жёлтыми книгами, закрытым рядом районной библиотеки и внезапным пониманием того, что не всякое любопытство стоит доводить до логического конца.