Сегодня юбилей писателя отмечается не очень широко. С ним не знают, что делать. Приручить Михаила Евграфовича для государственных нужд, как это было в год 150-летия, в 1976-м, уже не выходит. Тогда-то в стране «победившего социализма» можно было списать все его обличения общественных пороков на язвы царизма. Но сейчас понятно, что это было сильным упрощением: герои М.Е. Салтыкова-Щедрина вечны. «Ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по его поводу уже раздался смех», – писал Салтыков-Щедрин.
Помню, в год 190-летия Салтыкова-Щедрина, в 2016-м году, в городе Талдоме Московской области, неподалеку от родины писателя, открывали ему памятник. И тогдашний глава Талдомского района Владислав Юдин сказал примерно такую речь: мол, Салтыков-Щедрин обличал тупых, жадных и вороватых чиновников, и вот он умер, а мы, его персонажи, по-прежнему живы. (Это он так пошутил. Неглупый был, кстати, человек, и с большими планами по развитию района. Потом его жизнь сложилась по-щедрински: Юдин возглавил город Долгопрудный, и там его посадили за мошенничество в особо крупных размерах – у подмосковных глав опасная профессия, их сажают через одного.)
Итак, Михаил Евграфович Салтыков (Щедриным он стал позже, начав писать, – государственным чиновникам нельзя было публиковаться под своими фамилиями, и поэтому он выбрал псевдоним Н. Щедрин) родился в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии. Это был стык углов четырёх губерний, местных жителей называли «заугольниками». «Я вырос на лоне крепостного права, вскормлен молоком крепостной кормилицы, воспитан крепостными мамками, обучен грамоте крепостным грамотеем. Все ужасы их крепостной работы я видел в их наготе», – писал Салтыков. Матушка, выданная в 15 лет замуж из купеческой семьи за пожилого дворянина, стала настоящей «кулак-бабой». Потом сын Миша «воспел» её как госпожу Головлёву. Дети делились у матери на «любимчиков» и «постылых». Миша начал с любимчиков, но за строптивый нрав попал в постылые.
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, 1850-е года. Фото: Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова "Карабиха"Огромное влияние на духовное пробуждение мальчика Михаила Салтыкова оказало знакомство с Евангелием, оно дало ему жизненную опору, нравственный стержень: «Главное, что я почерпнул из чтения Евангелия, заключалось в том, что оно посеяло в моём сердце зачатки общечеловеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, своё, благодаря которому господствующий жизненный уклад уже не так легко порабощал меня... Униженные и оскорблённые встали передо мной, осиянные светом, и громко вопияли против прирождённой несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков...»
Потом был Московский Дворянский институт, где по субботам устраивались публичные порки за провинности, накопившиеся за неделю, – так в николаевской России воспитывали благородное сословие. И в Царскосельском лицее, куда Михаил Салтыков попал уже на излёте славы этого учебного заведения, тоже господствовал дух казармы и муштры.
По окончании лицея Салтыков поступил на службу в канцелярию военного министерства, но уже тогда мечтал о литературе. Он попал в кружок Михаила Васильевича Буташевича-Петрашевского, однако вскоре откололся от него – и это спасло его от репрессий, обрушившихся на петрашевцев. Однако стояла пора реакции: европейская «весна народов», революции 1848 года пугали российскую власть так, что первая опубликованная книга Салтыкова, «Запутанное дело», вышла ему боком. Николай I распорядился создать специальный комитет для «ревизии русской литературы». В сочинениях молодого писателя был усмотрен вредный образ мыслей, и после недельного ареста 22-летний Салтыков был выслан в Вятку.
Картина Алексея Потехина «Приезд в Вятку Салтыкова-Щедрина». Фото: общественное достояниеВятка, где ссыльный чиновник был принят на работу в канцелярию губернатора (вот это тоже удивительно для нас, нынешних!), дала Салтыкову-Щедрину материалы для «Губернских очерков». Его безукоризненная честность и дотошность, невероятная работоспособность способствовали продвижению по карьерной лестнице. Когда в Вятскую губернию приехал с ревизией генерал Пётр Ланской со своей женой Натальей Николаевной (вдовой А.С. Пушкина), они подружились с Михаилом Салтыковым и подали несколько ходатайств на имя уже нового императора – Александра II – о том, чтобы М.Е. разрешили покинуть Вятку.
Его карьера продолжалась. Салтыков в качестве ревизора вскрыл огромные злоупотребления в Твери и Владимире в цепочке снабжения армии во время Крымской войны. А затем был назначен вице-губернатором в Рязанскую губернию. Ланской, представляя его Александру II, отметил: «Это автор “Губернских очерков”. “И прекрасно, – отреагировал царь, – пусть едет служить, да делает, как пишет!”».
В Рязани он лично вникал в каждое дело, брал работу на дом, каждый день посвящал службе не менее 12 часов. В 1860 году в Рязанской губернии сменился губернатор, Салтыков с ним не сработался, и его перевели вице-губернатором в Тверь. В родных краях он развил такую бурную деятельность, что резко выросло количество чиновников, отданных под уголовный суд. Вице-Робеспьером прозвали его в губерниях, где он служил. Прозвище отсылает к Робеспьеру – лидеру Французской революции, известному своей жестокостью и принципиальностью в борьбе за общественные идеалы.
Подорванное здоровье, а также стремление заниматься только литературой, сподвигли нашего «вице-Робеспьера» уйти в отставку. Однако с затеянным им журналом «Русская правда» ничего не вышло, с некрасовским «Современником» он разругался. И был вынужден опять вернуться на службу – Салтыков возглавлял казённую палату в Пензе, Туле и Рязани.
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, 1870-е года. Фото: Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова "Карабиха"Об отношениях писателя и чиновника с тульским губернатором Михаилом Шидловским есть такое воспоминание.
Идя по улице с запечатанным пакетом, он встретил знакомую даму
– Куда это вы, Михаил Евграфович?
– Иду Мишку травить.
– Какого Мишку?
– А вон, что залез в высокую берлогу, – и указал на губернаторский дом.
На этого Шидловского М.Е. написал памфлет «Губернатор с фаршированной головой».
При этом Салтыков очень человечно относился к подчинённым и к просителям.
В 1868 году он окончательно вышел в отставку и погрузился в бурный мир журнальной полемики той поры. Журналы и стоящие во главе их классики мочили друг друга не хуже, чем нынешние блогеры. «Санкт-Петербургские ведомости» В. Корша Салтыков-Щедрин называл, например, «Старейшей российской пенкоснимательницей». Собирательные образы газет «Помои», «Словесные удобрения» и «Чего изволите?» – это тоже эпитеты, придуманные Салтыковым-Щедриным.
«Сказки для детей изрядного возраста» создавались писателем в 1880-х годах, когда снова наступила реакция, и надо было искать иносказательные формы для сатиры. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил», «Премудрый пескарь», «Медведь на воеводстве» – это произведения на века, позволяющие понять про нашу жизнь практически всё. А «История одного города» – это сатирическая «энциклопедия русской жизни». Признаюсь, что когда в нашей с Салтыковым-Щедриным родной Тверской губернии возникла заминка с назначением нового губернатора, я строила свои политические прогнозы на перечне глуповских градоначальников.
Умер Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин не старым – в 63 года. Диагноз, как водится в те времена, непонятен. Болело у него всё. Чтобы заглушить боль, писатель выкуривал по 100 папирос в день (и тем, конечно, ещё сильнее приближал свой конец). Жена Елизавета Аполлоновна его не понимала. Когда он стонал от боли, она говорила: «Ну вот ты всегда, Мишель, грубости говоришь. К нам никто ходить не будет».
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, 1880-е года. Фото: Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова "Карабиха"Историк Игорь Курляндский вспоминает легенду, что умирающего Салтыкова-Щедрина исповедовал и причастил о. Иоанн Кронштадтский. Встреча перед смертью действительно была. В биографии М.Е. Салтыкова-Щедрина в серии ЖЗЛ, вышедшей в 2022 году (автор С.Ф. Дмитренко), можно прочесть следующее: «В периоды обострения болезни многие, сострадая Салтыкову, стремились ему помочь. И он, надо заметить, эту помощь принимал, но с разбором. Однажды жена салтыковского знакомца, сенатора Александра Шульца “без церемонии” заявила ему, что “следует не лечиться, а приобщиться св. Тайн”. Салтыков немедленно послал другу-Унковскому письмо с описанием произошедшего. “Так как я ничего не ответил на это предложение, то она, посидев, побежала к жене, которая в это время одевалась, и сказала ей, что я равнодушно отнёсся к её совету, а жена ей в ответ, что я, напротив, очень благочестив и слежу за детьми. Теперь, того гляди, она побежит к Победоносцеву, и мне пришлют попа. Сделайте милость, посоветуйте, что теперь делать. Ведь хорошо, если только убеждать попа пришлют, а вдруг как прямо со св. дарами”».
Но Салтыкову становилось всё хуже, и, по воспоминаниям сына, «моей матери вдруг захотелось, чтобы над папой прочёл свою молитву прославленный в то время о. Иоанн Кронштадтский. Долго она не решалась сделать моему отцу предложение пригласить к нам о. Иоанна. Наконец она ему об этом сказала, и, к её удивлению, папа только пожал плечами, но от встречи со священником не отказался.
Михаил Салтыков-Щедрин на смертном одре. Фото: Государственный музей истории российской литературы имени В.И. ДаляИ вот мать моя с необычайными трудностями добилась того, что в известный день прославленный иерей появился в нашей квартире. Однако, принимая его, мой отец строго-настрого наказал, чтобы об этом не было известно Боткину, из боязни, что профессор обидится, что его заменяют как врача, хотя бы временно, священнослужителем. Был отдан приказ швейцару, чтобы он Боткина во время пребывания о. Иоанна не принимал под тем предлогом, что отец отдыхает. В назначенные женщиной, всегда возившей священника и бравшей за это известную мзду, час и день у нас появился прославленный как исцелитель о. Иоанн, одетый в атласную рясу. <…> Глаза о. Иоанна были замечательны, они как бы пронизывали насквозь людей, и возможно, что он был гипнотизёром, благодаря чему действительно он мог внушать людям то, что желал. Благословив отца, о. Иоанн поставил его пред собой и, будучи отделён от него столиком, на котором лежали икона, крест и евангелие, прочёл свою знаменитую молитву, начав её шёпотом, усиливая постепенно голос и окончив её в повелительном тоне, как бы требуя от Бога исполнения этой молитвы».
То есть причастия не было, но молитва была. А Господь и намерения целует. Салтыков-Щедрин, чей характер сильно ухудшила болезнь, не был атеистом, как его изображала советская историография. Он был по меньшей мере агностик, а также скептик и насмешник. Однако человек, подаривший нам столько правды, наверное, достоин войти в селения праведных.
#Салтыков-Щедрин #Русский писатель #Юбилей