Крууга – карельский танец, хоровод, о котором в романе сказано: «Все связаны, а к концу ускоряются, несутся, кто-то с хохотом, а кто-то с ужасом». Этот танец в романе видит и читатель на деревенской свадьбе, когда люди водят «хоровод-змейку и закручиваются волшебной спиралью». При этом между собой люди связаны множеством невидимых нитей, решая вечный вопрос: «Ты свой или чужой?». И, конечно, образ крууги – ключевой в книге, состоящей из глав, написанных от лица жителей и гостей села.
История началась лет двадцать назад, когда многодетная семья петербуржца Константина Краснова рванула в Карелию с амбициозным бизнес-проектом. Это вторжение взволновало местных, которые разделились в своих симпатиях к чужакам. Краснов вообще-то почти местный – его, местного детдомовца, усыновила обеспеченная семья из Петербурга… Он уехал и живёт совсем в другом ритме. Корень обрублен. В селе некоторые одобрили идеи Красновых и поверили. Другие, включая местного авторитета, совсем не обрадовались и дали понять, что чужакам не рады. И весь этот внешний конфликт потянул за собой множество внутренних. Так, для местного подростка Ярослава приезд столичных чужаков стал важным личным событием, потому что подарил ему знакомство с Женей – дочкой Красновых. Толстый рыжий Ярик задушен материнской опекой, отец умер, друзей нет, местные хулиганы его задирают. Потому появление общительной ровесницы-отличницы становится потрясением. Женя, растущая в полной любящей семье, для мальчишки-дичка – инопланетное создание. В ней удивляет и доброта, и щедрость, и сам стиль городской жизни.
Писательница Анна Лужбина. Фото: Издательство АСТТолько вот мама Ярика Тома этой дружбе не рада. Тома, возможно, самый яркий персонаж книги: молодая клуша, раскормившая сына, чтобы тот всегда был рядом, – это только поверхностный снимок. Судьба этой женщины, рассказанная в нескольких главах, – самые мощные страницы романа. Городская Тома в деревне чужая. Она вышла замуж за охотника, с которым познакомилась случайно. И сделала это, чтобы вырваться из дома с диктатом бабушки и мамы. Юная работящая девушка мечтала о простом счастье: обрести свободу из бабьей неволи, выйти замуж и родить сына. Так она и родила своего ненаглядного Ярослава-Пирожка. Саму Тому в детстве бабушка припечатывала «пугалом». (Лужбина мастерски находит ключи-метафоры к пониманию своих героев.) Тома и на свет-то появилась, потому что понадобилась: «необходимого вида и со вложенным знанием, как надо». Все силы ушли на любовь к сыну, для себя и мужа остались обиды и молчание. Муж-охотник от неё отказался, как бы подписав приговор: ты чужая, нелюбимая.
Тома истово не любит чужаков Красновых: ей очень хочется в своей неприязни солидаризоваться с местными, стать своей. А дружба сына со столичной девочкой её страшит: а вдруг Ярик отдалится, уйдёт и больше не будет только её мальчиком? И вообще, рассуждает Тома, «добро просто так не делают, а любящие просто так не уезжают». Тома боится перемен, ожидая, что пришлые ушлые люди закатают село в асфальт, сделав из него туристический аттракцион. «Думают, если церковь восстановить, то сразу Бог простит, а если в деревне детсад построить, то здесь все сразу в ножки поклонятся. Делают что хотят, ни у кого не спрашивают. Помощь такая от них – всё разрушить, что веками строили», – ужасается Тома, формулируя коллективные опасения.
Ей вторит местный «отец народа» – авторитет Сухонос: «Есть Москва, Петербург, а есть мы. И мы – другие. Маленькие и медленные». Резоны у Томы и Сухоноса разные, но понять настороженность к чужакам, которые явились в чужой мир причинять добро, не спросив местных, не попытавшись понять их уклад, можно.
Фото: FreePikНо настоящий хранитель старины в романе вовсе не Тома с Сухоносом, а старая плакальщица, со смертью которой в селе обрывается связь традиций. Сгорбленная старуха – волшебный проводник между мирами: она знала, как хоронить и лечить, давала разумные советы, рассказывала сказки, а по сути, она знала, как жить. И с её смертью в селе начинается другое время, как бы это ни пугало некоторых.
Почти у каждого героя в книге есть свой страх и боль. Дети весьма неуютно себя чувствуют среди взрослых. Вот в опустевшем селе по-прежнему живёт Урсула, которую местные звали ведьмой. История этой девочки звучит на контрасте с рассказом Ярика. Урсула – дочь пьяниц, чей дом напоминал «вывернутый старый свитер – швами наружу». Она слышала голоса и томилась в полнолуние. Другой сельский сирота, хулиган Елисей, боялся интерната. Урсула назвала его «волчонком» – как человека, который не сможет жить с людьми и водить круугу. Ломает общий танец и отец Ярослава, объяснивший свой уход в другой мир сыну: «Вот ничего не поделаешь, когда человек шестиногий, поломанный».
Анна Лужбина очень бережно работает с чувствами, не перегружая текст магическим. Так, разлад в семье вполне зрим: в доме заводится плесень и темнеет серебро. Значит, «в мире творится что-то неправильное». И каждый из супругов пытается справиться с этими напастями по-своему, но молча, так друг друга и не услышав. А причину разлада можно видеть в разном – например, во внутренней пустоте или происках злобной калмы, вредящей живым.
Фото: FreePikВстреча с Женей меняет Ярика – он взрослеет, учится дружить и терять, а ещё понимать других, включая свою мать. Взрослые в мире детей оказываются ненадёжными: обманывают, трусят, изменяют, боятся, не могут защитить и находить слова. А ещё терзают требованием определиться, на чьей он стороне, разделяя мир на друзей и врагов. Для Ярика этот раздел мучителен, а страхи матери не близки, ведь главное – чтобы рядом был человек, а уж закатают село в асфальт или нет – непринципиально.
И вот Женя снова попадает в то самое карельское село, в котором, как раньше, застыло время и краснеет калина. Дом Красновых сгорел, сами они развелись, но тёплые отношения сохранили настолько, что готовы повторить семейное фото многолетней давности. Мама мечтает восстановить старую церковь, а брат горит желанием построить глэмпинг. Что значит это слово – не понимает ни отец, ни Женя. История двадцатилетней давности как бы повторяется, давая старой истории новый виток. Отличница Женя теперь уже взрослая женщина – ей тридцать четыре, за плечами неудачный брак, ощущение личного краха и память о детстве с ошибками взрослых. Женин голос открывал роман, она же его и закольцовывает, давая читателю всмотреться в большие драмы маленьких героев.