В 2011 году я была хипстершей из провинциального вуза в очках-рейбанах, рубашке в клеточку и с вызывающе короткой стрижкой. Эпоха субкультурного бунтарства нулевых прошла, и резко стало модно быть умным и начитанным. Окружали меня такие же юные интеллектуалы, поглощающие романы Маркеса и Мураками и поэзию Бродского, и от них по сарафанному радио я узнала о «самой толстой книге в мире» (но тогда речь шла не о «Поминках по Финнегану», официального полного перевода на русский которого ещё не было, а именно об «Улиссе»). Про неё судачили: «Если прочитаешь – станешь общепризнанным интеллектуалом и тебя будут все уважать». Но никто из моих знакомых не дерзнул осилить её до конца, так как все жаловались, что это очень сложно, практически неприступно. Но кто я, чтобы не принять на себя такой челлендж? Игнорируя учёбу ради оценок, я перераспределяла ресурсы и на самых скучных парах читала «Улисса» под партой с небольшого экрана iPhone 4. Было ли это сложно? О да, я не понимала, наверное, процентов 70. Но я влюбилась в книгу, не встречав прежде ничего подобного. Мне было 20, и я стояла на пороге великих открытий.
Парой лет позже я познакомлюсь с одной прогрессивной иркутской журналисткой, и она скажет мне: «”Улисс” – это не та книга, которую читают, это книга, которую изучают». Как бы намекая на то, что ты, Кася, мол, выпендриваешься без меры, называя «Улисса» в числе своих любимых книг. Вскоре, стремительно взрослея и умнея, я и сама начала сомневаться в своих компетенциях: а хватает ли мне реально мозгов для книги, по которой защищают диссертации, о которой спорят высоколобые профессоры? Я же знала, что не хватает, и даже комментарий переводчика С. Хоружего, данный в конце издания, не сильно проясняет для меня ситуацию. Однако почему же мне так нравится? Почему, как говорят сейчас, мне «откликается» история Стивена и Блума?
В 2011 году я имела полное право, не оправдываясь, оставить за собой своё несовершенное, наивное, но подлинное чтение, но осознание этого приходит только сейчас. В 2026 я решила разобраться: можно ли читать главный роман XX века ради удовольствия и как получить его по максимуму, если ты не филолог? Так ли неприступна эта крепость и есть ли в её основе что-то человеческое и понятное всем?
Рисунок Джеймса Джойса "Мистер Блум". Фото: общественное достояниеТо, что этот роман необычный и сложный, знает каждый школьник. И это многих пугает. Кажется, что без обширных знаний истории Ирландии и Англии, католического богословия, античной литературы, без начитанности в модернистских текстах, без литературоведческих комментариев и дополнительных трёхчасовых лекций на Ютубе эту книгу можно просто даже не пытаться открывать. Однако это в первую очередь роман. То есть история. История о людях, об их чувствах и отношениях. В романе есть сюжет, и он очень простой: рекламный агент Леопольд Блум знакомится с молодым школьным учителем Стивеном Дедалом в борделе, приводит ночью его домой, где уже спит его жена, оперная певица Молли, но Стивен отказывается от предложенного ночлега и уходит. Попутно раскрываются все многочисленные дела и мысли обоих героев в течение одного дня, а также главная интрига: Молли изменила Блуму, и он это знает.
Всё, что важно для героев, может задеть и нас, читателей. Но главное в этом романе – это форма. Джойсу было много что поведать читателю, но он считал, что литература всё самое важное не рассказывает напрямую, а доносит через форму и язык. Переводчик «Улисса» в своём комментарии к роману советует не столько внимать идеям, которые автор преподает читателю, сколько всматриваться и вслушиваться в текст. И приводит слова Сэмюэла Беккета, друга Джойса, о том, что текст Джойса надо не «читать», а «смотреть и слушать». Я считаю, что именно это удалось мне ещё при первом, юношеском прочтении, что я, не обладая большой начитанностью и искушённостью в литературе, правильно ухватила нужный инструментарий. И пусть «поток сознания» не пугает вас, как не испугал меня: то, что называется этим термином в «Улиссе», есть просто перенос внутренней речи человека на бумагу. Джойс пишет в точности так, как мы думаем, – скачкообразно, наплывами, рассеянно переключаясь с одного на другое, и в этом кроется ключ к главной радости от прочтения (любой) книги – радости узнавания.
Что ещё делает «Улисса» в глазах обычного читателя более человечным и менее неприступным? Перед чтением всегда помогает вооружиться знаниями. Джойс писал «Улисс» семь лет: с марта 1914-го по октябрь 1921 года. Но образ художника Стивена Дедала появился намного раньше: в романе «Портрет художника в юности», а также до «Улисса» был ранний большой роман «Герой Стивен», который автор частично уничтожил, а некоторые отрывки использовал в «Портрете». «Портрет» повествует об учёбе в иезуитских колледжах и в Дублинском католическом университете вплоть до её окончания. «Портрет художника в юности» – это, выражаясь языком кино, «приквел» к «Улиссу»; в «Улисс» Дедал идёт со всем своим прошлым и багажом, как есть.
Книга «Улисс». Фото: Paul Hermans / Wikipedia16 июня фанаты Джойса празднуют Блумсдей и стекаются на паломничество в Дублин, где по джойсовским местам водят экскурсии. Сам Джойс на этапе подготовке к работе над романом перелопатил справочник «Весь Дублин на 1904 год» и задокументировал его в книге чуть ли не целиком. Однажды он сказал: «Если город исчезнет с лица земли, его можно будет восстановить по моей книге». 16 июня 1904 года – день, в который укладываются все события «Улисса», – дата первого свидания с женой Норой, музой, которая стала прототипом Молли Блум.
Также об этом романе определённо следует знать (и, кажется, что ни для кого уже не секрет, но я напомню), что автор вдохновлялся «Одиссеей», и все персонажи имеют прототипы у Гомера, а эпические странствия в «Улиссе» превращаются в психологические скитания по Дублину, и эпизоды романа соотносятся с главами оригинала. Читая «Улисса», неплохо было бы иметь перед глазами схему романа, чтобы его символизм никуда от вас не уплыл. Меня в студенчестве завораживала эта схема: каждый из восемнадцати эпизодов соотносится с органом человека, цветом, видом искусства; каждому эпизоду соответствует конкретное время суток и свой символ, и каждый написан в одной из восемнадцати техник.
Как и сам Джеймс Джойс, в юности я была человеком мнительным и подозрительным, чувствительным к чужому мнению: мне, как и ему, везде мерещились предатели и люди, которые за спиной говорят гадости и осуждают меня. Поэтому после разговора с той журналисткой мне резко стало стыдно говорить, что я люблю «Улисса». Во-первых, вокруг меня стало появляться всё больше людей, которые произносили это с особым выражением лица – так, будто предъявляли удостоверение личности. Многие из них казались мне откровенно неумными, и я ловила себя на мысли, что говорят это не потому, что их тронула книга, как меня, а потому, что хотят казаться сложнее, чем есть. Постепенно в моей голове сложилось правило: любить «Улисса» – это пошло и громко, как жить в Иркутске и на полном серьёзе всем рассказывать, что питаешься исключительно устрицами. Я начала вычёркивать книгу из своего интеллектуального образа, будто это было не сильнейшее читательское впечатление, а юношеская глупость, которую неловко вспоминать.
Джеймс Джойс в юности. Фото: Alex Ehrenzweig / WikipediaСейчас мне 34, я писательница, и по части литературы я могу позволить себе абсолютно всё без малейшего стыда. Могу признаться, что не читала «Войну и мир». Могу читать «Таню Гроттер» на новогодних каникулах и не оправдываться за свой выбор. Могу честно признать, что сейчас не готова к Пинчону или «Перрудье», коими очарован весь литературный мир, и это не делает меня хуже. Зато я могу читать «Развод» Сьюзен Таубес и получать искреннее наслаждение от языка и формы, а не от ощущения, что я иду в ногу с повесткой. Могу бросить книгу, которая «не пошла», чтобы вернуться к ней позже – или не возвращаться никогда. Это и есть, как мне кажется, взрослая читательская свобода: никому ничего не доказывать, а просто выбирать то, что нравится, и наслаждаться чтением.
И именно с этой позиции я вернулась к «Улиссу». Перечитала несколько любимых наиболее традиционно написанных глав, а также монолог Молли Блум из последнего эпизода – и вспомнила, как в двадцать с небольшим, затаив дыхание, дочитывала его на лекции по немецкой литературе, испытывая мощнейший катарсис от последних слов героини. Мне кажется, что тогда я впервые в жизни прочитала, как кто-то пишет о женском опыте. И, причём, пишет не прилично, не красиво, а честно, телесно, сбивчиво, живо и страстно. Этот текст актуален, каким и был всегда. Только теперь у меня как будто объём оперативной памяти увеличился и процессы пошли быстрее, а также открылись дополнительные опции: я вижу больше слоёв, считываю больше интонаций. Но само узнавание, напряжение и вовлечённость остались теми же. И это для меня главный аргумент в пользу того, что «Улисса» можно и нужно читать не только как объект исследования, но и как живую литературу.
Футболка с цитатой Джойса. Фото: Bosc d'Anjou / FlickrПочему мне так близок Стивен? Ему двадцать два – почти как мне тогда. Он болезненно чувствительный, эмпатичный, постоянно сомневающийся в себе. Он переживает духовный кризис, конфликтует с токсичным фальшивым другом, чувствует себя одиноким и чужим. Это весьма узнаваемое состояние, особенно для человека, который рано начал думать много и мучительно. В свою очередь, Леопольд и Молли Блум завораживали меня своей архетипичностью. Он – Мужчина, она – Женщина, как говорили в Рунете 2010-х, «сферические в вакууме». Их брак, полный отчуждения и недосказанности, их одиночество внутри близости – всё это куда реальнее, узнаваемее и объёмнее, чем многие современные «психологические» романы. А этого, как ни странно, вполне достаточно, чтобы насладиться книгой, если ты не филолог. Даже если ты не понимаешь всех отсылок и загадок (в этом ничего стыдного нет). Даже если ты студентка провинциального вуза и вгрызаешься в текст, пытаясь просто сама для себя понять, за что «Улисса» называют главным романом XX века и что в нём «такого». И когда наконец понимаешь, становишься чуточку взрослее и опытнее.
Возможно, большие книги нужно читать не «правильно», а по-человечески, по любви. Жизнь ведь всё-таки одна, и нужно, чтобы чтение радовало. А иначе зачем всё это – мучений нам и так хватает.