7 марта Жоржу Переку исполнилось бы 90. Он прожил 45 лет и умер от рака лёгких, потому что был заядлым курильщиком. Потомок еврейских иммигрантов из Польши запомнился миру как яркий и дерзкий писатель и кинорежиссёр.
Сейчас тексты Перека в России читают с возрастающим интересом. Преимущественно переиздает их «Издательство Ивана Лимбаха» в переводах Валерия Кислова. В 2025 году издательство перевыпустило желанный для многих библиофилов грандиозный роман «Жизнь, способ употребления», который появился и на Яндекс.Книгах. Примерно в одно время в Jaromir Hladik Press вышла малоизвестная новелла писателя «Что это за маленький мопед с хромированным рулём в глубине двора?» – в отличие от внушительной «Жизни», небольшая книжка на 80 страниц про друзей солдата, которые пытаются спасти его от отправки на войну в Алжире. Ранее, в 2021 году, в издательстве «Опустошитель» выходил дебютный роман Перека «Вещи» в переводе Тамары Ивановой.
Когда Лимбах переиздал «Жизнь, способ употребления», я вдруг поняла, что возвращаюсь не к писателю, а к себе двадцатилетней. В юности я очень увлекалась Жоржем Переком. Он сам мне был очень мил и симпатичен и его портрет даже стоял у меня на аватарке в «Твиттере» в 2012 году – тогда ещё юзерпики были квадратными, а ограничение твитов было в 140 символов, что никому не мешало выражать свои мысли. Такой косматый, с клочкастой бородой, а взгляд весёлый и добрый. Видно даже по внешности, что человек незаурядный.
Книга «Жизнь, способ употребления». Фото: Издательство ЛимбахЭто был упоённый период метафизической интоксикации. Я училась в лингвистическом вузе в Иркутске на переводчика с немецкого языка. Я конспектировала теоретические предметы вроде теорграмматики и лексикологии – не ради оценки, а ради знаний. Мы с моим другом Лёней ходили на защиты кандидатских диссертаций и прогуливали скучные «ненужные» общеобразовательные пары, чтобы часами напролёт выдумывать языковые шутки. Мы тащились от языковых игр и экспериментов, наши умы были под них заточены, и они из нас прямо сыпались. Поэтому Перек стал для меня большим открытием, хоть и писал он на французском, который я не знала. Этот милый смешной фантазёр вдохновлял меня, мой первый прочитанный текст его авторства, «Просто пространства», показался мне удивительно живым и жизнерадостным. Я перечитывала его в самолёте, когда летела в Москву в один конец и набиралась смелости подружиться с новым неизведанным пространством, которое мне предстояло изучить.
Больше всего я мечтала прочесть «Жизнь, способ употребления», но книгу было не достать в те времена, а где скачать – я не нашла. Зато в свободном доступе был главный труд жизни Перека: роман La Disparition. Про этот роман я знала лишь то, что он был задуман как глобальный языковой эксперимент и что в нём ни разу не встречается самая распространенная во французском языке буква Е. В романе также нет второй части из шести и 5-й главы из 26 – и это тоже связано с буквой Е, это её порядковые номера (среди французских гласных и во всём французском алфавите). Такой приём исключения одной буквы из текста называется липограммой.
Книга «La Disparition». Фото: Издательство DenoëlПервый перевод романа, который я прочитала, был киевским изданием 2001 года, перевод А. Асташонка-Жгировского. В этом переводе роман назывался «Исчезновение» — так, в общем-то, это слово и переводится. Нам в инязе все пять лет читали теорию перевода, и я намертво уяснила, что ключевое понятие теории перевода – это адекватность. Это качественное соответствие исходного текста и текста перевода. С точки зрения понятия адекватности перевод 2001 года адекватным не был. В нём не были учтены все языковые особенности, которые заложил автор в исходный текст. Короче говоря: в русском тексте не отсутствовала никакая буква. И это означало, что задумка автора была уничтожена. Текст – просто история, странная детективная история, где все исчезают. Я не помню из сюжета ничегошеньки, кроме того, что главный герой Антон в начале лишается сна. Ну, я читала эту книгу больше десяти лет назад и с тех пор не открывала.
Позже я узнала, что у La Disparition есть перевод 2005 года, вышедший у Ивана Лимбаха, переводчик – Кислов, в чьём переводе выходила основная часть текстов Перека в России. Этот перевод можно назвать адекватным. Переводчик заморочился, проделал огромный труд и убрал из текста самую распространенную гласную русского языка – букву О. Перевод получил название «Исчезание». В соответствии с буквой О из книги исчезли те же части и главы. С точки зрения перевода это был настоящий вызов.
Мемориальная доска «Исчезновение» в честь Жоржа Перека на площади Сен-Сюльпис в Париже. Фото: Parisette / WikipediaНо случилось то, что я не смогла читать этот текст. Он тогда показался мне совершенно бессмысленным, громоздким и бессвязным. Он показался мне некрасивым. В старом переводе без отсутствующих букв были по крайней мере понятные предложения, которые складывались в понятную историю. Героиню первой версии, помнится, звали Ольгой. В новом переводе её назвали Хыльгой. Я взбрыкнула. Какая, нафиг, Хыльга? Что это вообще? И не стала читать дальше. Антон, кстати, превратился в Антея – это имя вызывало у меня сбивающие с толку ассоциации с бывшим книжным магазином в Иркутске.
Мне было двадцать лет, и со всеми вещами, как, впрочем, и с людьми, я обращалась грубо. В культовой старой видеоигре American McGee’s Alice есть эпизод, где вместо того, чтобы открыть хитроумно запечатанную книгу с рецептом уменьшающего зелья, Алиса просто сбрасывает её вниз с большой высоты, чтобы сломать замок. Услышав краем уха про знаменитый роман-липограмму, я не потрудилась прочитать даже в Википедии о нём, а если и прочитала, то наискосок и тут же забыв, так мне не терпелось скорее прочесть сам этот интеллектуальный полёт.
Теперь, когда я взрослая, мне не лень наводить справки, исследовать и думать. Вот отрывок из статьи Екатерины Дмитриевой в НЛО, этот же отрывок, не надо далеко ходить, приведён в Википедии:
«За экстравагантностью липограмматического романа, за “судорогами языка” скрывались пережитые автором подлинные исчезновение и боль. Заговорил тот, чья мать исчезла в печах Освенцима. А исчезновение буквы “е” для самого автора оказалось судьбоносным: в еврейской традиции эта буква воплощала “принцип жизненного дыхания”. И Перек это не просто знал, но сознательно использовал».
Переводчик Валерий Кислов. Фото: vk.com/limbakhНо почему Хыльга? Понятно, что переводчик установил запрет на букву О, и Ольги, как и Антона, в тексте быть не может. Но почему не привычные уху Хельга и Антуан? Для этого пришлось открыть статью Валерия Кислова «Переводить исчезание» на «Горьком» и почитать, что сам переводчик пишет о своей работе. Оказывается, он, как и сам Перек в оригинале, прибегает к приему какографии – намеренному орфографическому искажению имён собственных. И тут парадокс переводческого мастерства: переводчик намеренно отказывается от точных эквивалентов, чтобы перевод был адекватнее.
Чтобы сохранить смысл, Кислову приходилось прибегать также к неологизмам, перифразу, метонимии и заимствованиям. Некоторые слова перевести не удалось и пришлось их заменять. Персонажи ели не те блюда, не так одевались, ездили не на том транспорте. Правила игры, установленные Переком, накладывают существенные ограничения, ведь буква О содержится в словах, без которых трудно представить текст на русском языке: человек, он, любовь, хороший, понимать, это… Но даже несмотря на все эти трудности, Кислов замечает, что исключение буквы О из русского языка менее проблематично, чем исключение Е из французского, потому что в русском десять гласных, а во французском всего шесть.
И вот я только недавно поняла, для чего вообще было нужно это исключение и ради чего так ухищрялся переводчик.
Жорж Перек. Фото: associationgeorgesperec.frВ двадцать лет я была настолько увлечена формальными экспериментами и интеллектуализацией, что полностью игнорировала культурно-исторический контекст. Я не читала биографии, не интересовалась обстоятельствами, в которых были написаны книги. И я не знала тогда, что большинство родных Перека погибли в гитлеровских концлагерях (мать – в Освенциме) и что это стало основой его творчества. Что он пытался изо всех сил сохранить память о них, найти хоть малейшие следы тех, кто исчез бесследно. Перек писал о невозможности. Он писал о матери и трагедии XX века, а я думала, что читаю претенциозный эксперимент.
Мой текст о том, что до некоторых вещей нужно всё же дорасти. Тогда мне мешала Хыльга, а сейчас мешало бы лишь то, если бы боль была отретуширована. В юбилейный год со дня рождения Жоржа Перека я хочу прочитать его романы наконец по-взрослому, будучи в состоянии увидеть суть за игровой формой.