«У нас праздная Церковь, ставшая совершенно маргинальной»

По преданию, Татьяна Лиознова во время работы над «Семнадцатью мгновениями весны» давала наставление Иосифу Кобзону, как петь заглавную песню фильма. «Забудь, что ты Кобзон», – сказала она.

Кажется, в случае с книгой «Бремя Господне» кто-то дал похожий совет Паоло Соррентино. В том смысле, что автор на время забыл, что он Соррентино.

Текст вышел к 10-летию «Молодого папы» и, видимо, по мысли маркетологов, призван был оживить зрительский интерес к картине. Именно поэтому, как признаётся в начале книги автор, издатели буквально заставили его написать предисловие. Как следует из текста, душа художника отчаянно сопротивлялась такому насилию: в итоге большая часть многостраничного предисловия – о том, что предисловия в принципе бессмысленны и вредны. «Кинолента не должна превращаться в притчу и нести месседж», – практически стонет автор. «Меня не разубедить в том, что настойчивые поиски зрителем месседжа в фильме, книге или телесериале – дань религиозному воспитанию, приучившему нас воспринимать любое повествование как притчу, в конце которой формулируется мораль», – говорит он, и здесь всё-таки прорывается немножко Соррентино.

Итальянский режиссер Паоло Соррентино. Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ

Касательно религиозного воспитания автор знает, о чём говорит. Как напоминает он на 11-й странице предисловия, с 14 до 17 лет он учился в салезианском лицее в Неаполе. Поэтому «Молодой папа» – это в каком-то смысле фильм-травма. Как поясняет режиссёр, истоки фильма – в том «двойственном противоречивом чувстве», которое он испытывал на протяжении пяти лет обучения в церковной системе. Соррентино описывает его как пронзительное сочетание «очарования и недоверия» к миру священнослужителей. Так что книга многое разъясняет в «Молодом папе».

В частности, начинаешь понимать, что ключевая «фишка» фильма – образ понтифика, грациозно «выплывающего» под «I’m sexy and I know it». Это не только сатира, мастерски изготовленная 50-летним классиком мирового кино, но и отражение его же полузабытых подростковых комплексов. Можно сказать, у Соррентино получился «”Декамерон” наоборот»: если у Бокаччо современные ему монахи, которые «не стыдятся красоваться своими рясами в церквях и на площадях, как миряне своими платьями», – отвратительны, то у Соррентино они прекрасны, местами практически божественны. Прекрасна не только папская стола, но и папский белоснежный спортивный костюм. И даже папские белые плавки. И в книгу, конечно же, вошёл знаковый диалог Войелло и Аматуччи:

«– По-твоему, какая у него сексуальная ориентация?

– Никакой. Ему нравится только церковь».

«Бремя Господне» – очень странная книга, прежде всего по форме. Это и не модная сегодня новеллизация кино – то, что напечатано, никак нельзя назвать романом. Это и не сценарий к фильму, как пишут в некоторых аннотациях. По сути, это просто обрывки сценария. Это скорее набор записок, заметок, чем единый текст. В средние века существовал такой жанр, как summa, когда один писатель или философ делал выжимки из произведений другого, тем самым пытаясь передать читателю его основные мысли и, конечно, расставляя акценты так, как он считает нужным. Вероятно, самое точное определение книги – это summa к «Молодому папе».

Кадр из сериала "Молодой Папа". Фото: Canal+ [fr]

Несмотря на «рыхлость» структуры, текст читается на удивление легко, к тому же раза в 4 быстрее, чем 9-часовой сериал. И потраченное время не кажется потерянным. Дело в том, что, когда мы смотрим Соррентино – мы смотрим Соррентино. У которого каждый кадр – как ожившее барочное полотно, с бесконечными символами, шифрами и подтекстами. У которого каждая сцена спланирована в мелочах – от угла падения солнечного света до оттенков цветов в костюмах героев и картин на заднем плане. Попутно зрителя всё время сбивают то «шутками юмора», то эротическими сценами, то скачущим по садам Ватикана кенгуру. Папа моется в душе, папа требует себе вишнёвую колу (не смейте предлагать обычную, «не впадайте в ересь!»), папа без конца курит, папа меняет памперсы младенцу… Тут уже зрителю не до духовности.

В этом смысле «Бремя Господне» выглядит как попытка автора и его команды «отыграть» ситуацию и всё-таки заставить зрителя не только любоваться «картинкой» и сюжетом, но и поискать в «Молодом папе» какой-то смысл, хотя бы философский. Книжка высвечивает многое из того, что при просмотре фильма не замечаешь или фиксируешь «краем глаза». Текст, который в итоге получился, чем-то напоминает «Доктора Живаго» Пастернака: когда неважно, где чья реплика, и бесчисленные диалоги читаются не столько как разговор героев между собой, сколько как монолог самого писателя.

Книга вышла к 10-летию фильма, но, наверное, также можно было бы назвать её «подведением итогов» эпохи ушедшего папы Франциска. Не так уж много времени прошло с его ухода, но уже сейчас ясно, что под многими начинаниями предыдущего понтифика черта Ватиканом подведена. Какого-то чёткого «нарратива» при этом в тексте нет. Но общее ощущение, как у Бродского: «Мы, оглядываясь, видим лишь руины». Иначе говоря, книжка вышла несколько грустнее и уж точно серьёзнее, чем кино.

Кадр из сериала "Молодой Папа". Фото: Canal+ [fr]

Когда «Молодой папа» только снимался, либеральное крыло в Католической церкви торжествовало. Ватикан был охвачен энтузиазмом от непосредственности и очаровательной «простоты» папы Франциска. Лозунг о «Церкви как открытой границе» (слова сестры Хуаны из «Молодого папы», тоже перекочевавшие в книгу) на разный лад продвигали тонко вовлечённые Святым престолом в дело католической миссии величайшие режиссёры современности: Соррентино, Вим Вендерс, Мартин Скорсезе и уже под занавес Эдвард Бергер (см. «Ни один адекватный человек не захочет быть папой»). Руководство Католической церкви тогда отчаянно выступало против всех форм религиозного фанатизма, и «Молодой папа» стал в каком-то смысле частью этой миссионерской стратегии. Тезис папы Франциска о том, что «вера невозможна без сомнения» в «Молодом папе» отыграли на все сто. Как подчёркивал Соррентино, давая интервью по ходу сьёмок первого сезона «Молодого папы», сам он так и не решил, верующий он или нет, но, вероятно, решит этот вопрос, когда будет снимать второй сезон.

«Отбить» эксцентричного папу-аргентинца, который то и дело допускал те или иные популистские «ляпы», от атак католиков-консерваторов объективно было не так-то просто, поэтому привлечение «тяжёлой артиллерии» в виде великих киношников вполне оправдало себя. Как известно, образ Пия XIII у Соррентино был выстроен как антипод Франциска. На фоне тщеславного папы-сибарита, религиозного фанатика, закрывшегося от мира, помешанного на собственных облачениях и туфлях, достоинства Франциска – папы-скромника, который ходит в обычных ботинках, доступен и открыт всему человечеству, – выглядели особенно очевидными. Неслучайно в Ватикане фильм никто не критиковал.

В то же время «Бремя Господне», опубликованное десять лет спустя, – это уже своего рода воспоминание о первых годах правления Франциска. Эдакое «ты помнишь, как всё начиналось, всё было впервые и вновь». Особенно забавно понимать, что автору удалось выступить ещё и в роли предсказателя: то, что в кино преподносилось как шутка, – «первый американский папа», – стало в наши дни реальностью.

Сравнение кино с текстом показывает определённое смещение акцентов (сместились они, как мы знаем, и в политике Ватикана). И если в кино папа Пий выглядит едва ли не Антихристом, то в книжке он как минимум мудрец, а как максимум – пророк.

Например, когда говорит, что «уничтожение нашей Церкви – не страшный сон, а ближайшее будущее». Или когда рассуждает, что гонка церковного руководства за просмотрами и лайками и попытка информслужб Церкви продвинуть «религиозный контент» любой ценой подчас выглядят довольно комично. Потому что в итоге «мы наполнили площади, но Бог пропал из сердец». Что в итоге всё равно, «у нас праздная Церковь, ставшая совершенно маргинальной».

Кадр из сериала "Молодой Папа". Фото: Canal+ [fr]

Книга, в отличие от кино, заметно более терпима к церковной бюрократии (реверанс нынешнему понтифику, который, как известно, до избрания на папский престол был префектом Дикастерии по делам епископов, – считай главой ватиканского «отдела кадров», то есть «бюрократом в кубе»). По крайней мере начинаешь испытывать сострадание к профессиональным церковникам «среднего звена». Потому что, с одной стороны, Ватикан, при всём его блеске и великолепии, – это «государство потерянных душ, которые никогда не жили». Но, с другой стороны, сломать церковную систему и разогнать все церковные учреждения – это значит сделать миллионы людей ещё большими сиротами, чем они есть, ведь «если канарейку выпустить из клетки, то она умрёт».

Если кино скорее высмеивает религиозный фанатизм, то книжка даёт яснее понять, что и у религиозных фанатиков есть своя правда, «ибо фанатизм есть любовь, всё прочее – суррогат». Что, возможно, и в самом деле «Церковь не для всех», и в этом «нет ничего ужасного». Потому что «любовь не измеряется цифрами, её сила определяется накалом».

В целом, если кино то и дело толкает нас в сторону ницшеанского понимания истины как суммы метафор, то книжка скорее выступает антиподом булгаковского Воланда: поверьте хоть в то, что Бог существует, «о большем я уж вас не прошу».

Определённо, если читатель «Бремени Господнего» не смотрел «Молодого папу», то он захочет его посмотреть. Ну а если смотрел – то захочет пересмотреть.