Признаться, я совершенно забыл содержание «Чёрной стрелы», когда на днях брался перечитывать её с дочерью. Помнил по существу лишь то, что какая-нибудь из типовых красочных обложек, которыми современные издатели (в этом, впрочем, не отличающиеся от издателей и времён самого Стивенсона) пытаются привлечь читателя, сообщая ему «главное»: роман из рыцарских времён, здесь будут приключения, будет любовь – и, ведь это роман для детей и подростков, всё закончится хорошо. Все главные герои останутся живы и в конце концов обретут своё счастье, порок будет наказан, а слабости – извинены, ведь иначе это была бы жестокость, а роман для молодых душ должен давать не только образцы идеальных героев, но и возможность прощения и спасения для тех, кто слаб, но не бесповоротно порочен.
Обложка первого английского издания книги «Чёрная стрела». Фото: CasselСтоит сказать, что это явно не самый лучший из романов Стивенсона – по крайней мере если смотреть на него глазами взрослого читателя: он перегружен действием вплоть до суеты, всё происходит избыточно быстро – так, как если бы автор стремился и в романе достигнуть максимального приближения к идеалу классицистского театра, соблазняемый «тремя единствами». Эта перегруженность приводит к странному – вынужденной оговорке в середине романа о нескольких летних месяцах, тех, что юный Дик проводит в банде «Чёрная стрела», и о которых ничего не говорится, но что должно объяснить перемену, свершившуюся в герое.
Стивенсон рисует несколько сцен – и если бы это не было явным анахронизмом, то можно было бы сказать, что это «кинематографический роман». Впрочем, почему анахронизм? Ведь кино рождается из стремления осуществить то движение картинок, которое происходит в сознании читателей: они уже научились прокручивать внутри себя киноленту, этот навык требует внешнего воплощения – и поезд прибывает.
В известном смысле всякий хороший детский приключенческий роман одновременно роман взросления. Ведь если приключения действительны, если они рассказываются не для одной лишь забавы, если в происходящем есть смысл для самих героев, то есть они глубоко вовлечены в них, то они должны измениться. И здесь видна огромная разница между двумя близкими во времени романами Стивенсона – ведь «Чёрную стрелу» он пишет сразу вслед за «Островом сокровищ», роман публикуется в том же журнале (Young Folks), что и первый. Правда, в отличие от первого, сразу задуманного как короткий роман, «Чёрная стрела» возникает как серия рассказов. Стивенсон ближе к концу своей короткой жизни, вспоминая о том, как был написан «Остров…», рассказывал о страхе, сопровождавшем его долгие годы. Это был страх перед романом, подозрение в собственной неспособности совладать с большой формой. «Остров…» снял этот страх лишь в ретроспективе – ведь, помимо прочего, он добился популярности лишь с годами, а в своей журнальной публикации прошёл совсем незамеченным. В том числе и потому, что оказался слишком цельным, трудно воспринимаемым в своей красоте, будучи читаем небольшими фрагментами на протяжении полугода – к тому же читаем молодыми людьми, влекомыми к постоянному действию, смене событий и происшествий. «Истории тэнстоллского леса», как первоначально называлась будущая «Чёрная стрела», пытались преодолеть этот недостаток (с точки зрения журнального чтения): каждый эпизод был насыщен событиями, непременно нечто происходило, а рассказы сцеплялись воедино единством героев и стремлением узнать, чем же в конце концов закончится история Дика и Джоанны, станут ли они мужем и женой или же события разведут их жизни в разные стороны. Стоит отметить, что именно рыцарский антураж поддерживал интригу, ведь рыцарский роман – это роман о служении прекрасной даме, которая недоступна и которая ровно поэтому может оказаться предметом беззаветного служения. Но, как ближе к концу заметит появившаяся в самом конце подружка Джоанны, миниатюрная Алисия Райзенгем, эпоха английского рыцарства подходит к концу, а самого Дика в разговоре назовут сквайром, так что ждёт их не рыцарская повесть, а обретение буржуазного благополучия.
Рисунок Х. М. Пейджета "Герцог Глостер посвящает Дика в рыцари". Фото: The British LibraryВо втором романе Стивенсона есть многочисленные признаки неудачи: страх перед большой формой, преследующий автора, ведёт к стремлению сделать каждый эпизод законченным, а потому сцепление носит преимущественно внешний характер. Даже изменение заглавия, притязание на роман, вместо безыскусных «Историй…» обманывает, ведь «чёрная стрела» остаётся механическим приёмом, мы почти ничего не узнаём ни о самой разбойничьей шайке, о её жизни и нравах, ни о её главаре. Он лишь пару раз появится в романе, в том числе в финале, чтобы всё-таки убить главного злодея, взяв на себя то, что невозможно дать в руки сэра Ричарда (бывшего Дика, уже успевшего стать рыцарем): тот – на свежем снегу в ожидании, как через несколько часов поведёт невесту к венцу – должен остаться чистым.
Но это и понятно, ведь всех черт и примет, что расставил по роману Стивенсон, достаточно, чтобы понять: решись он на рассказ о «чёрной стреле» всерьёз – и роману никак нельзя было бы удержаться среди детского чтения. Спасает отсылка к Робину Гуду, пьяному монаху-расстриге и прочим узнаваемым типажам истории – нет нужды рассказывать, молодой читатель сам всё нужное дополнит воображением, а это избавит от необходимости рассказывать, ведь рассказывать не выйдет по старой сказке. В действительности всё вполне страшно, в стране гражданская война, едва ли не каждый заботится лишь сам о себе: эти мстят и стоят за Йорков, допустим, но в первую очередь они выживают. Человеческая жизнь не стоит почти ничего, и этот взгляд он смягчает лишь приключенческим антуражем: повешенные, зарубленные, застреленные из лука, утонувшие даны в таком изобилии, что одна лишь прикованность к главным героям, которым не дано умереть (от того, что по законам этого жанра лишь они одни и живут всерьёз), позволяет не замечать льющейся, как вода с рухнувшего пролёта акведука, крови.
Рисунок Х. М. Пейджета "Жених лежал мертвый, как камень, невеста потеряла сознание". Фото: The British LibraryМальчик Дик вступает в роман чистым сердцем – и таковым остаётся навсегда, но за время романа с ним происходит разительная перемена. Точнее, наступает она в самом конце, подготовленная всем предыдущим действием. Вступает он в повествование, воспринимая всё как данность: господин должен повелевать, слуга – служить, мужчинам, достойным этого имени, надлежит сражаться. Такова их природа: каждый должен сражаться под теми знамёнами, под какие привела его судьба, быть честным и преданным, одолевать свой страх, мстить врагам, защищать слабых, помогать друзьям. Всё просто.
А потом оказывается, что его опекун – убийца его отца, враги опекуна – йоркцы, и, стало быть, он – за Йорка. Его спасает от гибели от руки опекуна верный слуга Ланкастеров – благородный противник и дядя подруги его возлюбленной, тот, что погибнет в битве, которая будет выиграна Йорками благодаря отчаянной смелости Дика – и где на поле битвы он и получит от Ричарда Глостера свой рыцарский титул. Всё смешивается в непонятный, неразъяснимый чудовищный ком: пытаясь спасти возлюбленную, он губит «старого друга и доброго врага» Беннета Хэтча – того, кому сам обязан жизнью. Он обнаруживает себя виновником победы Йорков – Ричарда, которого боится совсем особенным страхом с первого взгляда; он сражается за Йорков – почему? «Так получилось». Здесь нет никаких других мотивов, сцепление обстоятельств: повернись иначе, переметнись его опекун в стан Йорков – и вот он бы сам пытался поразить герцога Глостера.
