В прежние времена в Киевском музее русского искусства на каждый юбилей Михаила Врубеля проходили выставки «Врубель и Киев». Потому что если бы не Киев, ещё неизвестно, каким был бы Врубель.
Но сейчас, конечно, никакого Музея русского искусства в Киеве уже нет – вместо музея работает Киевская национальная картинная галерея, в которой все работы русских художников повешены под замок. Только национальные «мітці» – по духу и форме.
Не известно даже, сохранились ли фрески и уникальные иконы Врубеля, написанные художником для Кирилловской церкви – храма святых Кирилла и Афанасия Александрийских. Ныне этот храм XII столетия передан под управление раскольников из ПЦУ. И никто не удивится, если вдруг выяснится, что раскольники уже замазали жовто-блакитною «фарбой» все стены храма и заменили алтарь, чтобы никакого москальского духа не осталось.
Но именно с этих шедевров церковного искусства и начался феномен Врубеля.
* * *
В 1882 году в Киеве вспомнили о приближающемся 900-летии крещения Руси. Для празднования юбилея был возведён собор Святого Владимира, крестителя Руси.
Также вспомнили и о древнейших храмах Киева и о тех древних фресках, которые сохранялись еще кое-где в XIX веке. Например, одной из таких церквей была Кирилловская церковь, на стенах которой еще можно было увидеть фрески XII столетия. Конечно, блеклые, осыпавшиеся, местами закопченные – но всё таки чудом сохранившиеся оригинальные образцы домонгольского искусства.
И вот с проектом реставрации Кирилловской церкви к отцам города и выходит Адриан Викторович Прахов – известный на всю страну искусствовед и историк искусства, профессор Санкт-Петербургской Академии художеств и Киевского университета. Друг и покровитель молодых Репина, Антокольского и Поленова.
Благодаря своим незаурядным менеджерским талантам и обширным связям Прахов добился, что проект реставрации был утвержден, хотя и в весьма сокращенном виде. А между тем, совершенно новым в этом проекте было то, что предлагалось пригласить для этой сложнейшей работы не артель иконописцев, а ведущих художников эпохи., которые могли бы воссоздать рисунок в древних формах, то есть – по графьям, процарапанным ещё мастерами XII столетия в поверхности штукатурки контурам.
И тогда в голову Прахова пришла блестящая идея поискать среди студентов Академии такого живописца – дескать, студенты могут работать и за копейки.
Адриан Викторович обратился за помощью к своему давнему товарищу Павлу Петровичу Чистякову, педагогу Академии художеств.
И как раз во время беседы в кабинет вошел светловолосый юноша небольшого роста.
– Вот, на ловца и зверь бежит, – обрадовался Чистяков. – Это именно тот, кто вам нужен, забирайте.
«Через несколько дней я побывал у Врубеля дома, – писал в своих воспоминаниях сам Прахов. – Просмотрел все работы и убедился в том, что имею дело с выдающимся талантом, превосходным рисовальщиком, а главное для меня – стилистом, хорошо понимающим античный мир и могущем, при некотором руководстве, отлично справиться с византийским стилем, не пользовавшемся в те времена почетом среди художественной молодежи».
Врубель приезжает в Киев и на несколько месяцев с головой окунается в мир византийского искусства, который ему был совсем не знаком, ведь в Академии в то время упор делали на классическую античность.
Чтобы испробовать силы Врубеля Прахов поручил ему воссоздать фреску ХІІ века с изображением Архангела Гавриила, от которой остался только общий контур фигуры. От художника требовалось практически заново написать образ. Врубель прекрасно справился с трудной задачей. Он «не выдумывал ничего от себя, а изучал постановку фигур и складки одежды по прекрасным мозаикам ХІ-ХІІ веков, которые сохранились в Софийском соборе и Михайловском Златоверхом монастыре в Киеве.
Далее в Кирилловской церкви Врубель написал пророка Моисея, композиции «Ангелы с лабарами» и «Сошествие Святого Духа», вписав фигуры апостолов в покатый свод собора – так, что человек словно стоит посреди этого мистического события.
Пророк Моисей. Фото: общественное достояниеИнтересно, что на этой фреске прототипами апостолов были киевские ученые и священники. В том числе Врубель изобразил и себя самого – в образе апостола Иоанна Богослова, третий слева от Богоматери. С другой стороны от Богоматери – Адриан Викторович Прахов (четвертый правую руку от Богородицы) с его особенным вдохновенным взглядом, который узнавали все современники.
* * *
Но, часто бывая в доме Праховых, Врубель внезапно не на шутку увлекся супругой своего начальника – Эмилией Львовной Праховой.
Что привлекло художника к Эмилии Львовне, останется его сокровенной тайной. Потому что, на взгляд обывателя, худшего варианта для романтической истории просто невозможно было найти. Эмилия Львовна была старше художника на семь лет, была уже к этому времени матерью троих детей – сына Николая, которому мы обязаны подробнейшими воспоминаниями о Врубеле, и двух дочерей Елены и Ольги.
Современники считали её незаконной дочерью военного министра Дмитрия Милютина, хотя при рождении она получила французское гражданство и имя Эмилия Мария Клементина Лестель. И, к сожалению, мы не знаем ничего ни о том, кем была её мать, ни о том человеке, который дал ей имя Лестель. Даже её дети, оставившие интереснейшие воспоминания о семье, обходят вниманием этот вопрос. Как и то, при каких обстоятельствах познакомились 16-летняя Эмилия со своим 20-летним супругом.
Но зато не поскупились на описание её, мягко говоря, эксцентричного характера.
«Эмилия Львовна была дамой с придурью, – писала её внучка. – В нашей семье знали, что нельзя во время семейной трапезы огорчать бабулю – ведь она могла не моргнув глазом вылить чай за шиворот кому-то из сидящих или разбить чашку о пол. Она была довольно властным человеком – эдакая домашняя Салтычиха.
Друзья и знакомые за глаза называли её «Крикухой», а сын Николай вспоминал, как матушка однажды взяла и прямо в ходе застолья вылила ведро воды прямо на жену скульптора Антокольского, которая ей чем-то досадила.
В. Котарбинский «Портрет Э. Л. Праховой». Фото: общественное достояниеНо в то же время все современники отмечали, что Эмилия Львовна обладала и удивительном даром магнетизма – в первую очередь, благодаря удивительным и широко распахнутым глазам сине-василькового цвета, которые светили так тепло и ярко, что могли покорить любого человека. Вот и Врубель попал под силу её чар.
Впрочем, и сам Михаил Врубель поражал окружающих из-за своих экстравагантных манер. Художник мог появиться в «черном бархатном костюме, в чулках, коротких панталонах и штиблетах». А сверху – авангардное пальто с семью пелеринами.
Как-то раз, случайно запачкав нос зеленой краской, в ответ на замечание приятеля – художника Сведомского, – Врубель совершенно закрасил нос зеленым, прошелся по городу и явился в гости к Праховым. Ещё и доказывал Эмилии, что это в будущем станет модой для мужчин – дескать, раз дамы красят глаза и щеки, то почему это мужчины не могут покрасить себе нос?
Да и характер у самого Врубеля был не подарок. Он мог запросто отказаться заканчивать уже оплаченный портрет, заявив заказчику, что ему, видите ли, надоело возиться с его физиономией.
Однажды он решил подарить Эмилии Львовне акварель «Восточная сказка» – сцену того, как хан на ложе выбирает себе девушку из гарема. Но Прахова не приняла этот подарок. В ответ художник в гневе порвал рисунок и, бросив бумажные обрывки на пол, выбежал из дома. И «Крикуха» собрала бережно все кусочки и склеила – ныне эта акварель находится в запасниках бывшего Киевского музея русского искусства.
Так что, вполне возможно, художник увидел в «Крикухе» просто родственную душу, перед которой не надо было оправдываться за все странности своего поведения.
Голова Э. Л. Праховой. Фото: Государственная Третьяковская галерея* * *
Адриан Викторович, конечно, бы не рад таким отношениям в своем доме. Но он, как и подобает интеллигентному человеку, нашел достойный выход.
Прахов обратил внимание на один из 13 куполов Святой Софии Киевской – на тот, в котором сохранилась византийская мозаика XI столетия с изображением Христа Вседержителя и четырех архангелов. Вернее, сохранилась фигура лишь одного из них, синего архангела, который был олицетворением зимнего времени года. И Адриан Викторович предложил Врубелю воссоздать три остальные фигуры.
Но для этого надо было продолжить работу над иконостасными образами в Италии, на что тот охотно согласился. Сначала в Равенне, затем в Венеции, где в собор святого Марка можно увидеть мозаики, содранные со стен Константинопольских храмов.
Так Врубель впервые познакомился с технологией средневековой мозаики и икон с их золотыми фонами, которые производят совершенно особенный эффект золотого свечения – того самого Божественного нетварного света, которое буквально окутывает зрителя. В мозаиках этот эффект достигается кубиками золотой смальты. Смальта – это кусочки стекла под которое подкладывается и сплавляется с ним сусальное золото, и получается сияние именно настоящего золота.
И Врубель придумал, как уже не мозаикой, но мазками масляных красок создать вот этот эффект драгоценного свечения. И для этого он изобретает свой собственный метод: он пишет плоской кистью, так что краски ложатся теми самыми цветными гранями.
С этого момента его живопись приобретает тот самый врубелевский почерк – каждый мазок как кусочек мозаики, создающей ощущение драгоценности полотен, как будто бы собранных из самоцветов.
* * *
Также в Венеции художник познакомился и с Дмитрием Менделеевым, который был женат на ученице Чистякова. Ученый посоветовал Врубелю писать иконы не на холсте, а на цинковых пластинах, чтобы уберечь их от влаги и дать внутреннее свечение рисунку,
И, вернувшись из Италии через несколько месяцев, Врубель представил четыре образа – Иисуса, Святых Кирилла, Афанасия и Богородицу с Младенцем. Перед последней работой, Богородицей, публика застывала, узнав в ней черты Эмилии Львовны Праховой.
Это был последний жест поклонения художника своей прекрасной Мадонне.
Что было дальше и было ли что-то вообще – мы уже никогда не узнаем. Эмилия Львовна перед своей смертью попросила дочерей уничтожить всю их переписку с Врубелем, что и было исполнено.