У Генриха Манна есть роман, который в России то переводился как «Учитель Унрат, или Конец одного тирана», то как «Учитель Гнус» – и, кажется (впрочем, в наши времена уже нельзя быть в этом твёрдо уверенным), наиболее известный благодаря тому, что в 1930 году по нему сняли «Голубого ангела» – тот фильм, который помнит каждый, кто вообще помнит о Марлен Дитрих.
Для Генриха Манна эти годы, время написания романа, опубликованного в 1905 году, – тяжёлая полоса. Ведь он был первым из Маннов, добившихся большой литературной известности, чтобы затем оказаться в тени младшего брата Томаса, сразу взобравшегося на вершину литературы с «Буденброками».
Сравнения не просто нельзя было избежать – к сравнениям в своё время тяготел и он сам, вообще дух соперничества, враждебного, был свойственен братьям. И теперь он получал по заслугам: как ранее он отказывал брату во всяком серьёзном литературном даровании, так теперь сам оказался не просто в тени, а в соревновании на одном поле – романа.
Оказался автором, имеющим успех у публики, но прежде всего потому, что приходится вровень с ней. А ведь к этому времени «серьёзная», «большая» литература успела уже радикально разойтись с «массовой», и большой успех у широкой публики оборачивался едва ли не доказательством несостоятельности в плане «настоящего искусства».
При этом нет ничего нелепее, и Генрих это отлично понимает, чем пытаться соперничать с младшим братом в глубокомыслии – да он и по характеру не доверяет большим словам, ценя иронию и шутку. Важное может быть высказано многими способами, и далеко не всегда прямолинейный является самым коротким, нередко попытка говорить назывными словами уводит не просто далеко от цели, а порождает нечто противоположное тому, что было предметом стремлений. Ведь литература имеет дело не с чувствами и мыслями автора – а с тем, как они выражены.
Генрих Манн. Фото: Alte Häuser - große Namen / StiebnerВпрочем, не стоит отсюда делать вывод, что до первых литературе нет никакого дела, ведь выражение того, что отсутствует, является ложью; говорящий то, что не думает, обманывает нас: важно и то, что сказано, и как оно сказано – и вместе с тем насколько говорящий совпадает со сказанным. Это, опять же, не означает никоим образом того, чтобы требовать от автора совпадения со сказанным: уже потому, что почти никто к этому не способен – и, более того, будь автор способен к этому, он не писал бы художественное произведение, ведь художественное – и есть уклонение от прямой речи, поскольку и там, где она прямая, она принадлежит герою или «автору» как роли в тексте.
Мы ушли в сторону, но, думается, это как раз тот самый вариант кружного пути, который ближе иных прямых дорог.
«Учитель Унрат», или «Гнус» (поскольку по-немецки «Унрат», Unrat – грязь, нечистота, навоз – прозвище, данное учениками учителю словесности Раату и прицепившееся к нему как имя), построен фактически на одном конструктивном приёме: постоянного и последовательного обмана читательских ожиданий. Это роман, который предполагает твёрдую память о повествовательных шаблонах, вновь и вновь представляет их читателю с тем, чтобы на следующем ходе обнаружилось, что действие развивается вопреки ожиданиям.
И этот принцип проведён через весь роман не просто в последовательности сцен, а и охватывая целое. Ведь будь иначе – это оказался бы, как часто и воспринимается, лишь «сатирический роман», выворачивание наизнанку, в конце концов столь же предсказуемое, как и сам тот шаблон, с которым вроде бы ведётся игра.
Как скажет едва ли не каждая краткая справка об этом романе, это повествование о школьном учителе, деспоте и самодуре – и как он приходит к своему краху. Но сказать это – не сказать ничего, ведь в конце концов это присутствует уже в самом заглавии: всё готово и ожидаемо, очередной рассказ о школьных годах, рассказ об учителе, к тому же немудрящий с точки зрения повествовательных приёмов: здесь есть всеведущий рассказчик, которому доступны внутренние миры всех трёх главных героев: самого учителя, его ученика Ломана и актрисы Фрейлих – а те, чьи внутренние миры остаются не открыты, присутствуют лишь одной какой-то стороной в разворачивающемся действии или же столь просты и прямы, как фон Эрцум, что достаточно беглого взгляда, чтобы понять его целиком.
Книга «Учитель Унрат, или Конец одного тирана». Фото: Albert LangenЭто история, которая начинается с недоразумения – едва ли не нелепости: учитель находит в тетради Ломана, отправленного вместе с двумя друзьями в карцер, помимо возмутительного по духу сочинения на заданную тему, ещё и набросок шаловливого стихотворения о какой-то актрисе Фрейлих. В стремлении окончательно погубить ненавистного ученика Унрат пытается отыскать эту актрису, полагая в ней какую-то театральную диву, чтобы в итоге обнаружить, что это молоденькая певичка в не слишком пристойном питейном заведении. А дальше, стремительно, он оказывается связан с нею, влюблён – карьера его гибнет, он, после публичного скандала, уволен из гимназии. Но то, что должно было вроде бы стать его концом, становится, напротив, началом новой жизни: только теперь, женившись на Фрейлих, Унрат, который перестал стесняться этого имени, оказывается лицом, которое имеет значение в городе: их дом становится центром полусвета, которому отдают дань самые почтенные мужи города. Гибнет он столь же внезапным образом – когда в город, пару лет спустя, возвращается Ломан: вереница событий приводит за несколько часов к тому, что и сам он, и бывшая девица Фрейлих попадают под арест, судьба их решена, роман здесь обрывается – поскольку зачем досказывать то, что и так ясно? Разве что по старомодной тяге к обстоятельности, необходимости в эпилоге обозначить концы всех сюжетных линий. Но здесь они и так понятны, а что конкретно случится – судьба на пару со случайностью решит.
Но это лишь остов истории – далёкий от сути рассказываемого. На втором плане обнаруживается, что противостояние «учитель – ученики», «взрослый/старик – дети/юноши» – обманчиво в том плане, что ученики не выступают носителями «детства». Да им и затруднительно, ведь это вполне великовозрастные ученики шестого класса гимназии, близящиеся к выпускному – и как раз не пустить их туда и угрожает Гнус. Они разные – и троица приятелей обнаруживает всю случайность гимназической дружбы, но каждый из них, не исключая и простоватого помещика фон Эрцума, которому на роду написано служить в армии, знают о жизни больше своего учителя.
Учитель же оказывается старым ребёнком – тем, кто так и сохранил детское, не повзрослев, не изменившись и в университете, или же, напротив, кто стал вполне ребёнком за десятки лет службы в гимназии, к которой свёлся весь его мир, который не ведает ничего страшнее и финальнее, чем быть «вышебленным», не завершив курса. Который видит всех людей сквозь призму гимназических успехов или провалов, баллов за успеваемость и поведение. И который десятки лет корпеет над сочинением о чём-то там у Гомера. Чтобы затем столь же внезапно встретиться с любовью и – отдаться ей.
И здесь уже, в общей рамке романа, угадывается сложное и грустное, ломающее сентиментальный взгляд, согласно которому ребёнок и детское выступает само по себе прекрасным. Унрат, носящий, замечу попутно, столь же детское прозвище, род глупых обзывалок, – наивен и прям, и он воистину ребёнок. Вот только в этом нет ничего хорошего.