1750 год – граница во многом условная, но всё же точная: со смертью Иоганна Себастьяна Баха заканчивается эпоха барокко. Не потому, что после него исчезают её формы, а потому, что в его музыке они достигают такой полноты, что дальше требуется уже иной язык.
Иоганн Себастьян Бах был не просто крупнейшим композитором своего времени (как раз при жизни его не считали великим). Бах-отец – это итог целого способа мыслить музыку – как язык, на котором человек говорит не столько с миром, сколько с Богом.
Почва для внутренней музыки
Барокко в Германии – тогда ещё отдельных княжествах – рождается не из дворцового блеска, а из опыта катастрофы. Тридцатилетняя война оставляет эту землю разорённой и физически, и духовно. Но именно после войны здесь возникает особая концентрация внутренней жизни. Музыка и философия становятся формами выживания и осмысления происходящего.
Решающую роль играет Реформация, когда Мартин Лютер меняет сам принцип религиозного опыта и вера становится делом и усилием каждого человека, а призвание – высшей ценностью. Человек должен не просто следовать традиции, а пройти путь сомнения и выбора.
Отсюда вытекает и особая роль музыки. Мы знаем Лютера как человека, перевёдшего Библию на немецкий язык, но он помимо всего прочего ещё и собирал и перерабатывал народные песни, превращая их в хоралы. Эти простые, но насыщенные смыслом мелодии становятся доступным языком веры. Их поют все, и именно они становятся тем основанием, на котором вырастает музыка Баха.
Жизнь как служение
Биография Баха внешне не богата событиями, но предельно насыщена трудом. Он не ищет славы, не строит карьеры в привычном смысле. Его путь – это последовательное служение: Богу, музыке и своему призванию.
Картина «Утренний гимн Себастьяна Баха» кисти Тоби Эдварда Розенталя. Фото: общественное достояниеПоследние десятилетия жизни он проводит в Лейпциге, в церкви святого Фомы. Его обязанности почти невозможны по объёму, ведь каждую неделю ему приходилось писать новую кантату. Это не отдельные номера, а крупные циклы, которые нужно не только сочинить, но и переписать, разучить с хором, исполнить один раз и… повторить недельный цикл уже с новым произведением.
Около трёхсот кантат, мессы, пассионы, органные и клавирные произведения – всё это создаётся в режиме непрерывной работы. И при этом Бах не был безмолвно смиренным. Вернее, не совсем так – в отношении себя и быта смирения ему было не занимать, но терпеть небрежения к музыке он не мог – в таком случае он мог спорить с начальством, требовать качества, возмущаться небрежностью. Его строгость – это строгость к делу, потому что он относился к музыке как к служению.
В основе такой жизни была лютеровская идея призвания: человек должен делать своё дело до конца, независимо от внешнего успеха.
Ария, ламенто, диалог
Музыка Баха обращена внутрь. Даже в крупных формах ему важные на масштаб или эпический размах, а глубина.
Известно, что Бах не написал ни одной оперы: это был не его жанр. Но он писал оратории (кто-то называет их духовными операми). В ораториях Баха центральное место занимает ария – своего рода личное высказывание, особенно это относится к ариям ламенто, т.е. ариям скорби. В них звучит не просто печаль, а опыт страдания, который проживается как духовный путь. Это не выступления оратора с трибуны, а скорее внутренний монолог.
Даже хор у него часто звучит как совокупность личных голосов, как общее переживание, а не как торжественное заявление.
Для контраста можно вспомнить Георга Фридриха Генделя – его ровесника и соотечественника. Гендель мыслит иначе: его музыка обращена к толпе, к пространству, к действию. Если у Баха в центре стоит ария, то у Генделя – хор; если Бах вовлекает слушателя в размышление, то Гендель стремится убедить и увлечь.
Портрет Георга Фридриха Генделя по резцу Вильгельма I Бромли. Фото: Bibliothèque nationale de FranceИ именно на фоне этого контраста особенно ясно слышно, насколько баховская музыка сосредоточена на внутреннем опыте.
Страсти: музыка сострадания
Высшее выражение баховского мира – это, конечно, пассионы, «Страсти». Это не просто повествование о последних днях Христа, а медленное, почти невыносимое проживание этого пути.
Музыка здесь идёт рядом с евангельским текстом, но не иллюстрирует его, а раскрывает внутреннее содержание. Арии становятся точками остановки, где душа человека отвечает на происходящее: скорбью, страхом, состраданием.
В этих произведениях особенно заметна разница с генделевской традицией оратории. Там слушателю предлагается утверждение, сила, масштаб. Бах же призывает к соучастию. Его музыка не смотрит на чужое страдание внешними глазами, а вводит в него.
Именно поэтому баховские «Страсти» остаются, возможно, самым глубоким музыкальным выражением темы сострадания во всей – не только музыкальной – европейской культуре.
Тайный язык: хоралы и символы
Вся музыка Баха пронизана скрытым смыслом. Её невозможно до конца понять только на слух, она требует «чтения».
Основой становится хорал. Что это такое? Простая мелодия, известная каждому прихожанину, но у Баха превращается в сложную ткань: она может звучать в одном голосе, быть замедленной, скрытой, преобразованной. Слушатель, знающий хорал, считывает этот смысл сразу.
Объяснение орнаментов, написанных рукой Иоганна Себастьяна Баха из «Клавир-Бюхляйна вор Вильгельма Фридемана Баха». Фото: Yale University*К этому добавляется система музыкально-риторических фигур: восходящие линии – знак подъёма, нисходящие – падения, хроматика – боль и страдание.
Есть и числовая символика в музыке Баха, и даже игра с собственной фамилией: звуки B-A-C-H образуют музыкальный мотив. Всё это превращает музыку в пространство, где звук и смысл неразделимы.
Даже в клавирных произведениях, которые долго считались светскими, обнаруживается духовное содержание. «Хорошо темперированный клавир» – не просто цикл упражнений во всех тональностях, а своего рода карта духовных состояний, где каждая тональность и каждая интонация несут смысл.
После тишины
После смерти Баха его музыка на время исчезает из живого звучания. Возможно, её масштаб оказывается слишком велик для ближайших поколений. Его знают как мастера, как импровизатора, но не слышат как современника.
И лишь спустя десятилетия становится ясно, что в музыке Баха завершилась не только эпоха, но и один из возможных способов говорить о человеке и Боге.
В основе материала лекция Татьяны и Сергея Левиных «Как тайнопись твою, о Бах, постичь?..», прошедшая в культурном центре «Боголюбский».
* Йейльский университет признан нежелательным в РФ