Главным в нём всегда считалась коллекция фотографий, запечатлевших актёров КНТ, самого Василия Васильевича, фрагменты спектаклей и прочие картинки прошлого. Теперь же листочки рукописи – прочитанные и обращённые в хронологически выстроенный текст, дополненный сведениями из иных источников, пожалуй, становятся главными, а фотографии превращаются в «иллюстративный материал» к ним.
В ноябре 1979 года Василий Васильевич рассказывал корреспонденту газеты «Коломенская правда», что он пишет мемуары, которые предполагал передать затевавшемуся в ту пору коломенской общественностью литературно-художественному музею. Но то ли он не успел закончить работу, то ли что-то потерялось, пока альбом ходил по рукам, только вот на сегодняшний день остались лишь отдельные фрагменты воспоминаний.
Книга Валерия Ярхо «Театр и военные действия. История прифронтового города». Фото: издательство АЗБУКА***
Обладавший хорошим слухом и голосом Вася Немов пел в церковном хоре родного села Горы Коломенского уезда. Семья была небогата, и, чтобы «лишний рот» не был обузой, в 1904 году, едва Василию минул десятый год, родители отдали сына «в люди». Повезли его в Санкт-Петербург к родственникам, чтобы «определить к какому-нибудь делу». Столичная родня пристроила мальца в дом мануфактурного торговца Татаринова на должность «мальчика для услуг».
Господин Татаринов слыл меценатом. На суаре в его доме сходились скоротать вечерок знаменитые композиторы и артисты – Н.А. Римский-Корсаков, А.К. Глазунов, Ф.И. Шаляпин, М.Г. Савина, В.Ф. Комиссаржевская, В.Н. Давыдов, К.А. Варламов, Ю.М. Юрьев. Крутясь поблизости от таких компаний, мальчик-слуга присматривался и прислушивался, втайне и сам мечтал о сцене, успехе, реализации таланта.
Фантазии эти родились не на пустом месте. Живя в Питере, Василий сумел прибиться к хору Народного дома на Выборгской стороне. Там на него обратил внимание Николай Николаевич Фигнер – оперный певец, друг Чайковского, первый исполнитель ролей Германа в «Пиковой даме» и Ленского в «Евгении Онегине» на российской сцене. Он занимался с Василием вокалом, ставил с ним сценки из разных пьес.
В подготовке Василия «к поступлению на сцену» принимал участие хорист Народного дома Исай Григорьевич Дворищев, носивший почти официальное звание «адъютант Шаляпина». В этом было много правды: Исай Григорьевич помогал Фёдору Ивановичу в постановках его выступлений и так проявил себя, что без него Шаляпин уже никуда не ездил и нигде не выступал. Распоряжаясь всеми «закулисными делами» оперной звезды мирового масштаба, Дворищев открыл для своего молодого приятеля доступ на все спектакли с участием Шаляпина. Ну и сам кое-чему учил его.
***
Мечты о сцене разрушила война – в 1914 году Василия призвали в армию. Служил он в артиллерии. С 15-го года – на фронте. Участвовал в Брусиловском прорыве, сражался на Румынском фронте. Только после революции, вернувшись в родное село, Немов снова стал задумываться о будущности, и тут, как в народе говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло».
К тому времени, когда в Горах объявился Немов, при тамошней школе сложился театральный кружок. В нём подвизалась и сестра Василия, которая попросила брата помочь, подсказывая текст, тем, кто забывал свои слова по роли. Суфлируя на репетициях чеховской комедии «Медведь», Немов обратил внимание на явную нехватку исполнителей мужских ролей. Дело дошло до того, что роль старого слуги Луки отдали богато одаренной природной статью женщине, которой для маскировки наклеивали усы и бакенбарды. Маскировка помогала мало – усы и бакенбарды никак не гармонировали с внушительного размера бюстом. Видя всю нелепость положений в сценах с грудастым и усатым Лукой, Немов вызвался сыграть этого персонажа. Ролька небольшая, характерная. Невеликого опыта Василия Немова на неё вполне хватило. Он сыграл «от души» – и у него всё получилось. Как он сам пишет, «после этой роли Луки в “Медведе” я совершенно уверился в своём таланте и просто заболел театральной игрой».
***
Вскоре Василий перебрался в Коломну, поступил на Коломзавод, а вечерами занимался в местном театральном кружке, базировавшемся в красивом деревянном здании, походившем на замок из старой сказки. Оно было построено по проекту московского архитектора Геппенера для «Общества полезных развлечений коломенского машиностроительного завода» в 1898 году. Несмотря на сказочный вид, «замок» Геппенера полностью соответствовал эпохе модерн. К нему были подведены системы водопровода, канализации и электрической сети Коломзавода, а собственная котельная обеспечивала паровое отопление.
В этом чертоге «Общества полезных развлечений коломенского машиностроительного завода» было всё необходимое для театральных представлений: сцена с занавесом, гримёрные с душевыми, вместительный зрительный зал с рядами кресел и балкон «галёрки», буфетная, гардероб – словом, всё то, что делает театр театром, а не просто помещением.
Всячески поощряемый к тому дирекцией завода процветал драматический кружок, дававший спектакли с продажей билетов. Там же, в стенах заводского театра, принимали гастролёров – из Малого театра, труппы Корша, МХАТа, а также оперных знаменитостей, дававших концерты.
Возникшие ещё «при хозяине» традиции театральных постановок сохранились и при советской власти. К 1926 году при старом заводском театре сложилась любительская труппа, с которой Василий Васильевич Немов связал остаток своей жизни.
Актеры Прокахин и Немов в спектакле «На дне». Фото: издательство АЗБУКАВ Коломну приезжали актёры и режиссёры московских театров, которые обучали участников заводской театральной самодеятельности разным сценическим премудростям. Заезжие профессионалы ставили коломзаводским любителям осанку, обучали жестикуляции и мимике, разрабатывали пластику движения, специальными упражнениями исправляли дикцию и открывали для них приёмы сценической речи. Учили видеть то, что автор пытался донести до публики через обычные слова, произнесённые с характерной интонацией. Объясняли значение декораций, важность символических предметов на сцене – вроде пресловутого ружья, висящего на стене в первом акте, которое непременно должно выстрелить в последнем.
Наставлявшие коломенских неофитов московские корифеи сцены определили для Немова амплуа – характерный герой. Не получая главных ролей, Василий Васильевич пробовал себя в режиссуре. Работал он быстро. Актёры его хорошо понимали. Спектакли Немова пользовались успехом у зрителей.
***
К началу войны Василию Васильевичу исполнилось 46 лет. Призыву он не подлежал по возрасту и состоянию здоровья. Поэтому именно его и назначили директором Зимнего театра, как стали называть старый коломзаводский театр, после того как в 1936 году отстроили новый Дворец культуры. Его здание 23 июня 1941 года было передано госпиталю, а всё имущество из него – мебель, музыкальные инструменты, ноты, костюмы театра и фрагменты декораций – перевезли в Зимний театр.
Само здание Зимнего театра и постройки вокруг него осмотрели представители пожарной инспекции и ПВХО, потребовавшие очистить чердак театра, убрав оттуда торфяную крошку, который был засыпан пол чердака для утепления.
С этим справились довольно легко – Немов распустил слух о том, что весь вынесенный с чердака торф можно будет забрать. Бесплатно. Кто сколько сможет унести. Народу набежало множество, и всего за пару часов чердак был очищен. Потом о такой щедрости руководство театра пожалеет, но кто ж тогда, в июле 1941 года, думал, что война продлится аж до самой зимы!
Работники Зимнего театра и участники самодеятельности сформировали небольшие агитбригады, которые выступали в воинских частях, госпиталях, перед работниками завода. Ничего нового в таких условиях создать не удавалось. Выручал довоенный репертуар. Поставить полноценный спектакль не получалось, но выход нашли, «давая фрагменты». Особенно нравились публике отрывки из оперетт, которые Немов ставил до войны. Он сам выходил на сцену – исполнял весёлые арии, танцевал, разыгрывал с несколькими партнёрами и партнёршами скетчи.
В вокальных и музыкальных кружках ДК спешно осваивался новый песенный репертуар. Главной песней, непременно исполнявшейся при всяком выступлении, стала «Священная война». Как пишет Немов: «Всякий раз, когда исполнялась песня ”Вставай, страна огромная!”, в зале её подхватывали и все вставали. У многих при этом текли слёзы из глаз. На зрителей и на самих исполнителей слова и музыка этой суровой песни оказывали чрезвычайно глубокое воздействие».
Киносеансы тоже никто не отменял. Ежедневно в два часа дня начинался детский сеанс, а в пять, семь и девять часов вечера – взрослые. Кинозал Зимнего театра был единственным на всю округу. Приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы в сложившихся тогда условиях управлять этим хозяйством.
***
В сентябре 1941 года в Зимний театр Коломзавода пришли военные, объявившие о необходимости подготовки помещений для приёма раненых. В театре собирались развернуть госпитальный эвакопункт для разгрузки военно-санитарных летучек (ВСЛ) – поездов, на которых раненых вывозили из полевых госпиталей. Каждая такая летучка привозила до трёхсот раненых бойцов. От театра было рукой подать до железной дороги, а его помещения могли вместить много народу.
Эвакуация на военно-санитарный поезд, 1943-1945 года. Фото: Мультимедийный комплекс актуальных искусствСанитарные транспорты прибывали на запасной путь, отведённый от основной линии. Раненых переносили на носилках, а тех, кто мог идти, отводили в театр. По первичному осмотру раненых частично развозили на санитарных машинах и конных повозках по городским госпиталям, частично оставляли в театре. Сюда же из коломенских госпиталей доставляли нуждавшихся в длительном лечении, которое в Коломне по каким-то причинам было невозможно. Оставленные в театре ждали посадки на ПСВП – постоянные санитарно-военные поезда. Это были настоящие госпитали на колесах. В них раненых лечили, делали перевязки, а если требовалось, то оперировали. Такие поезда шли в дальний тыл, доставляя раненых в большие стационарные госпитали городов Поволжья, Урала, Сибири и Средней Азии.
В дни прибытия летучек или отправки санитарных транспортов Зимний театр был переполнен народом. Чтобы скрасить ожидание, отвлечь и хоть чуточку облегчить страдания раненых, коротавших время в ожидании отправки либо в местный госпиталь, либо с эшелоном дальше, сотрудники театра устраивали специальные кинопоказы. Репертуар был не бог весть какой, но люди были благодарны и за это. Для многих эти сеансы были вообще «последним кино» в жизни…
***
Всю осень 1941 года, день за днём, фронт приближался к Коломне. Стали заметны приметы приготовления города к обороне. На площадке возле Зимнего театра саперы сделали позицию для дальнобойного орудия большого калибра. Возле школы №9 и домов №281-283 установили ещё два орудия. Эта батарея должна была вести огонь по переправам через Оку, если немцы попытаются форсировать реку.
В Зимнем театре размещались то призывной пункт и медкомиссия, освидетельствовавшая призывников и мобилизованных, то сборный пункт для мобилизованных на работы по устройству оборонительных сооружений. Иногда в театре размещали на ночлег воинские части.
В Коломне пахло горелым. Это в городских котельных жгли архивы разных учреждений. Из-за спешки в переполненных топках выгорало не всё. Вылетевшие через трубу обгорелые листы бумаги ветер гонял по улицам. Эта горелая бумага объясняла горожанам много больше, чем сводки Информбюро и газетные статьи.
По ночам по Рязанскому шоссе от окских переправ шли измученные красноармейцы, выходившие откуда-то из-под Тулы. Они мрачно пророчили:
– Немца ждите завтра!
Их вели к плашкоутным мостам через Москву-реку и далее – куда-то по дорогам, тянувшимся через дремучие леса на Егорьевск или Владимир. Куда именно уходили военные – никто в Коломне не знал. Главным для людей было то, что войска уводили, а они оставались.
В обратном направлении – к мостам через Оку – беспрерывным потоком двигались беженцы, прибывавшие в город из Москвы на поездах и речных судах. В своих записках Немов довольно подробно описывает, как в октябре-ноябре 1941 года по Рязанскому шоссе шли и шли вереницы машин. Спешили уйти на Рязань или в объезд Рязани ещё далее. Как можно глубже в тыл, подальше от гула орудий, налётов, собственных страхов, гнетущего ощущения надвигающейся беды.
Остро не хватало бензина. Многие автомобили с сухими баками стояли по обочинам дороги. Их нечем было заправить. Горючее покупали за огромные деньги. Платили столько, сколько запрашивали, чтобы не успели другие перехватить. Как отмечает Немов, были случаи, когда бензин меняли на золото.
Особо отметил Немов исход евреев. Слухи о зверских расправах над еврейским населением оккупированных областей Украины, Белоруссии и Прибалтики уже успели просочиться через линию фронта. Страх гнал целые семьи, снявшиеся с насиженных мест. Уходили с детьми и скарбом, который могли унести в руках. Шли «куда глаза глядят, куда ноги несут», только бы подальше от «айнзацкоманд» и отрядов местных пособников, энтузиастов-юдофобов.
***
В первой декаде октября решено было эвакуировать Коломзавод в город Киров. В цехах Коломзавода спешно демонтировали станки и оборудование – их грузили в вагоны и на баржи. Следом ехали рабочие и служащие завода со своими семьями. Сборным пунктом уезжавших стал Зимний театр, в дни отправки эшелонов больше напоминавший железнодорожный вокзал.
Коломзавод, паровой молот, 1930-е годы. Фото: Сергей Струнников / РГАЛИ Имущество ДК также было упаковано и отправлено в Киров, а вот людей не взяли. Когда Немов и его сотрудники пошли в завком, чтобы добиться мест в вагонах, уходивших на Киров, председатель завкома резко ответил:
– Мы работать едем, а не петрушек показывать!
Просителям отказали в самой оскорбительной форме. Ушли они, чуть не плача от обиды. В тот же день бухгалтер театра, придя с завода, сказал:
– Я был в завкоме. Мне велели выдать всем вам расчёт с двухмесячным пособием с 1 декабря. Меня с семьёй берёт завком. Еду в эвакуацию. Везу с собой все документы Дворца культуры и деньги.
Бухгалтер выплатил всем сотрудникам выходное пособие в размере двух месячных окладов и объявил, что все могут быть свободны. В Коломне оставались «бесправные», как они себя называли. Положение их было ужасно! Дело даже не в том, что после выплаты двухмесячного содержания они лишились заработка. Чтобы что-то купить, нужно было иметь карточки, а их выдавали по категориям: рабочим – одни, служащим – другие, детям и иждивенцам – третьи.
На рабочую карточку полагалось от 800 граммов хлеба. Служащим – 500 граммов в сутки. На детскую карточку приходилось 400 граммов. Столько же полагалось тем, кто не работал, так называемым иждивенцам. Все продовольственные товары имели свои нормы, но хлеб был главным. Остальное – постольку-поскольку. Вот и представьте себе ситуацию. Работники культуры разом лишались не только заработка, но и карточек служащих, превращаясь в иждивенцев, которым полагались совсем крохи.
После получения расчёта Немов пошёл в заводской комитет профсоюза и попросил выдать ему документ, позволяющий Зимнему театру открыть счёт в Госбанке. Но оказалось, что Коломенское отделение банка уже несколько дней не работало – его сотрудников и документы эвакуировали.
Тогда Василий Васильевич обратился с просьбой назначить бухгалтером вместо уезжавшего Григорьева счетовода Н.А. Дееву, а ему выдать документ, разрешающий самостоятельно вести финансовые дела. Сначала его подняли на смех:
– Какие такие дела? Банк же закрыт, и денег нет, – говорили ему, – всё это зря!
– Ничего не зря, – отвечал Немов, – будем кино показывать, будут и деньги!
Решив, что в этом есть резон, завкомовцы выдали нужную бумажку, заверив её подписями и печатью: «Предоставить тов. Немову Василию Васильевичу право подписи чеков и других денежных документов Дворца культуры».
Так Зимний театр 10 ноября 1941 года обрёл финансовую самостоятельность.
***
В начале декабря 1941 года положение работников Зимнего театра несколько стабилизировалось – их прикрепили к коломзаводскому ЖКО – жилищно-коммунальному отделу. У них снова была зарплата и карточки! С этой новостью Немов поспешил в театр, собрал всех своих сотрудников и рассказал им о положении дел. Обсудив план работы, они решили, что уж коли остаются «до последней возможности» в Коломне, то нужно продолжать киносеансы и выступления агитбригад в госпиталях и цехах.
Симфонический оркестр ДК. Фото: издательство АЗБУКАНо кроме творчества им приходилось заниматься массой самых разных дел! Здание театра отапливалось только по случаю эвакуации раненых и освидетельствования вновь мобилизованных. Вот когда работники культуры потужили о том, что раздали торф, который летом снимали с чердака! С наступлением холодов завод выделял полтонны угля или торфа на месяц. Вывоз был на сотрудниках театра, орудовавших лопатами и мётлами. Они сметали и собирали совками просыпанное при разгрузке, стараясь сохранить каждый кусочек угля, каждую горстку торфа. Ставшее дефицитным топливо приходилось строго экономить и бдительно сторожить, чтобы не украли.
Истопником театральной котельной стала Ольга Кошелева – экспедитор, доставлявшая киноленты с кинобазы в Воскресенске. Ремонт труб взял на себя директор. От редкой топки они лопались, заливая фойе и зрительный зал кипятком, окутывая помещения паром. Сначала Василий Васильевич просто заматывал разрывы тряпками, а потом заводские слесаря показали ему, как надо «чеканить» трубы. Выучился он этому делу так, что новые разрывы происходили не на зачеканенных местах. Чиненные им трубы только слегка шипели.
***
В исходе декабря 1941 года Василия Васильевича Немова вызвал к себе исполнявший обязанности председателя заводского комитета профсоюза товарищ Павлович, который обратился к директору театра за помощью в одном важном деле:
– Я достал в ОРСе ящик печенья, конфет и прочие сладости для детей фронтовиков, – объяснил председатель профкома, – но у дирекции завода и завкома нет денег, а гостинцы нужно выкупить. Так что вот и просим тебя, Василий Васильевич, оплатить покупку!
В руках у Немова и впрямь тогда собралась весьма немаленькая сумма денег. Оставшиеся в Коломне киномеханик Марина Ивановна Смирнова со своим учеником, сыном врача Вовкой Гусевым, при помощи старшего киномеханика «Москино» товарища Силаева восстановили кинопроектор, давно списанный как «старая марка». Когда здание Зимнего театра было свободно от раненых госпитального эвакопункта и постоя проходивших через Коломну армейских частей, там давали платные киносеансы. Это было единственное на тот момент доступное развлечение, а потому, несмотря на все невзгоды военной поры, народ валом валил в кино.
В нетопленном зрительном зале люди сидели одетыми. Некоторые покуривали «для тепла», скрывая огоньки папиросок в ладони, выпуская дым в рукав – старались «надышать в помещении», чтобы было потеплее. На последнем сеансе бывало уже почти жарко, хотя и душновато. Помещение согревалось теплом человеческих тел и дыханием.
Репертуар формировался «игрой случая»: что удавалось достать – то и показывали. Ездившая за фильмами на кинобазу в Воскресенск экспедитор Ольга Кошелева не раз попадала под бомбёжку. Если движение по железной дороге прекращалось из-за авианалёта, Кошелева шла пешком, неся коробки с лентами в заплечном мешке. Она знала: её ждут! Люди хотят кино.
Популярные фильмы старались придержать, и постепенно скопилась небольшая коллекция кинолент, ставшая «золотым запасом» Зимнего театра. Их можно было показывать по многу раз подряд, и всё равно люди шли их смотреть. Все эти фильмы были «засмотрены наизусть». Но люди снова и снова приходили, чтобы увидеть знакомые кадры, услышать любимые песни, встретиться с персонажами, давно ставшими родными людьми, пусть даже и из другой, «заэкранной» реальности. Киносеансы в Зимнем театре давали возможность побыть в другом мире. Пусть придуманном, но светлом. Правильном. Каком хотелось. Там, где всё всегда непременно хорошо заканчивается, как бы плохо не было вначале.
Перед самым Новым годом Ольга Кошелева привезла документальную ленту «Парад наших войск на Красной площади 7 ноября». Этот фильм вызвал огромный интерес у публики. За три дня в Коломне его посмотрели шесть тысяч человек, и потом всякий раз, когда показывали «Парад…», зал был полон народу.
ДК в Коломне. Фото: дктепловоз.рфКиносеансы давали хорошие сборы, что прибавляло Немову мороки. Отделение Госбанка в Коломне закрылось ещё в ноябре, и положить наличные на счёт не имелось возможности. Деньги – несколько тысяч рублей – хранились прямо в театре. Бухгалтер Деева запирала наличность в железном сундучке и страшно переживала, опасаясь, что про деньги пронюхают уголовники.
Опасения были очень даже обоснованы. Той осенью в Коломне и пригородах основательно «пошаливали». Но айсберг культуры в море беды военного времени устоял, не пострадав от разгула криминала. Бухгалтерский сундучок-касса остался нетронутым, и из сумм, вырученных за киносеансы, ОРСу выплатили стоимость сладостей, которые доставили в театр. Женский актив заводского профкома сформировал комиссию, которая собирала подарочные кульки и готовила приглашения, наблюдая за тем, чтобы в первую очередь подарки достались детям фронтовиков.
***
Для Немова подготовка новогодних праздников была особой статьёй. Так уж вышло, что именно он и его ближайшие помощники заложили основы тех традиций празднования Нового года, которые сохраняются до сих пор. Дело в том, что в первые годы советской власти праздновали даже Рождество, объявляя его нерабочим днём, но в конце 20-х годов начала набирать обороты политическая кампания, ставившая целью искоренить любые формы религии на территории СССР. Одной из жертв «Воинствующих безбожников» (организации, шедшей в авангарде борьбы с религией) стал Новый год и детский праздник вокруг нарядной ёлки. В новогодних вечеринках и украшенных ёлках партийные идеологи советской власти подозревали попытку скрытно праздновать Рождество.
Всё изменилось как-то так вдруг и сразу, после того как газета «Правда» от 28 декабря 1935 года опубликовала небольшую заметку, озаглавленную «Давайте организуем к Новому году детям хорошую ёлку!», подписанную секретарём ЦК ВКП(б) и кандидатом в члены Политбюро ЦК товарищем П.П. Постышевым. Смысл заметки сводился к тому, что-де негоже отдавать буржуям и «всяким там» такой замечательный праздник, как Новый год. Надо, сохранив форму праздника, наполнить его иным идейным содержанием и праздновать самим на доброе здоровье. Через три дня после этой публикации страна впервые отпраздновала Новый год открыто.
Отреагировать на изменение политики партии по отношению к Новому году в 1935 году сотрудники коломзаводского ДК не смогли. Просто не успели. Но уже на следующий год всё приготовили в преотличном виде. В конце декабря группа работников ДК, прихватив топоры и двуручную пилу, в санях, запряжённых лошадками, поехала в лес верст за пятнадцать от города. Там выбрали и срубили большую ель – метров 10 высотой – и ещё две ёлки поменьше. С этими трофеями поспешили вернуться в город.
Пока из лесу везли ёлки, в самом Дворце культуры кипела работа. После возвращения праздника к жизни в СССР наблюдался дефицит ёлочных украшений, а потому работники ДК сами изготовили красную звезду, гирлянды, хлопушки и прочие яркие цветные предметы, которыми, как люди помнили по старопрежним временам, полагалось украшать ёлочные ветви.
Распорядителем подготовки к празднику и постановщиком новогодних представлений выступал Василий Васильевич Немов – он лично устанавливал и наряжал ёлку и обязательно сам укреплял на верхушке ели самодельную красную звезду.
Хороводы вокруг ёлки. Сказочные спектакли-утренники. Загадки, прибаутки Деда Мороза и Снегурочки для детей. Новогодние маскарады для взрослых… Всё это создавалось Немовым и его помощниками. До них ничего подобного не было. Они были первыми. Ведь прежде новогодняя ёлка была праздником исключительно частным, домашним, а они его превратили в общественный. От них пошла именно та советская традиция, которую мы унаследовали. Устройство этих праздников полагалось Василию Васильевичу, так сказать, «по должности», но ему самому нравилась та атмосфера, которая возникала в предпраздничные дни, когда он чувствовал себя немножечко волшебником.
В декабре 1941 года Василий Васильевич вновь совершил новогоднее чудо. Он возглавил экспедицию в составе сотрудников театра Сидоркина, Корешева и Демидова, которые, вооружившись лопатами, чтобы в случае надобности проложить тропу через сугробы, топорами и пилой, в санях, запряжённых лошадкой, поехали на тот берег Оки, за деревню Ларцевы Поляны, на артиллерийский полигон. В октябре 1941 года полигон был эвакуирован, а заповедный лес, куда посторонних до войны не пускали, был удивительно красив.
Пока в лесу на полигоне выбирали ёлку, оставшиеся в театре сотрудники разобрали ряды кресел в зрительном зале. Огромное дерево привезли в театр, поставили его в центре зала и закрепили. Украшали символ Нового года сам Немов и общественники. Традиция была сохранена. Как писал Немов, «С 1936 года в ДК не пропустили ни одной новогодней ёлки. Этому не помешала даже война».
Новогодняя елка в ДК. Фото: из архива В. Немова***
Вместе со всей страной коломзаводский Зимний театр пережил несколько этапов войны, и это отчётливо отразилось на кинопоказе. В 1941–1942 годах с кинобазы получали в основном «Боевые киносборники», состоявшие из нескольких игровых новелл, снятых на скорую руку, и документальных фильмов на военную тему. Изредка удавалось достать что-то «новенькое», выпущенное перед самой войной: «Антон Иванович сердится», премьера которого состоялась 28 августа 1941 года, или «Конёк-горбунок», вышедший на экраны в июле 1941 года. Но такие удачи были редки. Большей частью гоняли ленты из своего «золотого запаса»: «Чапаев», «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Тимур и его команда», «Трактористы» и так далее.
К 1943 году на базе эвакуированных в Алма-Ату киностудий «Мосфильм» и «Ленфильм» создали ЦОКС – Центральную объединенную киностудию, – которая стала доснимать кинокартины, начатые до войны, и выпускала совсем новые фильмы. На экраны вышли «Свинарка и пастух», «Котовский», «Актриса», «Парень из нашего города», «Жди меня». В Ташкенте режиссёр Леонид Луков снял фильм «Два бойца» с Борисом Андреевым и Марком Бернесом. Песни из этого фильма сразу стали невероятно популярны, легли на душу. Их начали исполнять на концертах.
Там же, в Ташкенте, Яков Протазанов снял фильм «Насреддин в Бухаре», комедию в исторических декорациях «с восточным колоритом» по мотивам среднеазиатских сказаний о Ходже Насреддине. В её сюжет к «восточному колориту» лишь добавили чуточку классовой борьбы. Совсем не про войну – смешно, красиво, экзотично. Этот фильм подходил и для детских дневных сеансов, и для вечерних взрослых. В детской программе «Насреддин в Бухаре» шёл как сказка, а для взрослых – как комедия.
***
Вместе с тем «золотой запас» кинолент в Зимнем театре продолжали хранить и пополнять разными способами. Что-то осталось от расформированных кинопередвижек, что-то попало в театр из закрытых клубов, кое-что удалось попросту «зажилить», пользуясь неопределённостью ситуации.
Одна из таких «полученных в собственность» кинокартин называлась «Снежная фантазия». Коломенские работники культуры так и не разобрали, где и кто её снял, а название придумали сами. Можно только предполагать, что это фильм «Белая мечта» австрийского режиссёра и сценариста Геза фон Сиффра, снятый в 1943 году. Дело происходит на высокогорном курорте. Конфликт дебютантки балета на льду с признанной звездой труппы. Её жених – капитан местной хоккейной команды – устраивает девушке протекцию, даёт шанс. Снег. Солнце. Горы. Лыжи. Фигурное катание, маскарады, песни, танцы… Феерия! Никакой войны. Никакого фюрера. Всё это происходит где-то ярко, весело и радостно.
Афиша фильма «Белая мечта». Фото: Wien-FilmПроисхождение картины туманно. Как пишет в своих записках Василий Васильевич Немов, коробку с плёнкой принесли какие-то военные, осенью стоявшие в театре с ночёвкой. Где они ею разжились – неизвестно. Просто принесли с собой и попросили показать. Для них кино прокрутили, и они оставили ленту. Шли на фронт, своей киноустановки у них не было, вот и пожертвовали фильм на благое дело. Эта самая «Снежная фантазия» стала «гвоздём программы» – её крутили в театре до конца войны. Да и после войны, когда народу на сеансах демонстрировали «Снежную фантазию», всегда собиралось битком.
Тогда же, в 1944–1945 годах в советский прокат пошли настоящие голливудские и английские фильмы: «Королевские пираты», «Багдадский вор», «Книга джунглей» «Серенада солнечной долины», «Джордж из Динки-джаза» и другие. Цветные, музыкальные, крас-с-и-и-и-вые! Совершенно необыкновенные. И это тоже была примета времени. Американцев и англичан воспринимали как надёжных и могучих союзников.
***
Из всех событий 1945 года в записках Немова отмечено только одно, зато какое! По воспоминаниям директора театра, все ждали, уповали и надеялись, что вот-вот война кончится. Но когда именно – никто не предполагал. И вот как это наконец-то произошло: «Про то, что Германия капитулировала рано утром 9 мая 1945 года, ещё никто не знал. Мы все ещё спали, но нас разбудил крик на улице. Какой-то человек бежал по Рязанскому шоссе и кричал:
– Вставайте! Все на улицу! Победа, мир! Война кончилась!
Услыхав эти крики на улице, скорее оделся и побежал на работу. Бежал по улице как угорелый и кричал:
– Мир, мир! Конец войне!
Когда добежал до театра, то пришлось будить ночного сторожа:
– Вставай, открывай скорее ворота в сад! Сейчас люди пойдут – война кончилась!
Рабочий сцены – инвалид войны, немного флегматичный мордвин Демидов, дежуривший в ту ночь, вскочил, стал спрашивать:
– Во как! А что делать-то?
– Все горшки с цветами, которые от торжественного собрания 1 Мая, неси к воротам!
Вскоре подошёл фронтовик С.В. Кошелев, отпущенный из армии по возрасту. Он тоже спросил:
– Что делать?
– Я позвонил на завод. Сказали, что скоро подадут машину. Её надо украсить для участия в демонстрации.
Звонил в воинскую часть в Щурово. Там обещали прислать офицеров с тремя ракетницами и ящик сигнальных ракет. Потом договорились с водниками, которые дали морские флаги для украшения сада во время гуляний. Из заводской лаборатории прислали т. Зотова готовить бенгальские огни, которые будут гореть в вазах по всему саду, когда стемнеет.
К восьми часам собрались все сотрудники театра. Каждому нашлось дело, с которым все справлялись отлично. От завода в Коломну вышла огромная демонстрация с флагами, плакатами и знамёнами. Весь день в саду были гуляния и танцы под гармонь. Кино показывали целый день бесплатно, но даже трофейные фильмы желающих посмотреть было немного. Люди предпочитали гулять в саду, где танцевали стар и млад. Гуляние продолжалось до полуночи, а молодёжь ходила по шоссе с песнями до утра. Много лет с той поры прошло, а день этот празднуют до сих пор».
***
В 1946 году В.В. Немова наградили медалью «За оборону Москвы», однако с руководящих постов Василию Васильевичу пришлось уйти. Он был самоучкой-актёром, самодеятельным режиссёром, администратором, не имевшим даже школьного аттестата зрелости. По мере повышения общего уровня образования в стране на это всё чаще обращали внимание.
Фрагмент дневника и портрет Василия Немова. Фото: издательство АЗБУКАНельзя сказать, что Немова задвинули. Нет! Он был задействован в репертуаре театра, и в амплуа «характерный персонаж» ему по-прежнему не было равных. Участи пожилого статиста, выходов в массовках и персонажей амплуа «кушать подано» он избежал. Но к руководству и режиссуре его уже не подпускали.
Осенью 1977 года Василий Васильевич в последний раз вышел на сцену. На поклонах ему устроили овацию и поднесли диплом на единственное в своём роде звание: «Почётный самодеятельный артист Дворца культуры». В том же году Немову вручили медаль «За доблестный труд во время войны 1941–1945 годов».
Его не стало 1 мая 1984 года. Таков итог девяноста лет интересно прожитой жизни. Вернее, ста жизней. Именно сто ролей Василий Немов сыграл на коломенской сцене. Ведь каждая роль – это маленькая жизнь, прожитая актёром много-много-много раз.