Дату рождения Третьяковской галереи высчитали ещё при жизни Павла Михайловича Третьякова – причём очень просто. Когда сам купец решил передать в дар городу Москве своё собрание живописи, он собственноручно составил каталог «Московской городской галереи Павла и Сергея Михайловичей Третьяковых», в котором первое место разделили две картины – «Искушение» Николая Шильдера и «Стычка с финляндскими контрабандистами» Василия Худякова. И на все вопросы критиков Третьяков неизменно отвечал, что именно с этих двух полотен и началось его увлечение русской живописью.
И даже расписки сохранилась: первая датирована 10 мая 1856 года (по старому стилю), когда Третьяков по совету друзей посетил мастерскую Худякова в Петербурге. 14 мая Худяков получил деньги – всего 450 рублей.
Что ж, о картине Шильдера мы уже писали. Пришла пора вспомнить и полотно Василия Худякова.
* * *
Василий Худяков родился в январе 1826 года у крепостных крестьян в селе Акшуат Карсунского уезда Симбирской губернии, которое в то время принадлежало семье помещика Ивана Петровича Поливанова.
Кстати, Иван Петрович Поливанов – тайный советник и сенатор – вошёл в русскую историю как хранитель сокровищ Оружейной палаты, который в 1812 году организовал тайную эвакуацию всех ценностей Московского кремля в Нижний Новгород.
В 1822 году Иван Петрович женился на Екатерине Николаевне Чирковой, дочери генерал-майора Николая Александровича Чиркова, который и отдал дочери в качестве приданого обширные земли под Симбирском. Причём сам сенатор Поливанов с молодой супругой предпочитал жить в Москве – на Молчановке, недалеко от имения бабушки поэта Михаила Лермонтова, с которой они были дружны. С юным Михаилом Лермонтовым дружил и старший сын Поливановых – Николай Иванович. Более того, с Лермонтовым они вместе учились в Школе юнкеров.
После смерти Екатерины Николаевны симбирские владения были поделены между сыновьями Николаем и Александром. Акшуат достался старшему сыну Николаю Ивановичу Поливанову, который в то время служил в артиллерийской бригаде 14-го армейского корпуса, воевал на Кавказе. Правда, куда больше службы юного Николая увлекала живопись – он был хорошим рисовальщиком и оставил потомкам чудесные альбомы рисунков (в одном из них недавно обнаружены и рисунки Михаила Лермонтова).
Портрет Василия Григорьевича Худякова работы Василия Тимма. Фото: РГБТак что Васе Худякову повезло в том плане, что пока юный барин коротал дни в армии, на смышлёного дворового мальчика, который рано проявил интерес и способности к рисованию, обратил внимание сам Поливанов-старший. Что-то такое ёкнуло в сердце сенатора, и в 16 лет Василий Худяков был отправлен на учёбу в Москву – в рисовальное училище графа Строганова, куда принимали учиться и крепостных.
Далее по настоянию учителей Василий перевёлся в только что образованное Московское училище живописи и ваяния.
Талант Худякова расцветал на глазах. В 1844 году он пишет «Девочку в русском костюме» – ученическую работу, в которой он предугадывает переход русского искусства от подражания античности к реалистическому отображению действительности. За эту работу Василий удостоился нескольких медалей, получить которые как крепостной не имел права. Но, узнав об этом, Иван Петрович Поливанов дал ему вольную.
Картина Василия Худякова «Девочку в русском костюме». Фото: Ульяновский областной художественный музейИ в 1847 году Худяков как вольнослушатель поступил в Императорскую Академию художеств.
Вскоре Худяков становится одним из первопроходцев так называемого историко-бытового жанра – по итогам путешествия вниз по Волге из Казани он пишет историческое полотно «Пленённая царица Сююмбике, покидающая Казань», которое приносит ему всероссийскую славу. Живописец быстро получил многочисленных заказчиков, в том числе высших сановников империи, его картину «Гонение христиан на Востоке» приобрёл сам император Николай I (для подарка греческому королю Оттону).
Наконец, его пригласили для росписи Исаакиевского собора, после чего заказы посыпались как из рога изобилия: его нанимают для росписи храма имения Топорнина в Симбирской губернии, сельской церкви в имении князя Михаила Кочубея в Саратовской губернии, храма в Тульском кадетском корпусе…
Вскоре за портрет ректора архитектуры Абрама Мельникова он получил звание академика, поехал в Италию – сбылась давнишняя мечта. Затем он предпринял путешествие по Европе.
Картина Василия Худякова «Итальянка». Фото: общественное достояниеБешеный успех ждал его по возвращении: повсюду открывались выставки, он получил звание профессора, начал преподавать в Московском училище живописи и ваяния.
И, наверное, Василий Григорьевич был бы немало удивлен, если бы в ту пору ему кто-нибудь сказал, что он останется в истории российского искусства только благодаря картине, написанной специально для ежегодной отчётной выставки Московского художественного общества, прошедшей в 1853 году в Московском училище живописи и ваяния.
* * *
Но сначала небольшая предыстория. В мае 1848 года император Николай I, напуганный революционной волной в Европе, новым военным генерал-губернатором Москвы назначил графа Арсения Андреевича Закревского – бывшего генерал-губернатора Финляндии. Он прославился как усмиритель финнов, которые во время Отечественной войны 1812 года активно участвовали в боевых действиях против русской армии. Причём в 1828 году граф Закревский, оставаясь генерал-губернатором Финляндии, стал министром внутренних дел России и в том числе провёл реформу пограничной службы и таможни.
На москвичей граф Закревский произвёл самое удручающее впечатление своим самодурством, превышением власти и подозрительностью ко всем инакомыслящим. Начав с войны с коррупцией, его сиятельство навёл в Белокаменной настоящие казарменные порядки, регламентируя всё и вся – даже время окончания балов и званых вечеров.
По свидетельству современников, граф Закревский, получивший прозвище Чурбан-паша, запомнился москвичам «весьма плохим образованием: над ним смеялись в обществе за то, что он не понимал по-французски».
Юрист и публицист Борис Чичерин писал: «Он явился в Москву настоящим типом николаевского генерала, олицетворением всей наглости грубой, невежественной и ничем не сдержанной власти. Он хотел, чтобы всё перед ним трепетало, и если дворянству он оказывал некоторое уважение, то с купцами он обращался совершенно как с лакеями. Закревский всюду видел злоумышленников; шпионство было организовано в обширных размерах».
Картина Василия Худякова «Пленённая царица Сююмбике, покидающая Казань». Фото: Ульяновский областной художественный музей* * *
В том же 1848 году граф Закревский был избран и почётным председателем Московского художественного общества – поддержка генерал-губернатора Москвы, начавшаяся ещё со времён предыдущего хозяина Первопрестольной князя Голицына, существенно облегчала поиск меценатов и покупателей.
Но какая же может быть выставка без дифирамбов в честь нашего дорогого Арсения Андреевича? Поэтому профессора живописи и кинулись в ноги Худякову. Выручай, Василий Фёдорович, только модный столичный художник и может спасти наше училище.
Но Худяков написал не парадный портрет генерал-губернатора, а иллюстрацию из его недавнего прошлого – сценку, как российские пограничники доблестно противостоят финским организованным группировкам контрабандистов. Тем более что проблема контрабанды так или иначе касались любого российского подданного – из-за введённого в 1822 году таможенного тарифа, благодаря которому такие «колониальные товары», как алкоголь, табак, чай и кофе, были баснословно дорогими.
Такой тариф был введён для стимулирования отечественной продукции, но Василий Худяков, чьи родственники работали на построенном в селе винокуренном заводе, прекрасно знали, что российские наливки и настойки не выдерживали никакой конкуренции с европейскими портвейнами и коньяком.
Важнейшим же товаром контрабанды был табак, нелегальный оборот которого, судя по данным, в сотню раз превышал обычные поставки. Например, в 1861 году официально в Россию было ввезено около 3,5 тысячи пудов табака. Между тем только в одном Санкт-Петербурге два крупных купца продали более 4 тысяч пудов этого товара.
Но правительство, не поощряя развития внутреннего производства, предпочитало, по сути, только наживаться на взимании огромных акцизов с иностранных поставок.
Это породило ответ в виде контрабанды в первую очередь на морских границах. К примеру, в романе Лермонтова «Герой нашего времени» – в главе «Тамань» – описана организованная преступная группировка контрабандистов.
Но вот что касается Финляндии, то как раз там объёмы контрабанды были небольшими – основной поток нелегального товара в Петербург шёл через Либаву (ныне Лиепая) и Палангу – самые крупные в то время морские порты, расположенные на границе с Пруссией. Это было и легче, и куда удобнее, чем перевозить небольшие партии товаров на утлых лодочках через Ботнический залив.
Нет, конечно, контрабанда была и в Финляндии, но только наоборот: финские контрабандисты тащили российские продукты в Финляндию.
Российский историк Павел Иванович Щукин, создатель Музея российских древностей, так описывал «изобилие» Финляндии: «На чухонских станциях, кроме самовара, ничего нельзя было достать, потому мы брали с собой вино, чай, колбасу, сыр, сардинки, хлеб и разную другую провизию. В Белоострове был русский станционный дом, хорошо меблированный, и находилась русская таможня, где спрашивали паспорта и происходил таможенный осмотр. Так как учеников Бемской школы не осматривали, то чухонцы провозили в наших санях контрабанду: табак, сахарные головы и т.п.».
Финские власти ввели специальный таможенный тариф и для русских дачников, строивших себе дачи на берегу Финского залива, зарабатывая на каждом провезённом для себя килограмме еды. И все дачники рано или поздно тоже становились такими «контрабандистами».
И, как писал позже финский историк Юкка Рислакки, финский маршрут стал актуальным только в конце XIX века – после того как маршрут из Пруссии был перекрыт. Через Швецию в Россию везли спирт, нелегальную литературу и оружие для боевиков всех мастей.
И только огромные объёмы торгового оборота в статусе «особого партнёра СССР» позволили Финляндии в разы повысить уровень жизни, став «витриной капитализма». И заболеть высокомерным снобизмом по отношению к гражданам бывшей метрополии
* * *
Впрочем, Господь судья всем финляндским политикам, не одно поколение которых построило свою карьеру на противостоянии мифической русской угрозе.
Для нас куда интереснее судьба шедевра Василия Худякова. История, к сожалению, не сохранила для нас подробностей того, насколько это полотно польстило самолюбию графа Закревского. Судя по тому, что граф не захотел покупать эту картину, панегирик не достиг своей цели.
Тем не менее критики хвалили картину – причём не только московские, но и столичные, которым не было никакой нужды сервильничать и заискивать перед генерал-губернатором Москвы. Хвалили на живость темы, правду жизни, отход от академизма и вычурных поз. Так что нет ничего удивительного, что известный в те годы коллекционер живописи Фёдор Иванович Прянишников, директор почтового департамента и член Петербургского общества поощрения художников, к которому за советом обратился Третьяков, указал начинающему коллекционеру на Худякова и на Шильдера. Дескать, покупай этих – не прогадаешь.
Так заказной панегирик превратился в шедевр, заживший своей жизнью.
* * *
Портрет Павла Михайловича Третьякова кисти Ильи Репина. Фото: Государственная Третьяковская галереяХудяков у Третьякова стал своего рода экспертом для покупки новых картин. Дочь Третьякова Александра Боткина писала, что Худяков в какое-то время стал для её отца «безусловным авторитетом», что Павел Михайлович «ценил его суждения и вкус, доверял ему свои планы…».
Но дружба длилась недолго. В январе 1862 года Худяков подал прошение о своём уходе из училища и покинул Москву. Официальная версия его отказа от преподавания – отсутствие мастерской, в которой остро нуждался художник, работая над исторической картиной «Осада Новгорода».
На переезд и обустройство в Петербурге художник попросил у Третьякова в долг 1000 рублей – в надежде, что в скором времени он их вернёт. Только спустя пять лет Павел Михайлович напомнил художнику о возврате денег. В ответ Худяков выслал коллекционеру три картины – полотно «Тайное посещение» и два этюда, написанные во время путешествия по Италии. Третьяков оставил для галереи только небольшой пейзаж «В Олевано», оценив его в 150 рублей. Другие же картины он отправил обратно. Этот жест лучше всяких слов показал, что интерес Третьякова к творчеству художника пропал.
Сложно сказать, как развивалась бы творческая карьера Василия Худякова дальше, но в 1871 году его жизнь трагически оборвалась – в возрасте 45 лет Василий Григорьевич умер от холеры.
Комиссия Академии художеств, проводившая опись имущества бывшего академика и профессора живописи, оценила его на сумму 2127 рублей 40 копеек. Кроме скромной мебели и небольшого хозяйственного имущества, в опись вошли картина «Проводы царицы Сююмбике» и эскизы.
Оставшуюся часть долга в количестве 850 рублей Павлу Третьякову выплатил младший брат покойного Михаил Худяков, выбившийся в купцы 2-й гильдии.