Этими словами под бурные аплодисменты закончился уличный спектакль «Сон в летнюю ночь», который поставил в конце июля московский театр «Пухи и прах». В нём участвовали профессиональные актёры, музыканты, художники и режиссёры, а также несколько десятков добровольцев, абсолютно случайных людей. Почти целую неделю на Чистопрудном бульваре проходили театральные мастерские, где все желающие пробовали себя в разных театральных ипостасях. Делали из проволоки юбки и воротники по моде шекспировской эпохи, клеили козлиные маски и туники для нимф. Осваивали барочные танцы, постигали искусство перформанса и разучивали оперу Генри Пёрселла «Королева фей» на четыре голоса под аккомпанемент струнного оркестра. А также всё это время сооружали из картонных коробок «Четвёртую стену» – ту самую, что отделяет зрителя от персонажей, чтобы в финале её дружно разрушить.
Я тоже решила поучаствовать в театральном марафоне. Повторяя с утра свою партию Перселла, придумывая костюм в духе Ренессанса, договариваясь на работе об отгулах, толкаясь в метро по дороге на репетицию, я пыталась понять, зачем я это делаю. Вообще, что толкает взрослых людей, а их было даже больше, чем устроители этого мероприятия могли себе представить, оставить все занятия, чтобы в зной и под проливным дождём готовиться к спектаклю, который в этом составе пройдёт один раз, не принесёт им ни денег, ни славы?
Многие в перерыве проходили пробы на спектакль «Хор усталых москвичей», который собирался в соседнем павильоне или в «Газету “Поэт на прудах”». Планировали уже на следующей неделе пойти на Лабораторию сторителлинга или Физического театра и так далее и тому подобное. И это только за короткое время и только в рамках фестиваля «Театральный бульвар», который идёт в Москве все лето.
Сложно не заметить, что в последние годы эмиграция в optimus mundus, как называют театр, приобретает массовых характер.
Почему все чаще наши люди ищут убежище в этом «лучшем из миров», причём уже не только в качестве зрителя? Ответы на эти вопросы я и пыталась получить.
Нейробиологи утверждают, что страсть к творчеству в человеке заложена на врождённом уровне. Центры потребностей и эмоций, которые толкают нас к искусству, – это самые древние стволовые структуры мозга, установленные у каждого по умолчанию. Но именно они и подталкивают преодолевать препятствия, узнавать новое и творить. Вот такой парадокс: творчество – это высочайшая функция мозга человека, но при этом в его основе лежит биологическая, врождённая потребность в новизне и исследовании. Её-то искусство вообще и театр – особенно здорово подпитывает. Те положительные эмоции, которые мы испытываем на представлении, не только приятны, это необходимый фон, на котором обучается наш мозговой компьютер, развивается кора больших полушарий.
Фото: Екатерина Бондаренко, Илья Губенко/tbphoto.ruКстати, сто лет назад этих научных исследований творчества ещё не было, но гениальный Станиславский уже сформулировал: «Счастье – в познании. В искусстве и в работе, в постигновении его. Познавая искусство в себе, познаешь природу, жизнь мира, смысл жизни, познаешь душу – талант! Выше этого счастья нет».
Совсем недавно нейрофизиологи открыли ещё одну невероятно важную функцию искусства и особенно театра. Именно здесь активируются зеркальные структуры мозга. Зритель мысленно выполняет роли вместе с артистом – улыбается, когда смеются со сцены, плачет, когда там рыдают. По сути, зеркальные нейроны – это способ коммуникации, что для человека, как существа социального, крайне значимо. Эмоциональная синхронизация коллектива – это основа нашей эволюции. А эмпатия, которая неизбежно возникает между артистами и зрителями, помогает безопасно перестроить наше личное восприятие мира. Неизбежно успешная развязка сценического действия даёт такое сильное дофаминовое подкрепление всем участникам представления, будто они лично победили.
И всё это мы, десятки волонтёров разного возраста, профессий и талантов, пришедшие на театральные мастерские, испытали в полной мере. Можно сказать, что мы интуитивно жили по заветам Станиславского и любили «не себя в искусстве, а искусство – в себе».
Но, прислушиваясь к себе, а также к разговорам вокруг, я понимала, что есть ещё что-то, кроме врождённой потребности творить, что привело нас всех именно сегодня на театральный бульвар.
Один мой товарищ по хору сформулировал свои ощущения так: «В последние годы я живу будто в каком-то коконе, в постоянном ожидании катастрофы. Кажется, что в этой вязкой атмосфере страха радоваться жизни, получать удовольствие – невозможно. Но вдруг настала потребность вспомнить, что вообще-то мир гораздо больше этого кокона и он – прекрасен. И я записался на мастерские. И кажется, большинство людей здесь за тем же». И мне это показалось очень созвучным. Доказано, что переживание вымышленных трагедий тренирует защитные системы психики, полные волшебства комедии Шекспира дарят надежду даже самым депрессивным.
И ведь не просто так мы смело «замахнулись на Уильяма нашего Шекспира», который вывел формулу о том, что «весь мир – театр». Чистые пруды на время стали для нас моделью мироздания. А наша жизнь – игрой, где «у каждого свой выход и уход». На следующий день после окончания спектакля я поняла, что неделю не открывала соцсети и не читала новости. Открыла и в ужасе закрыла. И почувствовала, что снова хочу сбежать в театр, в «этот лучший из миров».