Историк по профессии и художница по призванию Анастасия Захарова придумала довольно оригинальный способ привлечения внимания к сохранению деревянного наследия – она нарисовала и выпустила за свой счёт раскраски для взрослых и детей с наличниками Тамбова. Таким образом Настя пытается сохранить «визуальную память» для потомков и спасти эту исчезающую архитектурную деталь от полной утраты.
Корреспондент «Стола» поговорила с Анастасией о новом витке интереса к наличникам и сложностях их системного изучения.
– Ты считаешь себя больше историком или художником? Или это каким-то странным образом совмещается?
Фото: vk.ru/sirenrey– Это странным образом совместилось. Рисовать я любила с детства. Но в 10–11-м классах готовилась к сдаче истории. Потом пришла на истфак Самарского госуниверситета, отучилась там и пошла работать по специальности – экскурсоводом в исторический парк «Россия – моя история». А рисование шло фоновым хобби. Я в художку никогда не ходила, рисовала что-то для себя, осваивала разные программы на планшете.
– А как появился интерес к наличникам?
– Мы с коллегами в Самаре писали краеведческую экскурсию и наткнулись на книжку бывшего главного архитектора Вагана Гайковича Каркарьяна «Тайны деревянных украсов Самары». Там нет ни одной фотографии, он всё рисовал своими руками – многие самарские наличники, узоры. Изучал, что это означает, какие в них есть символы, откуда что пошло. И как-то это всё во мне отложилось. Я, даже просто гуляя по городу, начала на всё обращать внимание, фотографировать. А потом подумала: почему бы не сделать наклейки с наличниками? Сначала это был набор простых наклеек, потом я стала делать одиночные объёмные стикеры, которые очень быстро разлетелись. А потом я переехала в Тамбов и начала искать наличники здесь.
– Я пыталась найти в интернете, кто из историков профессионально занимается наличниками, и, кажется, только один человек такой есть…
– Иван Хафизов?
– Да.
– Он журналист. У него есть свой онлайн-проект – виртуальный музей наличников. Он много где был, много что видел, имел возможность чисто визуально сравнить наличники в разных городах. Плюс ему ещё присылают фотографии из регионов. Насколько я знаю, он читает лекции, у него вышла книжка. Я её купила, там очень много иллюстративного материала и историй общения с местными жителями.
– То есть книга больше про людей, чем про наличники?
– Да. Но в целом там есть короткая историческая справка, словарь с терминами каждой части наличников, так что он проводит колоссальную работу, в том числе по систематизации.
– Тема с наличниками сейчас на слуху. Многие изучают, увлекаются. Как будто бы есть даже какая-то мода на наличники. Это действительно так или того, что есть, всё равно недостаточно?
– Из-за того, что я постоянно в этой теме верчусь, мне иногда кажется, что она уже всем надоела. Я хожу и думаю: зачем вообще мы всё это делаем, это никому не надо... Но потом люди приходят ко мне на мастер-классы, лекции или мы общаемся на арт-маркетах – и они говорят, что то, чем я занимаюсь, круто, что они хотят об этом больше узнать. Значит, есть смысл делать это дальше. Вообще мне кажется, что эта тема начала зарождаться в 2010-х годах, а к 2020-му уже набрала обороты. Я думаю, что помог и Самарский фестиваль по восстановлению исторической среды «Том Сойер Фест», который сейчас распространился по всей стране.
– Насколько я знаю, ты формулируешь это как «сохранение визуальной памяти».
– Да. Когда-нибудь и это уйдёт. Все деревянные дома мы не сохраним, это невозможно. Дерево – материал капризный. Все наличники и дома не отреставрировать, поэтому большую часть лучше фотографировать и рисовать, если есть возможность.
– А чем ты всё-таки как историк объясняешь эту популярность?
– Наверное, в связи с повесткой люди всё больше обращаются к своим корням. Но на самом деле люди с разных сторон к этому приходят. Кому-то просто нравится деревянная резьба, так как это красиво, для кого-то это наше наследие.
– Вообще наличники были завезены из Италии.
– Судя по всему, да. Итальянские мастера так украшали дома. Но украшали они в основном верхнюю часть – в архитектуре это называется сандрик. И они были вырезаны из камня, потому что в Италии дерева в таких количествах не было.
– И климат другой.
– И климат другой, да. Когда Пётр I привёз сюда из-за границы людей, чтобы строить корабли, они частично осели. А потом местные жители освоили эту резьбу, потому что это было красиво и многим тоже так хотелось. И в итоге такой запрос у народа возник и где-то к середине XIX века набрал большую популярность.
– Мода на наличники стала распространяться с Нижнего Новгорода?
– С Волги. Сложно сказать – откуда именно. Это и Нижний Новгород, и Самара, и другие города.
Фото: vk.ru/sirenrey– У наличников в разных городах разная специфика? Чем они отличаются и от чего это зависит?
– Сложно сказать, потому что источников как таковых нет. То есть источниками лучше всего считать людей, которые занимались резьбой. Но это утрачено по большей части. И когда мы на лекциях рассказываем, например, про символику, это всегда некоторая натяжка. Это всё настолько затёрлось, смешалось с советским периодом, с тем, что люди просто хотели, чтобы было красиво, потому что у соседа красиво. И где здесь правда, а где ложь? Так что с этим проблема...
– Но канонические же какие-то вещи есть? Вы же рассказываете про это на лекциях?
– Да. Тот же самый Ваган Каркарьян обращается к православной символике. В некоторых деталях находит, например, образ Вознесения. Но вообще это сложно. Мне говорят: «Иди пиши кандидатскую по этой теме!». А я говорю: «А источники где брать? На кандидатскую мне хотя бы 150 наименований литературы нужно. Но её нет!».
– Но самарские и тамбовские наличники ты точно можешь сравнить. Чем они отличаются?
– Отличаются, например, по цветам. В Самаре большая часть наличников белая. Ещё есть жёлтые, жёлто-белые и красные. Найти голубой наличник в Самаре – это экзотика. А тут зелёные, коричневые и голубые. Красных практически нет. И в Тамбове они более лаконичные, у них меньше резных мелких деталей. Не знаю, с чем это связано. Может быть, потому что Цна не такая большая, как Волга, и мастеров по наличникам было не так много. Но, опять же, в Тамбовской области есть Мичуринск, который был купеческим городом, куда стекалось больше людей, чтобы заработать, и там более сложное белое кружево. Кстати, насколько я знаю, в Мичуринске есть люди, тоже журналисты, которые хотят открыть музей наличника. Не знаю, на какой стадии у них проект. Но они тоже собирают, фотографируют, ведут сообщество в ВК.
– И всё-таки тебя наличники интересуют больше как художника или больше как историка?
– У меня больше даже спортивный интерес. А какой я ещё найду? Какую форму я найду? Какой цвет я найду? Это скорее со стороны художника – чтобы потом сфотографировать, нарисовать и воплотить в жизнь, чтобы мне было просто красиво. С другой стороны, как историку мне тоже интересно их искать, чтобы побольше рассказывать людям и иметь самой больше материала для сравнения.
– Насколько я понимаю, наличники не охраняются государством как что-то отдельное. Их обязаны сохранять, только если сам дом является памятником истории, а во всех остальных случаях их вполне можно безнаказанно уничтожить. Я даже у тебя в соцсетях видела, что некоторых наличников, которые ты рисовала, уже нет, хотя ты живёшь в Тамбове всего несколько лет.
– Да. Вообще наличники включены в список объектов нематериального культурного наследия народов России, но пока это касается муромских во Владимирской области и борисоглебских в Воронежской области.
Я даже в раскраске показать могу. Есть… Точнее, был дом на Кронштадтской, 15. Он пока ещё стоит, но уже весь обгоревший. Хотя, если не ошибаюсь, он объект культурного наследия. Им владела семья священника А. Севастьянова. Его лесами частично загородили, но что с ним дальше будет – непонятно.
– То есть не будет преувеличением назвать наличники исчезающей архитектурной деталью?
– Да, и, возможно, когда-то она утратится полностью.
– Как, кстати, появилась идея делать именно раскраски?
– Началось всё с маленьких наклеек, потом открытки пошли, потом что-то мне взбрело в голову, что прикольно было бы сделать раскраску. Ну и мастер-классы ещё разные были…
– А кто на мастер-классы приходит? Дети?
– В основном, кстати, взрослые приходят.
– Ого! А что вы вообще делаете на мастер-классах? Рисуете?
– Они разные были. Но в основном мы делали аппликации.
– То есть взрослые приходят делать аппликацию?
– Например, мы делали в областной библиотеке открытки на новогоднюю тему. Я сразу заготовила иллюстрации из сказки «Щелкунчик», принесла кучу заготовок. Были взрослые с детьми. Но взрослых было больше! И они мне потом сказали: «У вас шикарная была лекция, мы так отдохнули!». Это был праздник, 4 января, людям бы дома сидеть и праздновать, но пришли 20 человек!
– Насколько я знаю, у тебя сейчас в разработке есть новые проекты по наличникам?
– Да, но я пока не всеми готова делиться. Есть в разработке новый набор открыток по Тамбову. До этого у меня был набор открыток по Тамбовской области, а сейчас хочу сделать именно по городу – по два наличника с каждого района. Показать, что в разных районах города они тоже различаются, какую-то логику проследить. Вот это уже, наверное, во мне от историка, то, что нужно всё структурировать. Нельзя просто так взять и нарисовать…
– …наличник!
– Да, надо ещё и обосновать, почему я именно так сделала.
Фото: vk.ru/sirenrey– Изучение символики – это же тоже способ систематизации. Можно всё-таки об этом чуть подробней?
– Мне трудно об этом рассказывать. Все хотят какую-то сказку, а я не знаю, как её правильно подавать, а врать не хочу…
– Как сказку и подавать. Люди же, как правило, хотят нарратива. Как архитектурные детали называются – они после лекции забудут, а символику запомнят.
– Да, это правда. Ну, хорошо. Наличник делится на три части: верхняя, средняя и нижняя. Верхняя часть – это мир светлых богов, средняя – это мир живых людей, нижняя – подземный мир. Орнаменты, связанные с водой, старались помещать внизу, чтобы всё плохое уходило, «через воду вниз стекало». На боковых деталях старались размещать растительные орнаменты, так как это живой мир, мир людей. А вверху в основном были звёзды, солнце. Верхняя часть обычно символизировала небесный свод, это некий оберег. Но я бы всё равно не стала всё это всерьёз воспринимать. Для историка это словно ходить по тонкому льду. Вот мы сейчас что-то систематизируем, а потом придут реальные антропологи и историки и начнут ругаться.
– Твоя субличность историка не ругается с субличностью художника?
– Ещё как ругаются! Иногда думаю: зачем я читаю лекции про наличники, если у меня бакалавриат и магистратура по Древней Греции?
– Придётся всё-таки в аспирантуру идти.
– Придётся. Но не с наличниками. Пока страшно.