Предыдущее письмо читайте тут
Письмо 11: О людях, богах и гордыне
Я думаю, что не очень правильно рассказываю тебе все эти истории – ведь история начинается с историй, драматического, людей-персонажей.
Мы начинаем узнавать прошлое так же, как узнаём мир вокруг себя – как множество человеческих отношений и свойств, поступков и последствий. Моральное истолкование истории – оно же и начальное, спорящее с простым рассказом, попытка обратить рассказ на пользу воспитания, но в сущности остающееся тем же самым.
По уму – надо было бы рассказать тебе, наверное, историю Троянской войны, напомнить о греках, предводительствуемых Агамемноном, и троянцах, во главе которых стоял Приам: истории о двух безвольных вождях, чистых «именах», где действуют не цари, но герои: Ахиллес – от греков, Гектор – от троянцев. Рассказать вновь о величии Гомера – что у него симпатия отдана побеждённому: идеальным героем, безупречным – выступает погибающий Гектор, а не победоносный Ахилл, соплеменный.
Это, кстати, ещё и образчик старого греческого мышления – что побеждает тот, кому благоприятствуют боги. Отчего? Сложная история, но уж точно не история заслуг самого героя, скорее они – как раз следствие этого благоприятствования, его подтверждение и утверждение. Герой оказывается достоин. Но достойный – не значит, что он получит нечто от богов. Дар предшествует подтверждению, как оно и должно быть по логике вещей. Боги справедливы, но справедливы в рамках порядка – вопрос о начале конкретной истории осмыслен как вопрос фактический, но бессмысленен, если мы спрашиваем – почему? Так случилось. Олимпиец – или не олимпиец (давай поговорим об этом после, если тебе будет интересно, – поверх твоих любимых историй богов и героев) – обратил внимание, подарил, влюбился. Мало ли что. Но всё начавшееся имеет последствия. И вот от них никуда не убежать.
Хотя именно «Одиссея» в этом отношении отлична от «Илиады» – здесь оказывается возможным уклониться от строгого следствия божественного решения. Прежде всего от того, что и мир богов – именно мир, он разнороден.
Для греков сам божественный мир не лишён истории – нынешнее поколение богов уже третье, пришедшее на смену Урану (Сатурну) и Кроносу, пожиравшему своих детей. Всё имеет свою границу – и нынешним олимпийцам положен предел: они воцарились, заключив титанов в Тартар, откуда раздаётся гром. Это титаны пытаются выломать врата и вырваться на свободу. Когда-то у них это получится – и они низвергнут нынешних владык, но когда – об этом боги не ведают. И над богами, и над людьми властвует судьба – сами боги не в силах изменить предначертанного, не только предначертанного им самим, но и другим. В «Илиаде» есть замечательный эпизод, когда часть олимпийцев (а ты помнишь, что боги разделились в своих симпатиях и покровительстве – подобно тому, как на земле царит война греков с троянцами, боги противоборствуют между собой: мир земной и мир божественный отражают друг друга) приходит к Зевсу молить того спасти Гектора – прекрасного героя, в отличие от Ахилла уже героя не только войны, но мирной жизни. Боги молят о вмешательстве, потому что ведают, что в предстоящем поединке у Гектора нет шансов перед Ахиллом, он обречён (как терпят поражения греки в тот момент, когда Ахилл отказывается участвовать в их военных делах, почитая себя жестоко оскорбленным Агамемноном, царём царей, – с этого гнева Ахиллеса и начинается «Илиада»).
Зевс не отказывает другим богам – но и не может вынести решение единолично, он поступает иначе: достаёт весы и бросает на них жребии героев. И жребий Гектора взмывает вверх – он оказывается лёгким перед жребием Ахилла. Зевсу же ничего не остаётся, как показать богам случившееся – призвать к очевидности и смириться перед судьбой.
У него есть и своя судьба – он ведь знает, что в какой-то момент будет низвергнут, повторит судьбу отца и деда. Но чего он не знает – это времени. В сущности, этим он не отличается от нас с тобой: каждый знает, что его жизни положен предел, каждый знает, что наступит момент, когда он обнаружит себя бессильным – но, по счастью, мы лишены знания, когда именно это станет так, нам дана надежда (та самая, что осталась в шкатулке, столь неосторожно и легкомысленно открытой Пандорой). И кстати об осторожности: ты помнишь, что среди божественных существ есть три парки (или мойры), «пряхи», выпрядающие нить судьбы (вспомни обыгрыш этого сюжета Веласкесом, где за раскрытой дверью – наш мир, а здесь, в затенённой комнате, они – те самые, из спрядённых кем нитей сотканы затем гобелены, виднеющиеся вдали, разглядываемые какими-то богато одетыми людьми, смотрящими на итог). И Зевс однажды входит, как рассказывает Гомер, к ним – те резко вскакивают, приветствуя царя, но царь богов этим не обрадован, а обеспокоен, уговаривая их избегать резких движений: ведь в их руках и его собственная нить, которую можно порвать неосторожно – он тоже во власти парок, но они сами – лишь прислужницы, а не повелительницы, у судьбы нет лица.
Из этого понимания вырастет, кстати, много позднее греческая трагедия – в «Царе Эдипе», пожалуй, самой известной из них, есть и тот мотив, громче всего звучащий в репликах Иокасты, жены-матери Эдипа, что можно не бояться судьбы, в мире властвует случайность, оракул прорицает одно, но вот твёрдо известно, что получилось другое – ребёнок, который должен был принести смерть царю Лаю, погиб младенцем. Боги сами слепы – и противостоит им знание, как прежде всего у Эдипа. Ведь гибнет он от воли к знанию – и уверенности, что зная – можно повелевать; он уйдёт из Коринфа, где царь и царица воспитали его как собственного сына, чтобы не сбылось пророчество – ведь он любит отца и хоть и любит мать, но совсем не так, как любят жену. И когда ближе к финалу приходит весть из Коринфа, что отец его умер – следовательно, он не его убийца, оракул оказался не прав – он испытывает невероятную радость. Радость освобождения и переживания собственной силы – ведь он смог изменить судьбу, напророченную, он всё истинно сделал – и теперь-то уж твёрдо знает, что знание даёт власть над судьбой. А Иокаста в этот момент уже всё поняла – и вскоре поймёт и он сам, несчастнейший, что сотворил. Сотворили они все – и его истинный отец, царь Лай, и его мать-жена, Иокаста, и сам он: ведь отец обрёк его на гибель, собственного сына, а мать приняла это. Он же, пытаясь переменить судьбу, направился в Фивы – на пути повстречав знатного мужа в сопровождении малой свиты, повздорив с ним и убив его и всех спутников, кроме одного. А потом убил сфинкса, опустошавшего окрестности Фив – и как спаситель града стал в нём царем, взяв в жёны жену предшественника. Каждый из них верит во власть над судьбой – и тем самым исполняет её.
Но ты спросишь: как же тогда возможно уклоняться от решения богов? Именно в силу сказанного, ведь боги греков – сами часть космоса, они не вне мира, а его часть. Нельзя бежать от судьбы – и бог Аполлон возвещает её через своего оракула – но и сами боги не властители судьбы: их гнев можно умолить, они противоборствуют друг с другом, имеют свои царства (подобно гомеровским героям, где Агамемнон подобен Зевсу – он царь над другими царями). Посейдон, хтоническое божество, владыка океана, со своим многочисленным потомством, нимфами и нереидами, мстит Одиссею за ослепление циклопа Полифема, его сына. Он не даёт ему вернуться домой – но в конце концов Одиссей попадает к феакам, встречает Навсикаю – и те возвращают его на Итаку, а там Одиссей уже вне власти Посейдона. Посейдон покарает феаков, хоть Алкиной, осознав случившееся, и поспешит принести в жертву дюжину лучших быков – отныне феаки не будут странствовать на своих чудесных кораблях по морям.
Каждое действие имеет последствия – в этом крепко убеждены греки, ничто не проходит «просто так», но отношения с богами подобны отношениям с людьми, в них нет неизбежности, бога можно умолить, можно заслужить перемену его отношения или хотя бы ослабить его гнев. Чего боги не прощают – это гордыни, hubris. Впрочем, это уже скорее вновь – судьба, чем произвол богов. Ведь впавший в гордыню человек теряет меру и в конце концов сам находит своё наказание – как случилось с Эдипом.
11.VII.2026.