×

Великий классик и его темный двойник

Есть в творчестве Достоевского закоулки, куда ценители его таланта предпочитают не заглядывать, а в дискуссиях – обходить эти вопросы стороной. Потому что неловко как-то. И, главное, необъяснимо: как может всемирно признанный гений и проповедник жертвенной христианской любви одновременно писать и говорить вещи по духу прямо противоположные. Писать не в минуты гнева или помешательства, а систематически излагать в своей публицистике, дневниках и письмах
+

«Стол» попытался проникнуть в тайну борьбы Бога с дьяволом в душе самого писателя и пришел к неожиданному выводу: со своим «бесом» Достоевский знаком очень хорошо и, вопреки собственным убеждениям, одерживает победу над ним в своем творчестве дарованным ему от Бога гением.

Притягательная «русскость»

Речь идет в первую очередь о православном национализме писателя — одном из самых печальных явлений в истории русской культуры, — из которого последовательно вытекают и другие весьма настораживающие и отнюдь не христианские его оценки и суждения по общественным и политическим вопросам.

Антисемитские высказывания великого классика настолько жестки, что цитирование их в СМИ может запросто привести к штрафу. И это была бы оправданная санкция: в годы Второй мировой войны нацисты на оккупированных территориях активно использовали в пропагандистских листовках выдержки из «Дневников» Достоевского.

Национализм у классика сочетается с великодержавной риторикой, сродни той, которой сегодня не брезгуют разве что наиболее одиозные публицисты на российском ТВ и в некоторых маргинальных изданиях.

«…А мы в это время великую нацию составляли, Азию навеки остановили, перенесли бесконечность страданий, сумели перенести, не потеряли русской мысли, которая мир обновит, а укрепили ее, наконец, немцев перенесли, и все-таки наш народ безмерно выше, благороднее, честнее, наивнее, способнее и полон другой, высочайшей христианской мысли, которую и не понимает Европа с ее дохлым католицизмом и глупо противуречащим себе самому лютеранством». (Из письма Майкову 1867 г.)

«Они кричат теперь хором о торговом застое, о биржевом кризисе, о падении рубля.  Но  <…> если б Россия не начала теперешнюю войну, то было бы им же хуже. Чем богаче духовно нация, тем она и матерьяльно богаче…» («Дневник писателя», 1877 г.)

И еще множество рассуждений в категориях «мы» (русские) и «они» (европейцы), размышлений о «русском государстве», «Русской империи», «русской душе», лубочный «союз навеки» царя с мужиком-крестьянином…  Революция 1917 года явила истинную цену всех этих благостных теоретических построений — про «народ за царя», про его «духовность» и «святое единство».

достоевский_дневник Медиапроект s-t-o-l.com

Книга Достоевского «Дневник писателя», издание 1883 года

Богоносец без Бога

Удивительно, что сам Достоевский, переживая поистине карамазовское раздвоение, очень точно диагностирует этого «беса национализма» и разоблачает его в своем художественном творчестве. Все самые дорогие своему сердцу идеи писатель вкладывает в уста Ивана Шатова, персонажа «Бесов» – единственного, наверно, романа Достоевского, где нет положительных героев.

Писатель «заряжает» Шатова своими убеждениями и устраивает ему допрос с пристрастием.

– …Я хотел лишь узнать: веруете вы сами в бога или нет? (Спрашивает Шатова Ставрогин. – А.Г.)

– Я верую в Россию, я верую в ее православие… Я верую в тело Христово… Я верую, что новое пришествие совершится в России… Я верую… — залепетал в исступлении Шатов.

– А в бога? В бога?

– Я… я буду веровать в бога.

Достоевский препарировал идею «русского народа-богоносца» и Бога в ней не нашел. А сама теория очень стройная и красивая, Шатов подробно излагает ее Ставрогину. Каждый народ (не только русский), считает он, вынашивает свою религиозную идею, ищет бога и раскрывает этого бога через себя, становясь его «телом». Народы живут верою в «своего бога», с обретением этой веры народ обретает свое лицо и рождается как единство. Напротив, утрата веры ведет к исчезновению народа.

Проверку новозаветным откровением (согласно которому нет более «ни эллина, ни иудея») эта теория не проходит. В лучшем случае Шатов мыслит в категориях Ветхого Завета с его идеей богоизбранного народа и его мессианства (но тогда при чем здесь русские?..). В худшем (и это ближе к истине) – в категориях грубого язычества: у каждого народа свой национальный бог, враждующий с богами других народов.

достоевский_2 Медиапроект s-t-o-l.com

Иллюстрация к роману Ф.М. Достоевского «Бесы». «Пятерка», 1935 год

Искушение патриотизмом

Достоевский очень точно показывает эту подмену, нисколько не смягчая ее и не оправдывая пламенным патриотизмом героя: бес национализма, прикрываясь религиозным облачением, истолковывает христианство из идеи национальности, подменяя Бога народом, которому и поклоняется герой как идолу.

«Шатов поистине оказывается идеологическим предшественником того болезненного течения в русской жизни, в котором национализм становится выше религии, а православие нередко оказывается средством для политики», – пишет о. Сергий Булгаков в статье «Русская трагедия».

От этого черносотенного ореола православие не избавилось и по сей день. Для многих неверующих и просто нецерковных людей «настоящий православный» — это карикатурный фанатик, кричащий: «Бей жидов!», громящий выставки и пребывающий в вечном поиске Антихриста и его тайных знаков.

Достоевский показывает, что патриотизм без Бога – это тот же бес, одержимость, столь же опасная, как и бесы, «вселившиеся» в других героев его романа. Независимо от личных убеждений, Достоевский, как пророк, указывает на одно из самых коварных искушений и своего и нашего времени – искушение патриотизмом, точнее его двойником, который не объединяет, а разделяет, внушает ненависть, а не любовь.