Включаемся в обсуждение законопроекта «о сохранении традиционных ценностей»

Министерство культуры РФ предлагает нам обсудить, а президенту – подписать новый закон о сохранении всего хорошего и отказе от всего плохого (под это дело появится отдельное ведомство на бюджете). «Стол» разбирался в оттенках хорошего

Храм Христа Спасителя. Фото: Владимир Вяткин / РИА Новости

На общественные обсуждения вынесен документ «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Вынесен он аккурат тогда, когда население в массе своей озабочено вопросами: а будет ли война и упадёт ли дальше рубль. В этом смысле законопроект, ещё не будучи принят, уже выполнил свою функцию: увёл взор соотечественников в сторону от презренного «культа эгоизма» (который, согласно документу, а не просто совести, как вы бы подумали, – чуждая нам ценность) к духовно-нравственным вопросам. Причём соотечественники, от самых либеральных до самых не-, повелись на документ весьма охотно, ведь что на уме у российских военных или американских экономистов, мы с некоторых пор даже не пытаемся достоверно узнать, а вот какие духовно-нравственные ценности нам к лицу – это знает каждый. Тут всем есть пространство для дискуссий! 

К тому же будь составители документа глубоко сведущими в корнях и традициях, такой ход конём – спорить о духовных ценностях во время всякого кризиса – тоже можно было бы назвать «укреплением традиционного духа», привитого ещё Византией. Как известно, в разгар любых войн с перманентно враждебным окружением византийцы продолжали вести споры об отвлечённых богословских категориях. Мы не они, конечно, а только наследники, причём наследники постсоветские. Поэтому и споры обмельчали. 

«Стол», однако, законопослушен, и раз обсуждение предложено – будут вопросы. Мы продублируем их в официальном запросе в Министерство культуры РФ и расскажем, если вдруг появятся ответы. 

Документ сообщает, что «​​к числу традиционных ценностей относятся: жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России». Один этот абзац рождает массу вопросов. Приведём лишь самые очевидные:

1. Как так вышло, что «жизнь» оказалась за пределами «прав и свобод человека», хотя в Конституции РФ (ст. 20) она включена в это подмножество? Почему речь идёт о «правах и свободах» человека, а не «человека и гражданина», как сказано в нашей Конституции? Не следует ли во имя укрепления традиционных правовых актов (вроде Основного закона страны) придерживаться единства формулировок?

2. Чем отличаются «патриотизм», «гражданственность» и «служение Отечеству» в представлении авторов? Или авторы полагают, что лишь в многословии своём будут услышаны?

3. Почему вместо традиционного для России понятия «соборность» в тексте стоит заимствованный, глобалистский и марксистский термин «коллективизм»? Учитывают ли авторы все негативные коннотации, возникшие вокруг него за советский период? И всё-таки что им не нравится в соборности (просто не вспомнили о главном)? 

Далее в тексте сказано, что «усилия, предпринятые Российской Федерацией с целью развития духовного потенциала страны, привели к повышению сплочённости российского народа», поэтому:

4. Мы просили бы авторов документа назвать конкретные усилия, по возможности, с отчётом об их результатах. Скажем, введению курса основ православной культуры в российских школах исполняется 10 лет, но ни одного официального анализа того, как эта мера повлияла на укоренение школьников в традициях, до сих пор не представлено (о знаниях обучающихся по этому модулю «Стол» писал ранее, статистику опубликует в ближайшее время).

Учащиеся школы на уроке "Основы религиозных культур и светской этики". Фото: Александр Викулов / РИА Новости

Авторы поясняют, что мы живём в опасное время, когда «идеологическое и психологическое воздействие на граждан России ведёт к насаждению чуждой российскому народу и разрушительной для российского общества системы идей и ценностей (далее – деструктивной идеологии), включающей в себя культ эгоизма, вседозволенности, безнравственности, отрицание идеалов патриотизма, служения Отечеству, продолжения рода, созидательного труда, позитивного вклада России в мировую историю и культуру». Позвольте в этой связи задать всего один вопрос (хотя можно и больше):

5. В какой момент «отрицание идеалов продолжения рода» стало враждебно традиционным российским ценностям? Или эти ценности не имеют ничего общего с христианством, а в корне языческие? Или мы оцениваем жизнь большинства прославленных Церковью святых, выбравших идеал безбрачия, девства, как «деструктивную идеологию»? 

В прекрасном, наименее противоречивом девятом пункте документ рисует, к каким ужасам приводит распространение деструктивной идеологии. Здесь чувствуется, что авторы понимали, о чём пишут, и опирались на богатый личный опыт. Позволим себе привести отрывок целиком: 

«Распространение деструктивной идеологии влечёт за собой риски:

– формирования условий для саморазрушения общества, ослабления дружеских, семейных и иных социальных связей;

– усиления социокультурных разрывов и социального неравенства, обесценивания идеи созидательного труда;

– причинения ущерба нравственному здоровью людей, массового распространения деструктивного контента, направленного на отрицание человеческого достоинства;

– внедрения антиобщественных стереотипов поведения, распространения аморального образа жизни, вседозволенности и насилия, роста употребления алкоголя и наркотиков;  

– искажения исторической правды, разрушения исторической памяти;

– ослабления государствообразующего русского народа, создания условий для межнациональных и межконфессиональных конфликтов, разрушения системы ценностно-смысловых координат русского языка;

– подрыва основ российской государственности и самобытности, ослабления общероссийской гражданской идентичности и единства многонационального народа Российской Федерации;

– подрыва доверия к институтам государства, в особенности к правоохранительным органам и к системе образования, дискредитации идеи служения Отечеству, формирования негативного отношения к воинской службе и государственной деятельности в целом».

Хочется сказать: блестяще! Верим. Только один вопрос:

6. Не кажется ли авторам, что этим фрагментом они дали исчерпывающее описание ситуации в стране, сложившейся после 1917 года под властью большевиков? И если все перечисленные пункты прекрасно иллюстрируют русский геноцид, учинённый советами, не стоит ли признать большевизм-коммунизм деструктивной идеологией?!

И подвопрос:

7. Не стоит ли наконец ввести различение между «традиционно русскими ценностями» и «традиционно советскими»?

Наконец, раз авторы документа, переходя к задачам, считают одной из важнейших «сохранение исторической памяти и защиту её от фальсификаций, сбережение исторического опыта формирования традиционных ценностей и их проявления в истории России, в том числе в образах её выдающихся деятелей», нельзя не уточнить:

8. Стоит ли сохранять и защищать не только образ, но даже тело В.И. Ульянова, действовавшего в России в начале ХХ века, исходя из своей «деструктивной идеологии»? Раз наше государство возлагает на себя неподъёмное бремя духовно-нравственного воспитания личности, неужели для него представляет какую-то сложность дать духовно-нравственные оценки отдельному историческому персонажу? Неужели бескомпромиссное в борьбе с глобализмом наше российское государство боится дать бескомпромиссный ответ глобалисту Ленину и его приспешникам?

Мавзолей Ленина на Красной площади. Фото: L-BBE / Wikipedia

Впрочем, 20-й и 21-й, а также все последующие пункты вселяют опасения: начав за духовное, документ постепенно переходит к материальному, погружаясь в тенёты бюрократической логики. И там, где рядовой читатель начинает засыпать, для чиновника, видимо, начинается самое интересное. Вдруг выясняется, что «условием успешной реализации государственной политики в сфере традиционных ценностей является создание механизма межведомственной координации. Ключевым элементом такого механизма должен быть орган межведомственной координации» и «для осуществления полномочий органа межведомственной координации требуется дополнительное финансирование из федерального бюджета». Тут редакция теряется, как правильно сформулировать вопрос. Наверное, так:

9. Сколько нам всё же нужно будет заплатить (и кому) в соответствии с выставленными «условиями успешной реализации государственной политики»? 

Почему-то последний вопрос всегда остаётся за рамками общественного обсуждения. Видимо, предполагается, что наша традиционная ценность «приоритет духовного над материальным» надёжно защищает обывателя от попыток постоять за цену собственного духовно-нравственного воспитания или хотя бы чуть-чуть сбавить её на этапе планирования. 

В сухом остатке: много слов, много языческого, много советского, не без лицемерия. Наверное, где-то что-то есть и духовно-нравственное  – в ограниченных дозах. Брать предложенную взвесь, будь вопрос рыночный, не стоит; подписывать, будь редакторы «Стола» президентами, тоже бы не стали. Для обсуждения в любом случае интересно. Как говорится, спасибо составителям. 

 

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ