Моя пионерская клятва

...Она открыла свои прекрасные нежно-васильковые глаза и яростно прошипела: – Ты что делаешь?! Дурак! И тут же наотмашь ударила меня рукой, в которой было зажато что-то тяжёлое... В моей голове вспыхнули разряды электросварки, а затем на меня навалилась тьма...

Фото: Wikimedia Commons

Но нет, рассказ о моём пионерско-лагерном детстве хочется начать с другого. Итак, стоял жаркий июнь 1986 года, когда страна ещё не только не собиралась агонизировать, но и вполне уверенно себя чувствовала. Молодой генсек ездил по стране, на повестке дня стояли гласность, ускорение и антиалкогольная кампания, а по телевизору в программе «Прожектор перестройки» снимали стружку с бюрократов и нерадивых начальников-партократов, что вызывало дружное ободрение у самых широких слоёв населения. Правда, по стране уже ходили жуткие слухи про аварию в Чернобыле, а на рынках пугали народ радиоактивной картошкой, но мне, 13-летнему пацану, до всего этого не было абсолютно никакого дела, ибо все мои мысли были поглощены предстоящей сменой в пионерском лагере «Строитель», что под Воронежем.

Фото: РИА Новости / Яков Берлинер

Первый раз я попал в пионерский лагерь после пятого класса. Разумеется, мне поначалу ничего не понравилось. Ни утренние линейки, ни лагерные порядки, ни воспитатели с пионервожатыми, ни умывальники с холодной водой, ни вонючие грязные туалеты с дырками в полу, ни кухня в лагерной столовой со слипшимися макаронами и прогорклыми котлетами со вкусом натуральной изжоги – словом, решительно ничего.

Кроме, разве что, ребят из нашего отряда. Уже к концу первого потока мы стали друзьями не разлей вода. Нас было пятеро – как пальцев на руке. Заглот Димастый – то есть Дима Глотов. Брат Удав – тонкий и манерный Гена, будущий танцор балета, который всем своим видом напоминал Удава-философа из мультика про «38 попугаев». Серый Маг – огромный Серёжа Середа, любитель печенья и всяких сладостей. Мишка Калинин – сын заместителя большого начальника, эстетствующий мажор, у которого уже тогда был свой японский кассетный магнитофон и записи всех запрещённых западных рок-групп. Собственно, именно Миша Калинин и показал мне, что такое настоящая музыка. Пятым же в нашей компании был ваш покорный слуга. Что свело нас вместе? Для меня это и сегодня остаётся загадкой. Наверное, нас всех объединяло то, что никто из нас не умел и не любил играть в футбол. И пока все ребята из нашего отряда тренировались перед чемпионатом лагеря, наша «команда неудачников» под присмотром физрука торчала на скамейке запасных, пытаясь развлечь себя хоть чем-нибудь. Постепенно выяснилось, что все мы любим читать фантастику – вернее, кроме фантастических романов мы тогда и не читали ничего. Так был основан Секретный Клуб Чтения Фантастики – мы садились на лавку подальше и читали вслух роман Беляева «Остров погибших кораблей», потому что у нас была всего одна книга. Наверное, в отряде нас считали группой чудиков, но с каждым днём послушать наше чтение собиралось все больше и больше народа. Через год мы, упросив родителей взять путёвки на один поток, вновь собрались вместе. И это уже был совершенно другой лагерь – с нашим Секретным Клубом Чтения Фантастики и с прослушиванием новых рок-групп, с турниром по настольному теннису и с ночными походами на речку, но главное – с долгими спорами обо всем на свете. Мы обожали спорить, причём мы спорили, не переходя на личности, ибо в нашем клубе был неписанный закон, сформулированный Братом Удавом на мудрёной латыни: «Per ad hominem ad absurdum» – то есть переход на личности ведёт к абсурду. 

Фото: РИА Новости / Вячеслав Бобков

Летом же 1986 года мы уже заранее созванивались друг с другом, договариваясь, кто какие книги возьмёт с собой в лагерь. Но в тот год в лагере нас ждал сюрприз. Руководство строительного института, которому и принадлежал наш ведомственный пионерский лагерь, решило провести эксперимент и смешать детей строителей из различных лагерей необъятного строительного ведомства. И к нам в отряд подселили нескольких девушек из Сыктывкара. И в первый же день я увидел Её – огромные глазищи, брови вразлёт, копна каштановых волос, чуть полные губы, готовые каждую секунду растянуться в насмешливой улыбке. Она была похожа на юную астронавтку из фильма «Большое космическое путешествие». Короче, я втрескался с первого же взгляда. Втюрился. Влюбился. Несколько дней я только мучительно вздыхал, пожирая глазами предмет моей страсти – как я выяснил, её звали Ира, но я не мог заставить себя просто подойти поговорить с ней. Это было абсолютно невозможно! Но на второй или третий день смены в мужской палате нашего отряда созрело предложение организовать ночную вылазку на девчачью половину – с целью намазать зубной пастой «Поморин» нежные девичьи лица в честь начала нашего совместного отдыха. Устроить, так сказать, боевое крещение.

И, разумеется, я был в первых рядах. Я и представить себе не мог, что кто-то другой осмелится приблизиться к Ней. И не просто приблизится, но будет своими грязными руками давить пасту из тюбика на Её прекрасное лицо. Нет, решил я для себя, это должен сделать я и никто другой! Увы, наш поход закончился фиаско. Нет, поначалу все шло хорошо – когда наш отряд, вооружённый тюбиками с пастой, совершенно бесшумно – как настоящие японские ниндзя – проникли под покровом темноты на девчачью территорию. Я шёл почти на ощупь – ещё днём я точно высчитал, где находится Её койка. Три шага от двери прямо, повернуться направо и ещё три шага. Я осторожно подошёл и опустился на колени. – Мажь её! – раздался за моей спиной возбуждённый шёпот Заглота. – И соседку тоже мажь! Но тюбик в моей руке дрогнул. Я зачарованно смотрел на Её лицо, на её чуть-чуть приоткрытые и по-детски припухлые губы. И тут, повинуясь какому-то душевному импульсу, я поцеловал Её – прямо в губы. Как в фильме «Чародеи», где герой Абдулова во имя любви целовал спящую героиню Александры Яковлевой. Вот и я тоже решил – во имя Любви.

Название

В ту же секунду Ира открыла глаза:

– Ты что?! Ты что, дурак?!

И с размаху саданула меня со всей мочи рукой по лицу, забыв, что в кулачке она сжимала увесистый фонарик. Длинный такой и серебристый, похожий на противотанковую гранату. Оказывается, девочки уже вторую ночь ждали нашего визита. Все это время они лежали в засаде и готовились к отражению нашего вторжения, дав торжественную клятву, что защитят честь родного Сыктывкара и не дадут себя намазать. От удара фонарём в голове моей засверкали фейерверки, и я ненадолго отключился. Когда же сознание вернулось ко мне, то в девчачьей спальне уже горели все лампы, а над моим телом стояли вожатые Вика и Наташа, бледные как мел.

– Ты там живой? – спросила меня вожатая Вика. – Тебя не тошнит?

– Нет вроде бы...

– Это хорошо. Значит, сотрясения мозга нет. Да и откуда у вас там мозгам-то взяться, безмозглые вы придурки...

У стены спальни я заметил пойманного с поличным Заглота. Когда девчачья спальня превратилась в гнездо разъярённых фурий, ощетинившихся фонариками, наша доблестная команда ниндзей бросилась наутёк – за исключением меня и Заглота, который не нашёл ничего лучше, чем попытаться спрятаться под кроватью. Откуда его и вытащила вожатая Вика.

Наутро же состоялся суд. Вообще, директор лагеря нас предупреждал, что в ответ на каждую попытку кого-нибудь намазать он будет принимать самые строгие дисциплинарные меры – вплоть до исключения из лагеря. Но в моем случае дело осложнялось тем, что и сам хулиган был потерпевшей стороной – на моей левой щеке красовался огромный багровый синяк. И ещё неизвестно, как бы отреагировали родители, увидев чадо с таким фингалом. Короче, скандал решили не раздувать, и нас с Заглотом отправили на три дня дежурить на пищеблок – мыть грязную посуду и полы. И вскоре после завтрака на пищеблок пришла Она. – Ты как, нормально? – спросила она меня, рассматривая мой синяк, который за считанные часы стал настоящей достопримечательностью лагеря. Ко мне даже подходили старшие ребята из первого отряда: – Слышь, пацан, а правда это тебя так приезжая девчонка отоварила, когда ты её решил намазать?

Фото: Абрахам Писарек

– Нет. Шёл, упал, очнулся, гипс.

– Ну ничего себе! 

Возможно, если бы меня избила наша воронежская девочка, меня тут же стали бы презирать всем лагерем. Но фингал мне поставила загадочная гостья из далёкого Сыктывкара, а от этих сыктывкарских приезжих и не знаешь чего ждать. Видимо, решили старшие ребята, она какая-нибудь боксерша или самбистка.

– Или каратистка, как Брюс Ли.

– Наверное, – вздыхал я, решив никому не рассказывать про фонарик. – Ты меня прости пожалуйста,

– Она подошла ко мне близко-близко.

– Это от неожиданности, понимаешь. У меня уже были такие отношения: я целовалась с парнем, а он меня предал...

– Я тебя никогда не предам! – невольно вырвалось у меня.

Мысли путались ещё больше, а в голове менеджера крутилась только одна её фраза о поцелуях. Она уже целовалась с мальчиками, кричал мой внутренний голос, а я был ещё совершенно нецелованным, если, конечно, не считать поцелуев с сестрой – в щёчку.

– Ты сегодня на дискотеку придёшь? – загадочно улыбнувшись, спросила Она.

– Приду.

– И я приду. Увидимся.

Только сейчас я увидел, что за нами, затаив дыхание, наблюдал весь пищеблок. А Витька Воробьёв из второго отряда даже засмеялся:

– О, тили-тили-тесто, жених и невеста!

– Заткнись! – сжав кулаки, я двинулся на рослого Витьку. Пусть он меня ещё раз вырубит, но спасовать перед Ней я не имел права.

– Не слушай ты их, – остановила Она меня и сунула мне в карман записку. – Обещай мне, что ты это потом прочитаешь. Когда я уйду. Обещаешь?

– Ну. Обещаю.

В записке было всего шесть слов: «Прости меня. Ты мне очень нравишься». И сердечко – вместо подписи.

Моё собственное сердечко в этот момент взлетело куда-то под небеса, а затем ухнуло вниз, затрепетав как бедная птичка канарейка в угольной шахте. Я тоже ей нравлюсь! И что теперь с этим делать – это было мне совершено непонятно. – Теперь ты, как честный человек, доложен пригласит её на медленный танец, – наставительно произнёс Заглот, которому я показал записку. 

Фото: Wikimedia Commons / РИА Новости

– На медленный танец? – ужаснулся я. – Но я же не умею танцевать!

– Это не танец, а так – фигня! – отмахнулся Брат Удав, с раннего детства занимавшийся в балетной студии. – Я тебя в два счета научу. Так, ноги в третью позицию, руки – на талию, и на счёт «раз-два-три!» делаем первый шаг назад...

К дискотеке меня готовили всей нашей группой – как космонавта готовили к высадке на другую планету. Удав учил меня вальсировать, Мишка одолжил свою фирменную клетчатую рубашку и спрыснул меня взрослым одеколоном. Серый отдал мне свои кроссы «Адидас» – настоящий «Адидас». Дискотеки в нашем лагере проводились по вечерам под навесом зрительного зала, где накануне крутили кино. После киносеанса дежурные из первого отряда быстро убирали скамейки, и радист-киномеханик Володя врубал музыку. Причём существовал неписанный ритуал поведения на танцах – так, девочки чинно стояли в одном углу, у радиорубки, тогда как мальчишки собирались ближе к выходу. Первую песнь следовало пропустить – дескать, только мелкота начинает сразу танцевать, на вторую песню в центр площадки выходили девчонки, а вот пацанам было прилично присоединиться только на третьей композиции. Но в этот раз я стоял чуть в стороне – как научил меня Мишка, настоящему мужчине нельзя появляться на танцах первым. Пусть его дама подождёт и чуть-чуть поволнуется.

Ирина, видимо, придерживалась аналогичной теории гендерного этикета – она неторопливо появилась на танцполе уже к седьмой песне, когда я от волнения уже и места себе не находил. И как только Она вошла в круг танцующих, как вдруг из динамиков полились первые аккорды тогдашнего хита всех времён и народов – песня Юрия Лозы «Мой маленький плот».

– Пора! – легонько подтолкнут меня в спину Миша Калинин. На негнущихся от ужаса ногах я проковылял к Ирине и пролепетал заранее отрепетированную фразу:

– Сударыня, позвольте вас пригласить...

Почему «сударыня»? Я этого не знал, но как уверял авторитетный Удав, именно так на всех балах кавалерам и следовало приглашать дам. Она лишь мелодично рассмеялась, но тут же с самым серьёзным видом протянула руку:

– Конечно, сударь! И мы пошли прямо в центр зала, и, казалось, все взоры были обращены на нас, от чего мне стало ещё больше не по себе. От неловкости и стыда я был готов провалиться под землю. Сам танец показался мне пыткой.

От близости Её волос и от запаха её духов у меня кружилась голова, но все мои мысли были поглощены только одним вопросом – как бы не сбиться со счета... Раз-два-три-раз-два-три-раз... Потом я вдруг понял, что забыл спросить у Удава самое важное: на каком расстоянии от себя прилично держать женщину? Ведь если во время танца прижать женщину слишком сильно, то она же невесть что о тебе подумает. И если совсем не прижать, то тоже получится неловко, как будто бы ты её стесняешься или брезгуешь... И вот ещё неразрешимый вопрос: нужно ли во время танца что-то говорить ей на ухо? Не танцевать же все дорогу молча, правильно? И если надо говорить, то что именно? 

Название

Моя любовь, которая, видимо, тоже размышляла над необходимостью разговора во время медленного танца, нашла для себя отличный выход из положения, начав вполголоса подпевать Лозе: «Но мой плот, Свитый из песен и снов Всем моим бедам назло, Вовсе не так уж плох...» Наконец, танец закончился, и тут же начался новый медляк – итальянский дуэт Альбано и Ромина Пауэр!

– Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!  – провозгласил радист-киномеханик Володя и неожиданно подмигнул мне: давай, пацан, дерзай и не тушуйся! А затем он поставил сладкоголосого Джо Дассена.

– Давай уйдём отсюда, – вдруг попросила меня Ира.

– Уйдём? – тупо переспросил я. – Куда уйдём?

– Куда-нибудь. Здесь все смотрят. Надоело.

И до самого отбоя мы просидели на веранде столовой. Мы просто говорили. Она мне рассказала о своей музыкальной школе, где она осваивает мандолину – весьма экзотический инструмент для Сыктывкара. Я ей пересказал часть романа Беляева «Остров погибших кораблей». Потом она ушла спать, а я долго лежал без сна и думал одну и ту же мысль: «Как же сильно я Её люблю!!!»

Мы стали – как тогда говорили – «бегать друг за другом». По нынешним меркам, наши отношения были абсолютно невинны, если, конечно, не принимать в расчёт распухших от поцелуев губ. Мы вместе читали – Ира, кстати, привела в наш Клуб пару своих сыктывкарских подруг, также обожавших фантастику, мы вместе убегали из лагеря купаться на речку, вместе дежурили в столовой, даже на линейки мы ходили вместе, не обращая никакого внимания на шутки и подначки отряда. Разумеется, на третий день нашего романа нам устроили испытание на прочность. Вечером у лагерного барака была организована игра «Арам-шим-шим» – детский аналог игры «в бутылочку», где в роли «бутылочки» выступает ведущий с завязанными глазами.  Нас чуть ли не силой втолкнули в круг – давайте-ка играть со всеми вместе. И первая красавица отряда Юля Смирницкая показала пальцем на меня: теперь мы будем с тобой целоваться! И поцеловала. По-взрослому, взасос. Так сильно, что я даже почувствовал её острые зубки. А потом Юля с видом настоящего триумфатора посмотрела в Её сторону: ну что, подруга, съела? Ира съела – на Её лице ничего не дрогнуло. Но на нашем месте – на веранде столовой, где мы по вечерам любили сидеть, скрывшись от всех – она набросилась на меня с кулаками:

– Гад, гад, гад! – она замолотила меня по груди. – Ты тоже её целовал!

– Но я же это несерьёзно!..

– Ну и что?! Я даже представить себе не могу, что ты с другой целуешься! Как ты мог! Предатель! Гад!

Она тогда повернулась и со всех ног убежала от меня в лес, в котором она не ориентировалась совершенно – хотя мне казалось, что жители далёкого Сыктывкара должны прекрасно ориентироваться в лесу по невидимым приметам. Но нет, Ирина могла бы потеряться и в трёх соснах. Несколько часов я искал её по зарослям. Нашёл на нашем месте у реки, куда мы по ночам бегали тайком купаться. Ира сидела на берегу, не зная, как Ей вернуться назад. И в ту же ночь мы дали друг другу Великую и Вечную Клятву: никогда больше не играть в «Арам-шим-шим», чтобы никогда не целоваться с другими. Даже не всерьёз.

Фото: pastvu

И даже подкрепили её кровью – из раскарябанных маникюрными ножницами больших пальцев рук.

* * *

После окончания потока мы несколько месяцев переписывались, но затем наши отношения постепенно сошли на нет. «Procul ab oculis, procul ex mente», — пожал бы плечами Брат Удав. То есть, с глаз долой — из сердца вон. В детстве любовь легко приходит, но легко и уходит. Но – поразительное дело! – хоть мы с тех пор и не виделись друг с другом, но Вечную Клятву я продолжаю выполнять. После этого я действительно больше никогда не играл ни в «бутылочку», ни в «Арам-Шим-Шим». Не то что бы я отказывался, памятуя о своём обещании, но просто как-то мне больше и не предлагали.

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ