От Марка, но не совсем
Протоиерей Максим Кокарев: Кстати, древние авторы II–III века прекрасно понимали и даже писали, скажем, что Евангелие от Марка – это даже не Марк о Евангелии, а скорее видение Петра. Марк ли один за ним записывал и оформлял или, как случилось с окончанием этого Евангелия, это был какой-то круг? Но церковь считала, что за этим стоит авторитет самого апостола Петра. Ириней Лионский и Папий Иерапольский указывают, что это, условно говоря, Евангелие Петра. И к этому относились спокойно: Евангелие от Марка, но не совсем.
– Вы сказали, что, доверяя тому, что написано в Библии, мы доверяем не столько собственно тексту, сколько традиции, которая за ним стоит…
Протоиерей Максим Кокарев: Я бы сказал ещё: Духу. Мы говорим, что Дух вдохновлял конкретных авторов на создание текстов и Дух Святой в Церкви действовал, не только вдохновляя Петра, Марка, но и тех, кто потом веками постепенно производил отбор этих текстов, оформлял канон. То есть это ещё и вопрос о том, насколько мы верим, что Церковь – это не только человеческое дело и человеческое сообщество.
– У многих реальных и потенциальных читателей Библии остаётся вопрос: а как можно написанному в ней начать доверять, если рациональных оснований нет?
Лариса Мусина: Если мы посмотрим на европейскую историю и – шире – на историю народов, чья культура связана с Библией, то не сможем не увидеть, насколько изменилась жизнь людей. Если четыре тысячи лет назад человеческие жертвоприношения были вещью совершенно нормальной, не то чтобы жестокой, а жизненно оправданной, необходимой, то сейчас, наверное, это уже себе представить невозможно. Я нарочно беру такие крайние примеры. Изменилось отношение к ценности человека, к человеческому достоинству, к ценности таких не заслуживающих уважения людей, как женщины и дети. Мы даже в самой Библии это можем почувствовать. Это происходит под влиянием именно библейской традиции. И в этом смысле сама человеческая история свидетельствует в пользу библейской правды. И если говорить с точки зрения верующего, то всё-таки жизнь в откровении Божьем свои плоды даёт не только для верующих, но и для всего мира.
![Экспонаты выставки Российской государственной библиотеки и Государственной Третьяковской галереи. Фото: Сандурская Софья / Агентство «Москва»](https://s-t-o-l.com//upload/iblock/77c/fq9uqvd2c95gtqqk8tsiye49r0sq9lw2.jpg)
Протоиерей Максим Кокарев: Вопрос, который вы ставите, – как я могу доверять… Ну, некоторые никак и никогда не смогут. Это вопрос открытый. Библия не может всякого принудить в себя верить. Но это не только и не столько потому, что у человека какие-то сомнения об авторстве. Даже если у человека будут стопроцентные железобетонные доказательства, что авторство подлинное, что это тексты первого века и так далее, может быть так, что он никогда это не примет и внутрь себя не впустит, потому что здесь не это главное. Это моё личное наблюдение за два с половиной десятилетия, что я служу в сане. У кого-то скепсис научный или околонаучный, но очень часто это просто страх, что если так по-серьёзному к этому отнестись – придётся менять свою жизнь. Эта инерция ведь очень сильна, меняться очень неохота, и поэтому, сколько бы тебе ни привели доказательств того, что эти тексты достоверны с исторической точки зрения или что там нет серьёзных искажений, даже вся библейская критика будет на стороне текстов – это не определяющий фактор.
У епископа Каллиста (Уэра) (митрополит Каллист (Уэр; 1934–2022) – епископ Константинопольской православной церкви, православный богослов, писатель, переводчик; перешёл в православие под влиянием русских мыслителей; в 1966–2001 преподавал в Оксфорде. – «Стол») есть замечательная работа, буквально 15 страниц, – «Как читать Библию». Там четыре пункта. Два из них парадоксальны. С одной стороны, он говорит, что невозможно читать Библию совсем индивидуально, как будто ты первый человек на планете, кто взял её в руки. Ты всё-таки читаешь Писание как бы изнутри церкви, вместе с церковью, как человек церкви, то есть нельзя совсем не учитывать двухтысячелетнего опыта понимания того или иного текста церковью. Другая крайность – считать, что для тебя уже всё написано – у Иоанна Златоуста, у Феофилакта Болгарского, они всё уже поняли и истолковали. Нет. Важно читать Библию соборно, учитывая опыт церкви, в том числе толкования, где-то нужно и к этому обращаться, но всё равно чтение Писания должно быть очень личным. То есть ты не можешь переложить на церковь всю ответственность – за меня до меня всё сказали и я внешне, формально, по касательной к этому отношусь. Если это никак не отзывается в тебе, если это просто история человечества, или история конкретного народа, или история спасения какого-то абстрактного рода человеческого, – не про тебя, а про отдельных персонажей, Давида и прочих, пока это не станет в тебе рождать какие-то вопросы и что-то менять в твоей жизни – ты ещё не читал Библию. И здесь как раз-таки определяющими не будут какие-то чисто научные библейские критические доказательства.
Допишут ли Библию
– Со времени написания Нового завета прошло уже две тысячи лет. А что дальше? Слово Божье истощилось и не говорит больше? Или люди оглохли, или талантов не хватает? Почему больше не появлялись и не появляются новые книги Библии?
Лариса Мусина: Только люди, далекие от церкви, могут думать, что такие тексты не появлялись в течение истории. Другое дело, что книги Священного писания для всей традиции верующих, для всей церкви, даже шире – для всех тех религий, которые называют религиями книги, – имеют значение. И в этом смысле этот исторический факт, когда появился Ветхий завет, Новый завет, вряд ли может быть уже как-то изменён именно в силу особого значения этих книг для очень многих поколений людей. Но ведь не перестал действовать Святой Дух и не перестают появляться люди, которые говорят что-то такое, что может быть оценено как Слово Божье. Всегда как-то опасаешься такие вещи говорить, потому что ими легко злоупотребить. Это самый самый трудный вопрос, вокруг которого мы всё время ходим: чему мы доверяем, почему мы доверяем тому, чему доверяем, кому мы доверяем, как это меняет нашу жизнь, меняет ли вообще? Доверяем ли мы людям вокруг нас? Это самый главный вопрос.
![Библия, изданная в середине XV века немецким первопечатником Иоганном Гутенбергом. Фото: Авилов Александр / Агентство «Москва»](https://s-t-o-l.com//upload/iblock/92e/t3j1igs2ol581snopbpv19s80feorfxh.jpg)
Протоиерей Максим Кокарев: Мы же не можем запретить Духу и сказать, что он где-то может действовать. Дух, конечно, дышит, где хочет, и в последующих поколениях. Но традиция приоритезирует какие-то источники Откровения: Писание, потом тексты святых, которыми тот же Дух руководил. Но если мы будем слишком увлекаться этим ранжированием, то придём к формализации, как в средневековой схоластике, определившей, что до VIII века – святые отцы, а дальше уже святые, но не отцы. Сейчас мы уже не смотрим на это так и спокойно относим к отцам и Григория Паламу, и Симеона Нового Богослова, которые жили сильно после VIII века. А когда-то грань между Священным писанием и чуть более поздними авторами – мужами апостольскими – была вообще едва заметной. Можно открыть какой-то древний список и там в составе Нового завета увидеть книги, которые сейчас считаются не Священным писанием, а ранней святоотеческой литературой: например, Дидахе, или Послание Варнавы, или Климента Римского, которые когда-то входили в канон.
Лариса Мусина: Когда мы говорим «Слово Божье», надо учитывать, что в понимании христиан слово – это не только то, что написано, а это ещё и то, что так или иначе действует в жизни людей. О том же XX веке можно сказать, что в нём это Слово Божье проявлялось через свидетельство жизни людей, ясно говоря, что в них, через них действует Дух Божий и Дух Святой. А текстов при этом могло совсем не остаться.
– А примеры можете привести?
Лариса Мусина: Мне приходят в голову примеры людей, чьи тексты как раз остались. К примеру, мученически окончившая свою жизнь мать Мария (Скобцова), которая некоторыми церквами канонизирована как преподобная Мария Парижская, оставившая совершенно современные, актуальные для верующих и XXI века размышления о том, что такое церковь, что такое церковность, что такое милосердие.
Начать с Чехова
– Отец Максим, вы упомянули, что митрополит Каллист нас призывает читать Писание церковно. Как это?
Протоиерей Максим Кокарев: Он сам отмечает два аспекта. Во-первых, нельзя игнорировать предшествующий опыт понимания текста, который мы называем Преданием церкви. Во-вторых, что даже более существенно, владыка Каллист говорит о том, что важно обращать внимание не только на домашнее чтение, но и на литургийное, то есть на то, как слово живёт в богослужении. Начать с того, что литургия – я всегда обращаю на это и внимание своих студентов – состоит из двух частей: литургии Слова и литургии Евхаристии. Это два центра, два источника жизни христианина. Без Слова Божьего и без Евхаристии сложно представить жизнь человека, верующего во Христа. И поэтому так важно, как Слово включено в календарь, когда какие отрывки читаются, и тот, кто научается это видеть, со временем обретает какой-то новый объём жизни.
В древности, века до восьмого, за литургией читался и Ветхий завет – так же как сейчас, когда мы служим литургию апостола Иакова. Но в целом все тексты Священного писания, читаемые на праздник, подобраны не случайно. Самый близкий пример – Преображение. Помните паремии Преображения? Сначала мы читаем в Ветхом завете, что происходило на Синае, когда были ещё другие отношения между Богом и человеком. Господь говорит Моисею: хочешь лицезреть Меня? Ну вон там щель, иди забейся туда, потому что нельзя увидеть Бога истинного и остаться в живых. В следующей паремии мы читаем, как уже даже в Ветхом завете чуть-чуть всё меняется, когда Илие Господь говорит: гром будет – не в громе Господь, молния будет – не в молнии Господь, а в тихом дыхании ветра Господь. И наутро в Евангелии мы читаем про само Преображение и видим, что апостолы повели себя вполне по-ветхозаветному – упали ниц, увидев явление, превышающее всякое человеческое разумение. А Христос их поднимает и говорит: не бойтесь. И мы видим, как Бог открывается человеку всё более и более близко.
![Фото: Worshae / Unsplash](https://s-t-o-l.com//upload/iblock/ec7/6l0o1qr03tb0kg02dap1umigsnp6um3k.jpg)
– Я думаю, отец Максим, что таких людей, кто мог бы пережить то, что читается за богослужением, так, как вы сейчас описали, единицы. Как правило, они услышат какой-то набор красивых непонятных слов.
Протоиерей Максим Кокарев: Здесь я вижу для себя и пастырскую задачу. Именно поэтому я апостольские и тем паче ветхозаветные чтения очень давно читаю на русском и всегда стараюсь, по крайней мере в ключевые праздники, сказать небольшую проповедь, пусть даже вечером после паремии. На всенощном бдении редко проповедуют, но мне обязательно надо выйти и поделиться, сказать: люди, вы слышали?! Я понимаю, что, наверное, для кого-то при этом выгляжу несколько странно-восторженным. Особенно когда какие-нибудь удивительные паремии на Страстной седмице, хочется сказать, например, почему в Великую субботу мы читаем книги пророков Даниила или Ионы, почему мы читаем Исход на всей Страстной, почему Книгу Иова читаем. А учитывая, что Ветхий завет у нас мало включён в литургическую жизнь, не очень богато представлен, его ещё и как-то хочется донести понятным языком. Я по своим прихожанам знаю, что Евангелие люди по крайней мере слышат и читают много лет и как-то даже на славянском воспринимают, хотя бы смысл и знакомые имена улавливают. А вот ни про апостольские послания, ни тем более про Ветхий завет, такого, к сожалению, сказать нельзя. И надо что-то делать с этим.
Лариса Мусина: В современном мире, мне кажется, практика чтения чего бы то ни было вместе вообще уже не так распространена, как в XIX веке, когда люди могли какие-то книги читать просто в дружеском кругу или вместе с детьми. Сейчас с развитием всяческих технических средств это уже для многих весьма необычно. Поэтому ли, или есть какие-то ещё причины, но в церкви люди часто смотрят на алтарь как на телевизор. Священник что-то там читает – ну я послушаю то, что он читает. Но вряд ли часто люди воспринимают то, что читается в церкви, как то, что они читают вместе, с каким-то единым запросом. И, конечно, я целиком согласна, что надо этого добиваться, через проповедь прежде всего.
Протоиерей Максим Кокарев: Да, если не подсказать, человек просто опыта такого не имеет – не потому, что он плохой или предубеждённый. И надо потихонечку как-то его к этому подвигать. Вообще чтение вслух – даже не Священного писания – это сегодня очень сложно. Людям просто не приходит в голову, что так можно. Но по библейским группам, которые сейчас у нас есть в Самаре, я вижу, что запрос на такое чтение есть. Один мой знакомый священник уже три года в педуниверситете ведёт литературный кружок, где раз в неделю студенты собираются и читают русскую литературу – какой-нибудь короткий рассказ – и ищут там христианские смыслы. Они чуть ли не всего Чехова перечитали. Просто читают русскую литературу вместе, в тишине, спокойно, выдохнув, без всей этой суеты, вечером после своих трудов. Я вообще не думал, что такое приживётся. Читают третий год.
А не сектант ли ты, дружок?
– Вы помните свою встречу со Священным писанием?
Лариса Мусина: В моей жизни это произошло в начале 90-х. Это было время, когда очень многое открылось: разные книги, которые не были доступны, разные авторы, и всё это было как свежий воздух. Ещё до того, как я взяла в руки Библию (у меня её не было), мне попалась Нагорная проповедь в «Литературном обозрении»: там публиковались переводы отца Леонида Лутковского на русский язык. Это было непередаваемое ощущение чего-то такого, чего в принципе в твоей жизни не было. Это как вдруг открыть окно.
Протоиерей Максим Кокарев: Это, может быть, несколько странно слышать от действующего священника, но по-настоящему Священное писание мне открылось даже не на первом году служения. Мне сейчас стыдно это осознавать. Да, читал, пока учился, – семинарское образование предполагает и Ветхий завет. Для меня это было так: нужно прочитать Книгу царств. Прочитали. Даже ответили. Даже все «пятёрки» были. Но до настоящей встречи было ещё далеко. Долго я был пятым-шестым-седьмым священником в очень большом городском приходе. И вот на восьмом году служения в сане Господь меня определяет на окраину Самары в строящийся приход – в общем, я там один. Тут я и понял меру ответственности. Просто стал как-то более вдумчиво ко многим вещам относиться – не только к Священному писанию. С людьми стал больше пастырски общаться и увидел, что они ко мне обращаются, чего-то ждут и ищут, а я не могу сказать, что у меня внутри что-то есть, что я могу им дать. Там я вместе с ними и изменился за четыре года служения, просто по-другому стал смотреть на вещи. В том числе постарался сделать так, чтобы людям было понятнее, чтобы у них тоже появилась любовь к Писанию. Не могу сказать, что я до этого вообще не читал Библию. Читал, и достаточно ответственно, и толкования читал, и к проповедям готовился не один день. Знаете, когда только-только тебя рукоположили, ты очень трясёшься и ко всему относишься очень ответственно. Но это было всё равно немножко не то. А тут я с людьми стал читать – и мне самому текст открылся по-новому. От людей стал получать какой-то отклик и начал понимать, что нас тоже многим пастырским вещам в семинарии не учили и не учат, и не всегда мы предупреждены от ошибок. Такое прямолинейное представление, что пастырь – это начальник, в духовном смысле такой авторитет (а тебе 20 лет!), и ты должен учить, есть «церковь учащая» и «церковь молчащая», – не работает. Я понял, что мне очень много могут дать люди, с которыми мы вместе читаем Писание. И это было тогда моё личное откровение: мы какой-то отрывок обсуждаем – человек делится тем, на что у него сердце откликается, и я понимаю, что я до этого так не видел! Это несколько раз было у меня. Не знаю, было ли это внешне по мне заметно или нет, как у меня увеличились глаза… Сначала такой всплеск: как же я этого не увидел! А потом начинаешь понимать: а кто ты такой, что должен всё лучше всех видеть? Начинаешь адекватнее себя воспринимать. Вот, наверное, если по совести говорить, в этот период Писание по-настоящему мне и открылось.
– Это вы тогда решили, что нужно с людьми читать вместе Писание за пределами богослужения?
Протоиерей Максим Кокарев: Да, мы тогда начали пробовать. Я ещё мало что умел, ни понятия не было, ни методики. Сейчас есть даже какие-то методические пособия по тому, как организовать библейскую группу. Методичка – не панацея, но это неплохо. Раньше-то считалось, что этим занимаются только протестанты. Более того, были реальные случаи из серии «и смех, и грех», когда молодые активные православные ребята пытались организовать библейскую группу в нулевые-десятые годы, и им негде было приткнуться, их ни один приход к себе не пускал, с подозрением относились: а не какой-нибудь ты там сектант, дружок? И когда мне, совсем молодому священнику, сказали, что есть ребята, которые собираются друг у друга на квартирах, читают Писание – первая мысль у меня какая была, угадайте! Ну точно сектанты. Потом стал знакомиться – выясняется, что нет, но все их такими считают и гоняют, футболят. Это сейчас выглядит очень странно. Печально признавать, но мы, наверное, какое-то время назад соответствовали той горькой шутке, которая ещё до революции ходила в баптистских кругах: мы Евангелие читаем, а православные его только целуют. Сейчас не так, слава Богу.
Тогда я многие вещи понял. Главное – что есть большой запрос на Священное писание и на понимание происходящего в церкви. Я просто увидел, что люди не то что не очень, а часто совсем не понимают, что происходит на богослужении. Это меня сильно резануло… А при этом они хотят понимать!
Продолжение следует
Интервью записано в рамках проекта Свято-Филаретовского института «Науки о человеке». Смотреть весь разговор на видео