«Церковь имеет право оценивать жизнь как целое»

Преображенское братство выступило с инициативой церковного покаяния и возрождения. Её ключевые тезисы – в материалах «Стола»

Фото: www.ogkochetkov.ru

Интервью духовного попечителя Преображенского братства отца Георгия Кочеткова в программе «Ещёнепознер» обострило дискуссию и о покаянии, и об образе церкви, стоящем за тезисами церковного покаяния и возрождения. Три члена братства и оргкомитета форума «Имеющие надежду» выступили с предложением последовательно раскрыть главные темы церковного покаяния и возрождения, а именно: тему трудной памяти в церкви; тему литургического возрождения; тему мирян как Народа Божьего — в надежде на развитие внутрицерковного диалога по каждому сюжету. В качестве первого «Стол» публикует текст Юлии Балакшиной, председателя Свято-Петровского малого православного братства, посвящённый проблеме трудной памяти в РПЦ и церковно-государственным взаимоотношениям. Напоминаем, что один из тезисов церковного покаяния и возрождения призывает «отказаться от „сергианстваˮ и „обновленчестваˮ, то есть от всякой надежды на государство и политические силы, так как альянс церкви с любой мирской властью отдаёт её в рабство этим силам».

Юлия Балакшина

Покаяние восстановление отношений Первое, с чем мы сталкиваемся, когда говорим о покаянии – общества или церкви за своё трудное прошлое, – это множественность подходов к пониманию самого слова «покаяние». Так, например, философ Сергей Хоружий называл покаянием процесс нравственного самоотчета общества, необходимый после нравственных катастроф ХХ века. Постоянная смена этических парадигм, разрушение этических установок предыдущей эпохи привели к появлению «антиэтики» и «аэтики». В 90-е годы был шанс этот «нравственный самоотчет» произвести, как бы заново определить, что есть добро, а что – зло в нашем прошлом и настоящем. Не случайно так прогремел фильм Абуладзе «Покаяние». Но такой нравственный самоотчёт – не короткий эмоциональный рывок, а длительная внутренняя работа, сил на которую у общества не хватило. Для нас безусловно важен этот смысл слова «покаяние»; мы видим и ценим отдельных людей, которые приняли на себя этот труд общественного самосознания и поиска путей внутреннего освобождения от советского наследия. Однако для нас – как людей церковных – также очень важна мысль, что покаяние способно стать актом коммуникативным, направленным на восстановление отношений. В первую очередь восстановление отношений с Богом, но не только: в ХХ веке разрушены были многие связи, включая связи людей и народов между собой, связи с родной землёй, за которую они призваны были отвечать. Мы знаем, что восстанавливает разрушенные связи акт прощения. Как и у кого просить этого прощения – каждый решает для себя. Это зависит от голоса совести, от «точки боли» внутри каждого человека.

Фото: Федор Лавров
Желание демократического, а не соборного устройства церкви ведёт к союзу с государством, пусть и демократическим Несмотря на известные сходства, такое устройство церкви всё же не демократическое, а соборное. Ещё один аспект трудной памяти церкви – это опыт обновленчества, суть которого в готовности действовать внутри церкви политическими методами, добиваться каких-то целей (они могут звучать даже красиво, даже привлекательно) с помощью государства или прочих нецерковных и даже откровенно антицерковных сил. Когда люди идут на обновленческую сделку с совестью, выстраивается корреляция между той церковью, которую они созидают, и теми структурами, которые им в этом способствуют. Допустим, какой-то части народа Божьего неприятна связь фундаменталистской церкви и государства, продолжающего дело Советского Союза. Но если тип государственного устройства в стране меняется, взгляды правителей становятся более демократичными, что тогда? Сторонники «более демократического» устройства церкви рискуют оказаться в новой связке: найти себя порабощёнными логикой политического процесса, общественного мнения, конъюнктуры. И это уничтожит все благие начинания, потому что церкви в её независимости, несовпадении ни с государством, ни с обществом не будет явлено. Небезразлично, какими словами мы говорим, какие цели преследуем и какими методами готовы действовать ради их достижения. Любой разговор о соборном устройстве церкви, о её будущем должен питаться не просто заимствованными из других сфер понятиями, риторикой реформ и проч. (вот уж чем обновленцы славились, так это умением говорить правильные слова!), а реальным опытом собирания и ответственности за народ Божий, имеющимся у участников дискуссии, тем более если эта дискуссия претендует на звание церковной. Закваска обновленчества, духовного большевизма очень сильна в современных церковных кругах как фундаменталистского, так и либерального толка. Однако непричастность церкви политике не значит, что у церкви не может быть своего голоса при оценке деятельности власти, общества и т.д. Нам прекрасно известна ещё одна задача церкви – обличения неправды. Она очень неудобна, и её стараются как-то институционализировать, загнать в приемлемые рамки, как это происходило с трудной памятью в постсоветское время: скажем, под каждым городом власть выделяла максимум один расстрельный полигон, где рекомендовалось «локализовать» всю свою альтернативную историю и несоветскую память, да ещё и отлив её в бетоне, чтобы больше не менялась, не захватывала территорию… Так и в церкви: ей сейчас даны определённые темы – например, тема новомучеников, в рамках которой можно что-то своё сказать и о советской политике, и о взглядах на современную действительность, но не более. Эта ограниченность должна преодолеваться. Наступает свидетельская эпоха жизни церкви: выявление духовного смысла истории Понятно, что церковь не может говорить языком политиков или даже историков о том, что с нами было или что нас ждёт. У церкви есть совершенно другой язык, в котором ей, правда, последовательно отказывают, требуя доказательств, фундированности, аккуратности, целесообразности каждого слова – всего того, в чём сильно общество, государство, но никак не она. Церковь же всегда, когда оставалась собой, говорила языком свидетельства. Свидетельство – это то «частное мнение», которое подкреплено жизнью говорящего, всем его служением и особым опытом, которые верующие люди называют Откровением. Оно звучит для тех, кто хочет слышать, и ни к чему не принуждает других. Церковное свидетельство всегда целостно, поэтому в эпоху постмодерна, когда право на целостную концепцию истории не признаётся за кем бы то ни было, свидетельство выглядит вызывающим. Любой большой нарратив воспринимается как нечто тоталитарное, но Священная история – это и есть большой нарратив! Если церковь не отказывается от собственной веры, что Господь действует в мире и истории, что Он имеет о них свой промысел, она не может отказаться и от того, чтобы как-то выявлять, угадывать это действие Божье и ему споспешествовать. У христиан есть задача выявления духовного смысла истории, и от неё невозможно отказаться в угоду даже таким столь почтенным целям, как бесконфликтное общение с какими-то политическими, общественными или интеллектуальными кругами. Христиане свидетельствуют, а свидетельство всегда превышает данное нам в ощущениях. Сложности в коммуникации церкви и общества на современном этапе понятны: «общего языка» у нас не было и не будет, – это реальность, с которой что-либо сделать нельзя хотя бы в силу исторического периода, связанного с множественностью, полифоничностью и т.д. А навык сближения горизонтов, слышания друг друга, понимания особенностей языка другого ещё не возник. Диалог в том бахтинском смысле слова, который был бы важен сейчас, является плодом экзистенциальной заинтересованности друг в друге. По-видимому, именно с этого усилия – осознания, что нам жить вместе и мы нужны друг другу – можно было бы и начать.

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ