«Утро», изменившее всё

Сегодня годовщина Куликовской битвы. «Стол» решил вспомнить художника, внёсшего наибольший вклад в прославление князя Дмитрия Донского

Картина «Утро на Куликовом поле», А. П. Бубнов.

Картина «Утро на Куликовом поле», А. П. Бубнов.

...Низкий и густой рёв охотничьего рога пронёсся над укутанными предрассветными туманами полями, ударился о свинцово-серые облака, нависшие со стороны запада над  высоким берегом Дона, и вернулся обратно, к дубовой роще, где у княжеского шатра уже стояла конная дружина в полном боевом облачении.

Пора!

Как ни хотелось воинам спать в походных палатках, закутавшись с головой в овечьи шкуры и шерстяные плащи, но война есть война. Дружинники и ополченцы спешно одевались, подхватывали щиты с топорами да копьями и сквозь густой росистый ковыль шли на заранее присмотренные позиции.

– Эх, роса какая! – вполголоса переговаривались дружинники. – Все сапоги уже промокли.

– Зато к Боженьке в рай чистым попадёшь, хорошо!

– А я к Нему пока ещё и не собираюсь!

– Молчите, дурни! – цыкнул на весельчаков самый старый дружинник. – Будете много болтать, беду накличите...

Именно этот момент и написал Александр Бубнов на своём знаменитом полотне «Утро на Куликовом поле», вошедшем во все учебники истории: в рассветном тумане русские дружинники идут по пояс в ковыльном море туда, где им предстоит встретить атаку врага.

* * *

Сегодня уже невозможно представить, что «Утро...», отмеченное в 1947 году Сталинской премией, изначально было обычной договорной работой – то есть, по сути, заказом для украшения вестибюля какого-нибудь партийного Дома политпросвещения.

Стылой и голодной зимой 1942 года, когда большинство москвичей уехали в эвакуацию от рвущегося к столице фашистского зверя, художник Александр Бубнов работал художником-трафаретистом для «Окон ТАСС». Работа была не из лёгких: сутки напролёт в холодном подвале нужно было рисовать вручную – по трафаретам – сотни штук плакатов, которые моментально развозились по действующим частям Красной армии, поднимая бойцам настроение. Паёк давали скудный, и прокормить семью помогали только договорные заказы, которые иногда подбрасывали по линии Художественного комбината при Московском союзе советских художников (МССХ). В войну, правда, заказов было немного, но стоило товарищу Сталину в своей речи 7 ноября 1941 года упомянуть имена великих русских полководцев прошлого – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова – как в МССХ пришла разнарядка: срочно нужны портреты полководцев! И ещё какие-нибудь батальные полотна с их участием. Срочно!

– Срочно – значит, срочно, – согласился Бубнов, забирая аванс.

Если партии нужны русские богатыри, будут ей русские богатыри – не хуже, чем у того же Васнецова. Только бы узнать, чем этот Донской прославился и кого он победил. 

А.П. Бубнов, 1947г. Фото из семейного архива
А.П. Бубнов, 1947г. Фото из семейного архива

* * *

– Посмотрите, что вы видите на самом переднем плане картины?

– Дружинников?

– Траву! Степной ковыль!

Живописец Василий Александрович Бубнов, сын художника, сделал многозначительную паузу.

– Вообще-то как раз степь у отца и была главным героем. Колышащийся океан травы – вот что его на самом деле всегда привлекало, вот что он на самом деле всегда мечтал писать...

В таком буйном разнотравье и вырос художник – в деревне Бубновка, что стоит на берегу речушки Аткары в десятке километрах от города Аткарска Саратовской губернии. Вообще-то Саша Бубнов родился в марте 1908 года в Тифлисе, куда судьба забросила его отца Павла Семёновича, устроившегося вольнонаёмным почтальоном в армию. Но с началом Первой мировой войны, когда турецкие корабли без объявления войны обстреляли Севастополь и Одессу, Павел Сергеевич решил отправить семью подальше – в Саратовскую губернию, в дом своего отца – зажиточного мельника, владевшего собственной мельницей, что когда-то стояла на высоком холме над Аткарой.

Сегодня от прежней Бубновки, насчитывавшей в начале прошлого века почти четыре сотни крестьянских дворов, практически ничего и не осталось: исчезли и мельница, и крепкие амбары, и конюшни, и добротные «мыльни», стоявшие на высоких сваях у самого берега реки. Ныне в Бубновке насчитывается всего 55 жителей  да десятка полтора домов на трёх улочках, расходящихся от старого моста.

Может быть, запах остался прежний: смесь ароматов парного молока, испарений земли, горьковатого дыма из печных труб и пряного благоухания степных трав и цветов.

В Бубновке Саша прожил до самого окончания мировой войны, когда вернувшийся с Закавказского фронта отец решил перевезти семью в Аткарск – богатый уездный город, разбогатевший на торговле хлебом.

Вокзал на станции Аткарск, начало XXв. Фото: Ушаков П.М / www.etoretro.ru
Вокзал на станции Аткарск, начало XXв. Фото: Ушаков П.М / www.etoretro.ru

Сашу отдали учиться в реальное мужское училище (с 1926 года училище переименовано в школу № 3). Именно здесь в 1919 году он встретил своего первого настоящего педагога – преподавателя художественной студии Николая Яковлевича Фёдорова, который увидел в своём ученике склонность к рисованию и всячески поощрял занятия живописью.

Надо сказать, что Аткарск в годы Гражданской войны представлял собой страшное зрелище. Город несколько раз переходил из рук в руки, его брали то красные, то белые, то восставшие чехи с австрийцами, то «зелёные» анархисты, и каждый раз появление новой власти сопровождалось погромами, поборами и публичными казнями богатеев-купцов, не успевших сбежать из города.

Но вот руководителя изостудии, который в это сумасшедшее время как ни в чём не бывало водил своих учеников на этюды в степь, показывая им древние половецкие курганы, не трогали ни красные, ни белые – дескать, ну вот такой чудак-человек, что с него возьмёшь? И потом – кто ещё будет им рисовать всякие лозунги и объявления для горожан?

Так юный Саша Бубнов получил первый урок для выживания в этом мире.

В 1927 году Бубнов едет в Москву и поступает в Московский художественно-технический институт (ВХУТЕИН), где учится у знаменитого художника-авангардиста Константина Истомина, а потом – у признанного мастера монументальной живописи Николая Чернышёва.

* * *

После окончания института его по распределению отправили на Кузнецкстрой – так в 1930 году именовали первую ударную всесоюзную стройку, когда в тайге на склоне Старцевых гор, что на левом берегу Томи – прямо напротив старинного сибирского городка Кузнецка, – партия приказала построить с нуля крупнейший в мире металлургический комбинат.

Но название «ударная стройка» только в газетах звучит красиво, на деле же более 50 тысяч человек – раскулаченных ссыльнопоселенцев, заключённых «врагов народа» из окрестных лагерей Сиблага, ну и, конечно, добровольцев-комсомольцев  – были просто брошены на голую землю с выданными киркомотыгами и топорами для строительства бараков.

Днём поселенцы строили бараки, а ночью разжигали костры и делали застил из высохших деревьев. Так и спали вповалку, укрываясь брезентом.

О совершенно нечеловеческих условиях выживания строителей Кузнецкстроя остались воспоминания писателя Александра Бека, побывавшего с агитвизитом на «ударной стройке»: «Шёл обложной дождь… С потолков на стены, на нары падали коричневые капли. Оказалось, сверху для тепла бараки были укрыты слоем навоза из совхозных пригонов. Ноги и под крышей скользили в хлюпающей грязи. Сквозь щели задувал и погуливал ветер… Бараки шили в одну доску… Щели конопатили, но почти вся пакля выпала. Вошёл рабочий. Не разуваясь, лёг. Доски нар не стали оттого грязней – новая грязь не отличалась от старой, тоже сырой, непросыхающей, чёрной».

Сам Саша Бубнов жил в заводоуправлении, спал под столом. Это была его единственная привилегия как представителя «рабочей интеллигенции».

На стройке он числился младшим архитектором – помогал чертить планы строительства посёлка Верхняя Колония с романтичными названиями улиц: Коллективная, Коксовая, Батарейная, Индустриальная, Коммунальная. Также он спроектировал первый памятник на первую официальную братскую могилу, которая появилась здесь после серьёзной аварии 1931 года. Но на самом деле могил было больше, просто это была первая авария, в которой погибли не заключённые и ссыльные, а добровольцы.

* * *

Вырвавшись из Кузнецкстроя обратно в Москву, он дал себе слово никогда больше не попадать в такие места, а сделать это можно было только одним способом – стать самым лояльным живописцем Страны Советов. 

Картина «Погиб в бою». А.П. Бубнов, 1932 г. Источник: yavarda.ru
Картина «Погиб в бою». А.П. Бубнов, 1932 г. Источник: yavarda.ru

В своей автобиографии, написанной для советских газет, сам Александр Бубнов так описывал свой дальнейший путь: «Попробовал писать, убедился, что мало что умею делать. С этого времени начал работать очень много. Первую работу – „Погиб в боюˮ – выставил на выставке „15 лет РККАˮ, вторую – „Белые в городеˮ – на выставке молодых художников в 1934 году.

В 1936 году я написал картину „Октябриныˮ, которая была выставлена на выставке „Индустриализация социализмаˮ».

Октябрины – это, если вы не знали, изобретённый большевиками обряд, призванный заменить христианский обряд крещения.

– Кстати, отец любил эту картину, – вспоминает Василий Бубнов. – Ведь в образе женщины с ребёнком он написал свою родную сестру. Так что, когда он смотрел на «Октябрины», он любовался портретом сестры. 

Картина «Октябрины». А.П. Бубнов, 1936 г. Источник: Ульяновский художественный музей
Картина «Октябрины». А.П. Бубнов, 1936 г. Источник: Ульяновский художественный музей

Картина действительно получилась очень тёплой – впрочем, возможно, из-за того, что конъюнктурная составляющая осталась только в названии. Измени название – никто и не обратит внимание.

После этого Бубнов, как говорится, входит «в обойму»: его берут в пропагандистскую поездку НКВД на Дальний Восток, после чего он пишет «Пограничники в засаде», «На Дальнем Востоке».

И вот наконец вершина карьеры: в 1939–1940 годах Бубнов участвует в создании живописных панно («Знатные люди Страны Советов» для международной выставки в Нью-Йорке и «Мастера стахановских урожаев» для ВСХВ). Наконец худсовет Художественного комбината при МССХ ему доверяет сделать портреты Сталина для плакатов.

* * *

Сразу после начала войны Бубнова взяли на работу в ТАСС, где решили возродить традиции «Окон РОСТА», выпускавшихся при участии Маяковского.

Поначалу «Окна ТАСС» выходили в трёх экземплярах – написанные гуашью или акриловыми красками плакаты выставлялись на мольбертах в окне старого здания ТАСС на Тверском бульваре, а также в витринах первого этажа гостиницы «Москва» и редакции газеты «Известия».

Плакаты сразу заметили. Газета «Труд» в июне 1941 года опубликовала репортаж из мастерской: «Маяковского нет среди нынешних сотрудников „Окон ТАССˮ, но он как бы незримо присутствует здесь... Страна ждёт сейчас от поэта и художника молниеносного отклика на события. Не успеет родиться тема плаката, как он тут же поступает в производство. Художники работают как на бивуаке. М. Черемных расположился прямо на полу, А. Бубнов стоит у мольберта, Б. Ефимов и Н. Долгоруков устроились в углу, Ф. Решетников чертит эскизы на краю стола…»

Вскоре плакаты стали выходить еженедельно, а потом и ежедневно, причём в Кремле потребовали присылать плакаты и в передовые части, сражавшиеся уже на подступах к Москве, – дескать, почему это товарищи художники из ТАСС поднимают настроение товарищам в тылу, а чем наши защитники хуже?!

И художникам приходилось работать с пулемётной быстротой. Как только по радио передавали сообщения Совинформбюро, художники моментально набрасывали эскиз, а поэты писали стихи. Как только самый удачный вариант утверждался Главлитом, то есть партийным цензором, то эскиз сразу же отдавался в производство: одни размножали набросок плаката, другие вырезали трафареты, третьи по готовым трафаретам множили плакаты.

Окно ТАСС №13. Болтун – находка для шпиона. Источник: Wikimedia Commons
Окно ТАСС №13. Болтун – находка для шпиона. Источник: Wikimedia Commons

Причём трудились художники без различия чинов и званий: допустим, прославленные Дейнека и Нисский могли резать трафареты по эскизу Кукрыниксов, а с трафаретами работали поэты и театральные художники Комарденков и Артюхова, акварелистка Ромодановская и скульптор Столпникова. При таком бригадном подряде срок изготовления плаката – от утверждения эскиза до доставки в передовые части – составлял 10–12 часов, а в отдельных экстренных случаях – не более 4 часов! В подобном головокружительном темпе создавались плакаты, посвящённые обороне Москвы и Сталинграда, битве на Курской Дуге, освобождению наших городов от фашистских захватчиков.

Труднее всего пришлось работать после того, как в октябре 1941 года в Москве объявили осадное положение и многие художники отправились в эвакуацию. Кукрыниксы поехали в Казань. Дмитрий Моор, автор знаменитого плаката «Ты записался добровольцем?», эвакуировался в Самарканд, Михаил Черемных отбыл с женой в Бийск, где возглавил мастерскую «Окон», – рисовал плакаты, а жена делала подписи к ним.

В Москве же осталась горстка художников, не пожелавших никуда уезжать. Среди них был и Александр Бубнов.

Поэт Михаил Вершинин вспоминал, как на следующий день после эвакуации сотрудников «Окон ТАСС» он зашёл в мастерскую «Окон» на Кузнецком Мосту, а там в холодных комнатах, согнувшись над листами, работали с трафаретами оставшиеся в городе Соловьёв, Нисский, Бубнов и Радлов.

– А вот и поэт! – весело воскликнул Павел Петрович.

– Значит, всё в порядке!

Художники работали сутками напролёт и ночевали в мастерской; когда же комнаты из-за отсутствия отопления совсем выстуживало, отправлялись греться на станцию метро «Площадь Революции» (руководству метрополитена была дана команда «окнотассовцев» не трогать!). Впрочем, не хватало не только дров, но и обычного растворителя для краски. Пришлось проявлять смекалку: заменили растворители… клопомором, из-за паров которого художники то и дело теряли сознание. Их вытаскивали отлежаться на снег, а товарищи продолжали работать.

В результате только за октябрь-декабрь 1941 года в мастерской удалось выпустить около 200 «окон», а растрафаретить и отправить на фронт более 16 тысяч экземпляров!

Москва. На улице Горького москвичи читают «Окна ТАСС», 1941г. Фото: С.Н. Струнников / Wikimedia Commons
Москва. На улице Горького москвичи читают «Окна ТАСС», 1941г. Фото: С.Н. Струнников / Wikimedia Commons

Разумеется, в таких условиях браться за создание монументального батального полотна было решительно невозможно, но аванс за полотно представлялся ему той самой соломинкой, способной спасти его семью от голодной смерти.

К работе над договорной картиной Бубнов приступил только в конце 1943 года, когда вермахт был изгнан от Москвы, а бои шли уже на Украине и в Белоруссии. Но и тогда художник понял, что быстро справиться с заказом он не сможет просто по той причине, что ничего не знает ни о самом князе Дмитрии Донском, ни о Куликовской битве.

И чем больше он погружался в исторические исследования, тем более явственно понимал, что именно эта картина способна изменить в его жизни буквально всё.

* * *

До речи Сталина советские историки не особенно интересовались персоной Дмитрия Иоанновича: князь жил в феодальную эпоху, в классовой борьбе участвовал не очень активно, а «разборки» с Ордой были новой историографии не интересны. Если со святым благоверным Александром Невским хотя бы боролись по антирелигиозной линии, то Дмитрию Иоанновичу в советской версии истории было уготовано полное забвение.

К примеру, Михаил Покровский в первых советских учебниках истории о Куликовской битве вообще не упоминает.

Не особенно жаловали князя и дореволюционные историки.

Во-первых, потомки Мамая – крымского темника, разбитого Донским на Куликовом поле – позже стали основателями российских дворянских фамилий. (Например, от Мамая вёл своё происхождение и род Глинских, а, между прочим, Елена Глинская стала мамой царя Иоанна Грозного.) К тому же с петровских времён в общественном сознании для формирования образа врага приоритетным стало «западное» направление.

Историю же допетровской России считали временем тёмного варварства и дикости, где по определению не могло быть ничего примечательного.

Впрочем, иногда о Дмитрии Донском вспоминали – всякий раз, когда того требовала политическая обстановка. К примеру, после войны с Турцией 1787–1791 годов, когда османы попробовали было отвоевать Крым, тема «Дмитрий Донской и Куликовская битва» была внесена в список конкурса для выпускников Академии художеств. Причём профессура академии  чётко сформулировала задачу, на что именно следует сделать идеологический упор при изображении князя: «Представить великого князя Дмитрия Донского, когда по содержании победы над Мамаем, оставшиеся князья русские и прочие воины находят его в роще при последнем почти издыхании, кровь струилась ещё из ран его: но радостная весть о совершенном поражении татар оживляет умирающего великого князя...»

Именно таким в 1805 году и написал князя Орест Кипренский, получивший Золотую медаль Академии художеств.

В середине века, когда в воздухе запахло уже скорой Крымской войной, образ великого князя Дмитрия Иоанновича было решено поместить в строящемся храме Христа Спасителя, задуманном как храм-памятник героям войны 1812 года. Полотно было заказано французскому баталисту Ивону Адольфу, который написал вполне типичный для того времени парадный портрет: Дмитрий Донской на белом коне в самой гуще битвы рубит головы врагам.

Кстати, в том же году по инициативе первого исследователя великой битвы обер-прокурора Священного Синода Степана Дмитриевича Нечаева был установлен памятник-колонна на Куликовом поле – вернее, на том месте, которое Степан Дмитриевич указал в качестве Куликова поля. Интересно, что «то самое» поле нашлось в собственном имении Нечаева в Тульской губернии, но спорить с обер-прокурором желающих не нашлось.

Наконец, уже на рубеже веков свой взгляд на события Куликовской битвы выразил и Михаил Нестеров, выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Правда, эскиз «Благословение Сергием Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву» так и не был завершён Нестеровым.

Впрочем, непростые отношения Дмитрия Иоанновича и церкви – это тема для отдельного разговора.

* * *

Александр Бубнов сотню раз продумал и передумал каждый нюанс композиции.

Для картины ему позировали и случайно встреченные люди, и его друзья. Так, в образе воина со щитом изображён саратовский скульптор Евгений Тимофеев, а для колоритной фигуры ополченца в центре картины, слева от Дмитрия Донского, позировал другой земляк – скульптор Александр Кибальников. В роли ополченцев позировали крестьяне из Аткарска и его родной Бубновки.

С такой же скрупулёзностью он продумал детали экипировки и вооружения русских ратников. Художник изучал труды историков, исследователей, опыт русских исторических живописцев, литературные памятники, знакомился с бытом Руси XIV века: обрядами, обычаями, одеждой, военным делом того времени, покупал по базарам подходящий реквизит – одежду, оружие. Варежки, рубашки, верёвки на пояса он даже плёл сам.

– В годы войны в Москве работало огромное количество антикварных лавок, в которых отец находил древние боевые шлемы, кольчуги, а однажды он даже купил древнерусский щит, – говорит Василий Бубнов. – По-моему, на скупку кольчуг и оружия он потратил весь аванс, который получил за картину, и даже остался ещё должен.

Сложно сказать, каким образом средневековые кольчуги попадали в антикварные лавки:   возможно, прямиком со стройплощадки Дворца культуры ЗИЛа, который возводили буквально на костях – на месте древнего некрополя Симонова монастыря, где хоронили героев Куликовской битвы. Очевидцы вспоминали, что в ходе строительства экскаваторы вскрыли братские могилы русских богатырей, лежавших словно в боевом строю – плечом к плечу, в шлемах и кольчугах.

Наконец, художник отказался от традиционного батального драматизма, изобразив на переднем плане полотна не саму битву, не князя в расшитом золотом плаще и не отборных княжеских дружинников в сверкающих шлемах и кольчугах, крушащих головы врагам, но обычных русских мужиков – крестьян, устало идущих на передний край разношёрстной толпой. Один идёт с топором, другой – с дубиной-шестопёром, иные и вовсе с охотничьими самострелами. Посыл был очевиден: главный герой любого сражения – это простой народ. 

Картина «Утро на Куликовом поле», А. П. Бубнов
Картина «Утро на Куликовом поле», А. П. Бубнов

Разумеется, такой эскиз не мог не понравиться худсовету.

Но одновременно Бубнов написал и то, что привело в восторг и самого Сталина. Присмотритесь внимательно: да, на полотне ещё ничего не произошло. Но полки уже расставлены, солдаты вышли на заранее присмотренные позиции, и именно в это минуту был предрешён исход всей войны.

* * *

Только дилетанты считают, что успех в сражении зависит от количества войск. Нет, конечно, военная сила важна, вот только Мамай привёл на Куликово поле в три раза больше войск, чем собрали все русские княжества. И у татар был настоящий контингент профессионалов. Основу ордынской армии составляла конница девяти улусов, усиленная наёмниками и войсками вассальных союзников. Основу же русского войска составляло народное ополчение, то есть люди, порой не имевшие ни боевого опыта, ни профессиональной военной подготовки.

Нет, в основе всякой победы лежит прежде всего правильная стратегия и тактика, то есть умение навязать сопернику сражение в нужном месте и в нужное время. Князь Дмитрий Иоаннович владел этим военным искусством в совершенстве.

Ещё 1378 году он встретил войско ордынцев под предводительством мурзы Бегича во время переправы через реку Вожу. Русские войска спокойно выждали в засаде, пока татары не начнут переправу, и когда всё войско Бегича оказалось в воде, безжалостно перебили.

Сейчас же Дмитрий Иоаннович, получивший известие о начале похода Мамая, решил сам переправиться к нему навстречу через Дон, чтобы в полной мере использовать фактор внезапности.

Разведчики донесли, что войско Мамая в ожидании подхода полков литовского князя Ягайло расположилось лагерем неподалеку от слияния реки Воронеж с Доном. Тогда эта безлюдная местность была настоящим диким полем. И, судя по всему, татары никак не ожидали нападения русских дружин, позволив таким образом князю Дмитрию Иоанновичу заманить себя в ловушку.

Князь сам выбрал место для сражения – болотистое Куликово поле (кулик – птица, которая селится только на болотах), которое с трёх сторон было ограничено реками Дон и Непрядва, не позволявшими татарам применить свой излюбленный приём окружения войск противника лёгкими конными отрядами.

Другой вопрос: как заставить татар пойти в атаку на ставшую в глухую оборону пехоту, ощетинившуюся длинными копьями?

Очень просто: рано утром Дмитрий Иванович во главе конников Сторожевого полка (по сути, это были разведчики, прокладывавшие дорогу основным силам) сам напал на лагерь ордынцев.

И разъярённый Мамай был вынужден начать сражение в явно невыгодной для себя позиции. Атака велась вслепую – без разведки местности, и только этим и можно объяснить, что опытные ордынцы прошляпили, что в зелёной дубраве, оставшейся у них за спиной, притаилось более 15 тысяч закованных в сталь конных дружинников во главе с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским и опытным воеводой Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским.

И едва татары попытались прорвать оборону на слабом правом фланге (Дмитрий Иоаннович намеренно поставил там меньше дружинников), как ордынцы влетели в болото. Началась свалка, и тут в тыл татарам обрушился бронированный кулак засадного полка.

Войско Мамая было разгромлено полностью. Мамай с небольшим количеством воинов бежал с поля боя.

Именно к такой стратегии и призывал сам товарищ Сталин: побеждать врагов не числом, но умением. И на его территории.

* * *

Картина «Утро на Куликовом поле» произвела фурор ещё прежде, чем она была закончена.

Василий Бубнов вспоминает:

– Я помню, как к отцу в мастерскую приехала киносъёмочная группа. Установили софиты, и киношники под камеру сняли, как отец подписал картину: «Александр Бубнов» – в правом нижнем углу. После этого картину вынесли из мастерской и на грузовике повезли в зал Союза художников на Кузнецком Мосту, где открывалась персональная выставка отца.

На открытии выставки побывал сам Василий Сталин, который рассказал интересную историю. Оказывается, Бубнов является любимым художником «отца народов». Дело в том, что в журнале «Огонёк» уже в послевоенное время была опубликована репродукция картины Александра Бубнова «Младенец спит», написанная с его сына Василия. Сталин, увидев портретное сходство между маленьким Василием Бубновым и Василием Сталиным, вырезал страницу с репродукцией и с помощью обычных канцелярских кнопок повесил картину над своей кроватью на даче в Кунцево.

После этого присуждение Бубнову Сталинской премии 1947 года в области литературы и искусства стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся. 

Александр Бубнов в белом кителе, который сшили на заказ. С этой фотографии художник рисовал портрет И.В.Сталина. Фото из семейного архива
Александр Бубнов в белом кителе, который сшили на заказ. С этой фотографии художник рисовал портрет И.В.Сталина. Фото из семейного архива

Точно так же – само собой – выяснилось, что картина сменила владельца: Худкомбинат, бывший формальным владельцем полотна, передал его в дар Третьяковской галерее.

В том же году Русский музей – вечный соперник Третьяковки – заказал Бубнову написать парадный портрет Сталина.

«Утро на Куликовом поле» действительно изменило всю жизнь живописца. У Бубнова появилась новая просторная мастерская в престижном Доме художников на Нижней Масловке в Москве, интересные заказы: теперь ему по большей части заказывали писать картины из русской истории, Бубнов иллюстрировал русские былины, «Бориса Годунова» Пушкина и произведения Гоголя.

– Конечно, весьма неприятным моментом был развод родителей, – вспоминает Василий Бубнов. – Я тогда учился в пятом классе художественной школы. Но когда я стал постарше, мы вновь наладили прекрасное общение с отцом: я вообще всё свободное время проводил в его мастерской. Он часто уезжал на этюды – на озеро Синеж и в Вышний Волочёк, где он себе потом построил дом, в котором он так, к сожалению, и не успел пожить. Он уезжал, и мастерская оставалась в моём полном распоряжении. Сами понимаете, насколько это было важно для столичного подростка... 

Все дети и внуки Александра Бубнова тоже стали художниками. На фото – Василий Александрович Бубнов в мастерской на Нижней Масловке. Фото: Владимир Тихомиров
Все дети и внуки Александра Бубнова тоже стали художниками. На фото – Василий Александрович Бубнов в мастерской на Нижней Масловке. Фото: Владимир Тихомиров

Александр Павлович Бубнов тоже наслаждался творческой свободой – никто уже больше не мешал писать именно то, что ему действительно было интересно. Никаких больше портретов вождей и передовиков производства. Живописец создаёт серию сельских полотен: «Хлеб», «Встречные», «Разговоры», «Лето», «Вечер на пашне» и т. д. И на каждом из них – тот самый волнительный океан травы, который так с детства будоражил его воображение.

– Однажды он сказал мне слова, которые в то время заставили меня задуматься. Да и сегодня я их часто вспоминаю, хотя мы с ним почти никогда и не говорили про политику. «Знаешь, сынок, – сказал он мне, – больше всего я горжусь тем, что достиг всего и при этом ни разу не нарисовал портрет Ленина». Да, Сталина он рисовал, но вот Ленина – ни разу!

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ