Среди всей палитры политических партий, участвующих в бурных событиях 1917 года, большевики выделялись особым фанатизмом и непримиримостью к любому альтернативному мнению. Это качество, которое в условиях парламентской борьбы было скорее проблемой, в революции оказалось решающим фактором.
Кадеты, октябристы и даже эсеры – все думали о будущем России, поэтому считали слишком большим риском брать на себя полноту власти, дающую ответственность за положение в стране, участвующей в Мировой войне и погрязшей в глубоком внутреннем кризисе. В этом смысле большевики о России думали мало. Наоборот, их ненависть ко всей российской системе, включая демографическое преобладание крестьянства, гарантировала готовность использовать Россию как «трамплин» для экспорта мировой революции.
Но каким образом внутри Российской империи созрела партия, настолько жестоко презирающая весь российский уклад? И как большевики, ортодоксальные марксисты, «отсталую» крестьянскую страну собиралась превратить в авангард революционной борьбы? Для ответа на эти вопросы обратимся к концу XIX века, к истокам социал-демократического движения в России.
Бланкизм и социал-демократия
Луи Огюст Бланки – революционер до мозга костей. Он родился в семье революционера-жирондиста, депутата Конвента, и сам участвовал во всех французских волнениях с 1830-го по 1871 год. Бланки провёл порядка 37 лет в тюремном заключении. Его теория о необходимости малой подпольной организации для осуществления революции получила название «бланкизм».
Луи Огюст Бланки. Фото: Eugene Appert / Bibliothèque historique de la Ville de Paris В российском социалистическом движении в 1870-х и 1880-х годах господствовали те или иные формы бланкизма. «Субъективный метод», сформированный народниками, служил философским основанием вывода о том, что историю двигает узкая группа «критически мыслящих индивидов», другими словами – интеллигенция. Для революции было достаточно организации заговора, переворота, который затем будет поддержан народным восстаниям. В том, что всё сработает именно так, народники практически не сомневались, веря в потенциал народного «чёрного передела».
Марксизм же почти сразу провозгласил примат более широкой демократической борьбы, включение в политику масс рабочих, а не только узкого кружка интеллигенции. Хоть сам Маркс с определённой долей симпатии относился к народникам, первые русские ортодоксальные поклонники «Капитала», в первую очередь Плеханов, много времени уделяли критике бланкизма, Ткачёва и его последователей.
Обложка первого издания первого тома «Капитала». Фото: Zentralbibliothek ZürichПлеханову нравился опыт немецких социал-демократов, сочетающий социалистическую ориентацию и легальные методы борьбы в рамках парламентской системы. Основанная им группа «Освобождение труда» продвигала именно такие идеи. Революция и последующие социалистические преобразования должны осуществляться сознательным пролетариатом, а не партией, хоть и называющей себя «народной», «рабочей» или «социалистической». А развивать классовое сознание у рабочих социал-демократы могут и легальными способами. Допускалось также сотрудничество с либералами в ходе оппозиционных столкновений с властью.
Однако идеи Плеханова в России были практически неизвестны вплоть до 1890-х годов, когда уже по всей стране появились полноценные социал-демократические кружки. Из-за эмиграции Плеханова его работы в России было крайне сложно достать. Социалистическая публика продолжала читать народников, которые продвигали «критически мыслящих индивидов».
Политизация Ленина
Жизнь симбирского юноши Володи Ульянова разделилась на «до» и «после» в 1887 году, когда был казнён за подготовку покушения на императора его старший брат Александр. По воспоминаниям Крупской, молодой Ленин был шокирован реакцией интеллигенции, либеральной общественности его родного Симбирска на новости о казни Александра Ульянова. Семья неудавшегося цареубийцы стала объектом всеобщего остракизма (хотя интеллектуалы социалистических воззрений всячески помогали Ульяновым).
Владимир Ульянов в 1887 году. Фото: общественное достояниеЛенин пропитался ненавистью к интеллигенции, что отличало его позицию от позиции Плеханова. Любимыми героями для Владимира Ильича теперь были террористы-народники вроде Степана Халтурина, организатора взрыва в Зимнем дворце, в ходе которого царь не погиб, но было убито 11 солдат.
В Российской империи репрессии не шли ни в какое сравнение с тем, что организовал Ленин после прихода к власти, поэтому больших формальных ограничений на семью Ульяновых тогда наложено не было. Владимир Ильич поступил в Казанский университет, но вскоре был отчислен с первого курса за участие в студенческих бунтах. В это же время он погрузился в изучение революционной идеологии.
Вместе с «Капиталом» Маркса Ленин органично впитывал мысль радикальных народников, не считая, что марксистские взгляды серьёзно противоречат террористическим методам борьбы. Народники же ему не нравились по причине их симпатий к крестьянству. Уже в юности Владимир Ильич крестьян недолюбливал: за годы владения Ульяновыми бывшим поместьем под Самарой он ни разу не познакомился ни с одним крестьянином. Потенциал для революции был в руках пролетариата, а крестьянская община являлась отсталым институтом. Отношение к деревне было, по сути, основной линией демаркации между народниками и марксистами.
Особенно это проявилось в ходе голода в Поволжье в начале 1890-х годов, когда тысячи молодых студентов и интеллигентов всех мастей участвовали в помощи крестьянам. Сестра Ленина Анна Ульянова ходила по Самаре, где в то время жила их семья, и помогала бедным лекарствами и советами. Однако Владимир Ильич считал ошибочным организацию всякой помощи голодающим, а молодым волонтёрам лучше тратить время на социалистическую агитацию. Крестьянство во всём мире страдало и умирало от голода из-за наступления капитализма, так почему в России должно быть иначе? Каким образом сверхсмертность, вызванная рекордным неурожаем и эпидемией холеры, была связана с капиталистической индустриализацией – непонятно.
Причём Ленин мало того что жил в Поволжье и был свидетелем ужасов голода, так ещё и принял участие в ухудшении положения крестьян: его семья владела земельными участками под Самарой и сдавала их в аренду крестьянским семьям. В годы голода Владимир Ильич требовал выплат в полном объёме, будто бы никакого неурожая и не было! Ленин с самой юности не любил российское общество, всё в нём было ему противно. После прочтения «Палаты №6» Чехова у Ленина было стойкое ощущение, что и он заперт в палате с душевнобольными.
Семья Ульяновых, 1879 год. Фото: общественное достояниеИдеолог насилия
И вся эта ненависть отчетливо проявилась в ленинском прочтении марксизма. В то время как Плеханов и «легальные» марксисты много внимания уделяли вопросам «необходимости» капитализма, изучению «объективного хода вещей», что шло в противоречие с «субъективизмом» народников, Ленин считал, что этот спор имеет мало смысла.
Недостаточно просто «объективно» осветить какие-либо факты – так велика вероятность стать апологетом этих самых фактов (например, капитализма), нужно вычленить в них классовый антагонизм, являющийся причиной любого общественного движения. Настоящий материалист, осознав классовые интересы, должен сформировать свою позицию на их основе. Таким образом, фокус ленинской философии сосредотачивается на понимании истории как арены боевых действий между классами.
Из такого видения общества Ленин сделал вывод, крайне неожиданный для многих других марксистов, что капитализм в России уже сложился. Пока большинство русских социал-демократов считали необходимым в первую очередь сосредоточиться на борьбе за широкую демократию, вестернизацию институтов и поддержку капиталистической индустриализации, Ленин призывал готовиться к социалистической революции. Дело в том, что капитализм, в ленинском понимании, – это не столько про определённую степень развития производства, сколько про конкретные классовые отношения. А буржуазия и пролетариат в России и так были, даже в деревне встречались кулаки и батраки! Идеальная почва для революции.
