– Что такое двоеверие и суеверие и почему эти явления оказались невероятно живучими в культурном коде русских?
Д. Антонов: Представление о том, что в средневековой Руси процветало какое-то особое двоеверие, что там столетиями жили языческие обряды, очень популярно. Увы, придётся разочаровать читателей – по большей части это абсолютный миф. Но не потому, что на Руси все были благочестивейшими христианами, читали только Евангелие и молились по уставу. Это такой же миф, как и представление о прошедшем сквозь века древнерусском язычестве. (Два этих мифа-близнеца повторяются в околонаучной и популярной литературе. Но когда вы начинаете читать такое – надо сразу понимать, что это не наука, а скорее художественная литература.) Во-первых, о самом русском «язычестве» (то есть о множестве разных дохристианских культов) нам неизвестно почти ничего. Только имена отдельных богов, редкие и лапидарные рассказы иностранцев и изображения – орнаменты и фигуры, которые без текстов не говорят ничего о славянских верованиях. Книги, в которых подробно рассказывается о «древних славянских мифах», о культе Перуна, Сварога, Даждьбога, – либо давно устаревшие попытки реконструкции на поздних материалах, либо – чаще всего – фантазии современных авторов.
Во-вторых, религиозный синкретизм – вещь абсолютно естественная. Во все века христиане и на Востоке, и на Западе были очень разными. Среди них были богословы и учёные книжники. А были (в абсолютном большинстве) неграмотные или малограмотные люди, которые мало представляли себе «учёное» книжное христианство. Конечно, они исполняли ключевые обряды и справляли праздники. Но адаптировали всё в свой жизненный мир. Святые превращались в покровителей аграрных культур, защитников от разных бед и болезней (на Руси святитель Леонтий Ростовский стал «Левоном Огуречником», в Италии Агата Сицилийская – защитницей от пожаров, а заодно от болезней, связанных с женской грудью, и так далее). Люди совершали множество бытовых обрядов, призывали на помощь ангелов, святых или нехристианских персонажей, старались общаться с духами-соседями (лешими и водяными; кобольдами и фейри), для лечения ходили к святыням и обращались к знахарям… Религия – не на уровне учёных мужей и богословских трактатов – включала множество разных по происхождению компонентов, практик, идей. Все это сохранялось вплоть до XX века. Учёные книжники и богословы часто возмущались «неверными» обрядами и верованиями, которые распространялись не только среди крестьян, но порой и среди светской знати, среди простых монахов и священников. Они называли такие обряды суеверными и языческими, хотя они рождались уже в христианских сообществах. Но процент учёных мужей и теологов всегда был крайне мал. (Некоторые учёные до сих пор тоже сыплют ненаучными, оценочными словами «суеверие» и «язычество» в работах о средневековой или более поздних культурах.)
Дмитрий Антонов. Фото: rsuh.ru– Когда возникла идея об особом русском двоеверии?
– В конце XIX века, когда во многих центральных европейских регионах нехристианские традиции оказались либо в основном забыты, либо сильно христианизированы. На этом фоне русские крестьяне с их богатым фольклором и россыпью разнообразных необычных обрядов казались некоторым авторам какими-то архаичными полухристианами. Но надо понимать, что в самой Европе изменения произошли только в позднее Новое время. Во многом благодаря распространению протестантизма – модерной христианской традиции, очень рационально выстроенной и сознательно враждебной ко многим традиционным практикам. И благодаря тому, что католики в ответ всерьёз взялись за просвещение своей паствы, чтобы она не выглядела как «полуязыческая» в сравнении с соседями-протестантами. Наконец, благодаря тому, что Европа в Новое время опережала Россию и в образовании, и в религиозном просвещении людей. В Средние века и раннее Новое время европейские крестьяне тоже были весьма далеки от «книжной версии» христианства. Да и в XIX веке в глухих областях Европы оставались такими. А в некоторых регионах России, наоборот, попадались очень грамотные и рационально мыслящие люди из простого народа. Ничего специфически русского тут нет. Миф о русском двоеверии – довольно искусственный конструкт.
– Что удивляло иностранцев, включая православных греков, в отношении русских к иконам?
Л. Сукина: На Руси к иконе относились как к священному предмету или подлинной реликвии, несущей в себе часть святости запечатлённых на ней персон или событий. В западном христианстве это в первую очередь назидательное изображение. Такая разница в восприятии и бросалась в глаза иностранцам. Их удивляло обожествление и очеловечивание иконы, преувеличение сакральности этого предмета. Если русский человек принимал у себя дома католика или протестанта, то из комнаты, где должен был находиться гость, выносили все иконы, чтобы не оскорбить священные образы. Когда продавали или сдавали внаём иноземцам жильё, то со стен соскребали святые изображения, а образовавшуюся при этом пыль уносили с собой.
Д. Антонов: Я бы сказал, что удивление было разным и связано с немного разными вещами. Протестанты не столько удивлялись почитанию и персонификации икон, сколько узнавали в этом «идолопоклонство», яростно осуждаемое протестантскими авторами. Этим русские напоминали им католиков, так же почитавших статуи и чудотворные изображения. Католики же удивлялись, к примеру, количеству церквей в русских городах. При этом и одних и других удивляло низкое образование русских священников и распространённая среди русских неприязнь к католикам. К протестантам, хотя они были бесконечно дальше от православных и в плане догматики, и в плане религиозных практик, относились лучше, так как здесь не было многовековой конкуренции.
– Вы упомянули низкое образование русских священников. А на каком языке шли службы и понимали ли прихожане слова священника?
Л. Сукина: Многие иноземцы писали также и о торжественности и красоте русских храмов и церковных обрядов. Церкви, особенно в праздники, были полны прихожан. Но при этом существовала проблема языка богослужения. Византийская церковь говорила со своими прихожанами по-гречески, но в славянской части православного мира к моменту Крещения Руси уже сложился тот язык, который позже назовут церковнославянским. Кажется, пока нет никаких исследований, насколько он был понятнее русским, чем латынь – рядовым европейцам. И западные, и греческие, и русские источники свидетельствуют, что в XVI–XVII вв. большинство прихожан понимало его слабо. Вероятно, это было одной из причин того, что во многих храмах люди во время служб не слушали священника, предпочитая разговаривать между собой даже во время церковного пения, ходили по храму и занимались своими делами: решали семейные вопросы и заключали торговые сделки. Поэтому, когда во второй половине XVII в. в практику церковных служб в России стала внедряться проповедь, её язык старались приблизить к разговорному и подробно объяснять смысл цитат из церковнославянских текстов.
Д. Антонов: Церковнославянский язык уже в XVI–XVII веках сильно отличался от разговорного русского. И простые люди понимали его всё хуже. С веками это только усугублялось. Мне вспоминается здесь история из дневников молодого российского священника XIX века. Приехав в свой храм, он начал проповедовать, и крестьяне чуть не избили его после службы, посчитав еретиком. Выяснилось, что они впервые услышали в церкви понятную речь. До того они были уверены, что священник должен в храме говорить исключительно на «божественном языке», который они понимали только в общих чертах. А когда в XX веке после коммунистических гонений религия «ушла в народ», когда храмы были закрыты и многие люди переписывали молитвы от руки, в текстах возникали такие ошибки, которые показывали сильное непонимание церковнославянского.
– Как прихожане выбирали духовного отца и могли ли пойти на исповедь в чужой приход?
Л. Сукина: Это зависит от конкретного времени, о котором идёт речь. В средневековой Руси даже в больших городах храмов было не очень много. Люди, конечно, предпочитали окормляться в конкретной церкви – поближе к месту жительства или в своей «профессиональной» среде (купеческой, ремесленной), но бывало и по-другому. Закрепление паствы за приходами происходило постепенно одновременно с ростом количества храмов в XVI–XVII вв. При этом в выборе духовного отца человек долго оставался относительно свободен. Если священник ближайшего храма чем-то не устраивал (например, мог вести себя с точки зрения прихожан неподобающе), то обращались к другому. К примеру, престижно было иметь духовного отца из среды монашествующих. Был и другой способ поменять духовника – всем приходом отказаться от услуг действующего священника и нанять нового. Известны случаи, когда священнослужителей изгоняли за пьянство, пренебрежение своими обязанностями или хищение церковного имущества.
– Икону молящиеся могли «отблагодарить», а могли и «наказать». За что и как это происходило?
Д. Антонов: Уже в первые века легализованного христианства на территории Римской империи формировались религиозные практики, которые будут активно развиваться в будущие полтора тысячелетия и на христианском Востоке, и на Западе. Люди заимствовали (конечно, перекодируя в христианство) многое из римской религиозной культуры. Среди прочего – древнюю практику одаривать изображение богов, духов, предков за помощь и ради оказания помощи. В разных нехристианских культурах люди до сих пор «кормят» и «поят» религиозные изображения и скульптуры, одевают их, приносят им жертвы. Христиане перенесли эти практики на почитаемые иконы и скульптуры. И в Византии, и в западных странах, и на Руси их активно одаривали. Русские князья подносили иконам одежду и драгоценности, простые люди несли им в дар самые разные вещи, которые вешали на образ и называли «привесы» и «приклады». Для икон изготовляли набойные дары, которые закрепляли поверх изображения: накладные короны, нимбы, пояса, ризы и оклады. Почитаемые иконы быстро превращались в сияющие, богато «одетые» комплексы. Даже домашние иконы стремились украсить и одарить: веточками, материей, монетками… Что касается наказания религиозных образов, это тоже древняя практика, которая иногда проявлялась в христианском мире. И это вовсе не русская специфика. И католики, и православные люди в любой стране в минуту отчаяния могли высечь скульптуру или изображение кнутом, бросить на землю (такое случалось даже в западных средневековых монастырях), перевернуть икону вверх ногами и так далее. Конечно, это было не правилом, а исключением, экстраординарным действием. Мы знаем разные тексты, где такие случаи упоминаются или гневно осуждаются.
– Как хоронили испортившуюся икону?
Д. Антонов: Это очень важный и интересный вопрос – как благочестиво утилизировать почитаемый святой предмет. В католическом и в православном мире в разные эпохи были разные инструкции на этот счёт. Но главные стратегии почти не менялись. Во-первых, похоронить в земле – как человека. Иконы закапывали в земле – на территории храма, кладбища или в особом месте. Во-вторых, утопить или пустить по воде. На Руси старые иконы опускали в реки. (А многие легенды рассказывали о чудотворных иконах, которые приплыли по реке / явились у воды.) В-третьи, предать огню. Иногда это считали недопустимым – сжигать нужно что-то нечестивое, плохое, а не святое. Но иногда – наоборот – опаление огнём или сожжение оказывалось благочестивым действием. Пепел затем могли захоронить или утопить. Интересно, что в современной России именно сожжение стало самым типичным способом утилизировать старые иконы и другие почитаемые, но пришедшие в негодность предметы.
– Нередко у святых мест (родников, часовен) христиане не только в России привязывают к деревьям ленточки. Что означает эта традиция и когда она возникла в России?
Л. Сукина: Та практика привязывания ленточек, которую мы наблюдаем сейчас, в современной России появилась в 1990-е. Она сформировалась в атмосфере всеобщего и всемирного увлечения разнообразными околорелигиозными традициями. Украшение природных и рукотворных объектов лентами как способ задабривания духов издавна практиковалось у некоторых народов Евразии (например, Алтая). Было ли распространено что-то подобное в средневековой Руси – точно не установлено: сообщения летописей и житий святых о похожих явлениях единичны и отрывочны. В 1920-е этнографы и религиоведы из группы выдающегося историка религии и фольклориста Н.М. Маторина наблюдали в Центральном и Северо-западном регионах России остатки древних культов поклонения священным камням, деревьям и родникам. Но, по их описаниям, эти обряды выглядели несколько иначе, чем современные стихийные манипуляции с покупными синтетическими ленточками. По определённым дням, часто связанным с христианскими праздниками, местные жители приносили к священным объектам дары, сделанные своими руками: пищу и питьё, кусочки домотканины и вышивки. К примеру, рыбаки Переславля-Залесского в день святых Петра и Павла так «потчевали» Синий камень – большой валун на берегу Плещеева озера.
Д. Антонов: Тут действительно интересный вопрос параллелей и заимствований. Не всё, что похоже на древнюю практику, является её наследием и продолжением. Конечно, материя (ткань) широко использовалась как ритуальный предмет, дар святому или иконе. Уже в домонгольской Руси иконы одаривали одеждами, убрусами и пеленами – тканями, которые вешали на икону сверху или под икону. Тканями украшали храмы, иконостасы… Вполне вероятно, что ткани вешали на кресты, на часовни, на иконы, стоявшие у дороги, и так далее. Может быть, и на деревья. А современные ленточки на почитаемых или просто туристически маркированных местах – практика похожая, но заимствованная скорее не из средневековой Руси (современные туристы там не бывали), а из восточных традиций, где это широко распространено (и куда российские туристы регулярно ездят).
– Когда клятва Богом стала восприниматься грехом и какое грозило наказание за подобный поступок?
Д. Антонов: Клятву Богом изначально воспринимали как грех. В Евангелии есть прямой запрет: «А Я говорю вам: не клянись вовсе…» (Мф. 5:34). Все Средние века в христианских странах люди пытались найти компромисс между этим запретом и необходимостью клятвы как важнейшего социального механизма. Клятва на кресте или иконе скрепляла любые договоры – от межгосударственных до частных. Клятву приносили в суде, если не было свидетелей и доказательств… Но понимая, что это не очень стыкуется с евангельским запретом, клясться разрешали только мирянам, не клирикам. Обычно требовали, чтобы скреплял клятву или освобождал от неё епископ. И так далее – ограничения были разные. Но всегда находились авторы, которые считали любую клятву грехом. Осуждали и «клятвенников», и власти, которые потворствуют этому… За ложные клятвы, за нарушение клятвы грозили Божьей карой, «огненным серпом», который видел пророк Захария. Наконец, в XVII веке на Руси с клятвами решили бороться на государственном уровне. Крестное целование начали резко ограничивать. А патриарх Никон на волне своих реформ запретил и традиционную клятву на кресте – её заменили обещанием на Евангелии.
– С чем связано необычно сильное почитание Николая Мирликийского?
Л. Сукина: Николай Чудотворец, Никола Угодник, как чаще всего называли его на Руси, был одним из первых вселенских (общехристианских) святых, почитание которого установилось вскоре после принятия христианства. С его именем связано несколько церковных праздников, в том числе Никола Зимний, который сейчас отмечают 19 декабря, незадолго до Нового года и Рождества. В средневековой Руси Николай Угодник в массовом сознании занимал третье место после Христа и Богородицы. Неслучайно иностранцы нередко называли его «русским Богом». Вероятно, такая популярность святого была вызвана особенностями его жития с понятным многим сюжетом, изобилующим рассказами о том, как святой давал советы императору и спасал простых людей. На Руси он воспринимался как помощник в путешествиях и торговле, защитник городов от врагов (Никола Можайский и Никола Зарайский). Это не абстрактный идеальный священник и князь Церкви (епископ Мир Ликийских), а страдающий и сострадательный человек, много переживший и испытавший на своём жизненном пути. Его особенно любили в демократической среде средневекового Новгорода, где ему было посвящено множество храмов и созданы лучшие иконописные изображения. Кстати, ещё на византийских иконах его внешности придавали характерные черты: высокий лоб, седые волосы и борода, внимательный взгляд настоящего пастыря делали его облик запоминающимся. Очевидно, что такая иконография тоже работала на популярность святого Николая.
Д. Антонов: Добавлю, что особое почитание Николая распространилось уже в Византии. И в католическом мире он играл важную роль. В некоторых версиях его жития говорилось, что сами Христос и Богородица вручили Николаю Евангелие и омофор во время посвящения его в епископы (этот мотив очень часто изображали на русских иконах). Епископа Мир Ликийских называли «великим священником», «сопричастником Христовым», «епископом от Бога». А в иконографии его стали по-разному уподоблять Христу – к примеру, изображать не с закрытой книгой в руках, как других епископов, а в раскрытой, как Спасителя. Интересно, что на Руси с XV в. святой Никола Угодник стал играть важную роль в похоронном культе.
– Какие языческие ритуалы остались в погребальном обряде русских после принятия христианства и, возможно, живы до сих пор?
Л. Сукина: На этот вопрос сложно ответить, так как сами по себе языческий и средневековый христианский погребальные обряды слабо изучены ввиду малого количества источников, содержащих их описание. Фольклорный материал, на который опираются этнографы, позднего происхождения. А исследования, опирающиеся только на результаты раскопок дохристианских и христианских погребений, могут привести к ошибочным суждениям. Так, у археологов наследием язычества долго считалась традиция помещать в гроб вещи покойного, в том числе керамический или стеклянный сосуд со «слезами» плакальщиц. Но потом выяснилось, что в XIV–XVII вв. он имел другое назначение – в него сливали елей и вино, оставшиеся после соборования умирающего. Эту часть погребального ритуала как византийское православное правило описал современник Дмитрия Донского митрополит Киприан в своём ответе игумену Афанасию, как следует хоронить умерших священнослужителей и монахов. В России традиция ставить в гроб такую «елейницу» дожила до начала XX в.
Д. Антонов: Добавлю только скучный профессиональный совет – говорить не про русское «язычество», а про «дохристианскую культуру». Кому интересно, почему этот термин в научном плане неправильный, – читайте нашу книгу.
