«Стол» продолжает эстафету пасхальных приветствий. После приветствия философа Никиты Сюндюкова – слово писателю Касе Кустовой
Канун Пасхи, Москва, Гостиный двор, ярмарка non/fiction. Много тёплых встреч и неслучайных совпадений. Из множества мероприятий моё внимание особенно привлекает презентация книги о трендах в современной философии. Философ Дмитрий Хаустов представляет свою книгу «Тёмные теории. Философия после постмодерна». Редактор издательского проекта «Лёд» делает ироничное замечание, что слово «постмодерн» – «продающее», и поэтому он поместил его на обложку, а сам автор предпочёл бы видеть на ней слово «постгуманизм». И – да, на презентации книги в лектории звучат слова, которые ещё десятилетие назад казались маргинальными: постгуманизм, критика антропоцентричности, конец человеческой исключительности, эпоха искусственного интеллекта. Хаустов говорит, что время субъекта Нового времени и Просвещения закончилось, новая философия критикует гуманизм и полемизирует с ним. На смену свету разума идут тёмные теории – те, что не ставят человека в центр мироздания и не обещают ему светлого будущего.
Среди имён, которые перечисляет философ, особенно выделяется Ник Ланд – британский мыслитель-радикал, адепт антигуманизма. Ланд говорит о том, что планету давно захватил чужеродный вирусный искусственный интеллект, а человек – лишь временный носитель, обслуживающий его. Знаменитая метафора «второй ступени ракеты» рисует безрадостную картину: человечество – это отработанная ступень, которая должна отвалиться и сгореть в атмосфере, чтобы дать дорогу чему-то принципиально иному. Человек больше не нужен. Звучит как сценарий фантастического фильма ужасов в духе Дэвида Кроненберга, но именно такие идеи сегодня имеют влияние в современной философии.
И вот пока в лектории «нонфика» говорят о закате человека, в интернете уже третий месяц вирусятся видео с двумя странными персонажами в масках из папье-маше с длинными носами и в костюмах в горошек. Канадский дуэт Angine de Poitrine (читается как «Анжин дэ пуатрин», а переводится как «Грудная жаба», или «Стенокардия») выдаёт такое, от чего у зрителей по всему миру случился культурный шок. 10 миллионов просмотров, первые места в чартах – и всё это с ультранишевой музыкой, которую сами музыканты описывают примерно как «оркестровый микротональный дада-пифагоро-кубистский рок».
Khn de Poitrine. Фото: FriseIntense/WikipediaГитарист дуэта играет на выполненном под заказ уникальном инструменте с двумя грифами с микроладами. Здесь 24 ноты в октаве вместо привычных нам двенадцати. Звук получается инопланетный, слегка смещённый относительно всего, что западное ухо привыкло считать музыкой. Ритмические рисунки ломаются каждые несколько тактов, а живой лупинг (зацикливание мелодии, которое музыкант совершает нажатием кнопки педали) создаёт иллюзию присутствия целого оркестра. И при всём этом нет ни одного узнаваемого мотива, ни одной понятной строчки (вокал состоит из редких выкриков, стонов и хрипов на вымышленном языке), а главное – ни малейшей попытки залететь в алгоритмы стриминговых платформ.
И вот парадокс, который поставит в тупик любых теоретиков постгуманизма: музыку Angine de Poitrine полюбили не только продвинутые меломаны с консерваторским образованием за плечами. Её слушают люди, которые в жизни не брали в руки музыкальный инструмент и не отличают кварту от квинты. Миллионы простых слушателей, уставших от однотипной музыки, которую им скармливают алгоритмы рекомендаций, вдруг обнаружили, что намеренная сложность ради сложности может не отпугивать, а завораживать и вызывать восторг. Потому что эта музыка звучит так, будто кто-то снова пытается услышать «музыку сфер», о которой мечтали пифагорейцы. А в комментариях школьники, бухгалтеры, таксисты пишут: «Я ничего не понимаю, но не могу перестать это слушать».
Главный секрет популярности дуэта кроется в следующем: если нейросети задать промпт «напиши микротональный мат-рок в духе дадаизма на основе пифагорейства», не получится ничего и отдалённо похожего на Angine de Poitrine. Дело не в вычислительных мощностях и не в недостатке данных для обучения, а в самом принципе работы генеративных моделей: они работают как статистические усреднители, выдающие наиболее вероятную последовательность нот. Микротональность и ломаные размеры для ИИ – это скорее ошибка, которую нужно исправить, шум, который нужно убрать. В то время как для живого человека музыка Angine de Poitrine – не ошибка и не шум, а чистый эстетический, ироничный и иммерсивный опыт.
Klek de Poitrine. Фото: FriseIntense/WikipediaТак можно ли назвать Angine de Poitrine аналоговым сопротивлением в эпоху ИИ? Безусловно. Но я бы не назвала это сопротивлением в общепринятом смысле. Музыканты в смешных масках не кричат о том, что «человек всё ещё главный», не пытаются состязаться с машинами на их поле. Вместо этого они создают вселенную, в которой машинам просто неинтересно и экономически нецелесообразно находиться. Это не то чтобы дерзкий вызов ИИ, а просто уход в такие дебри абсурда, иронии и виртуозности, куда алгоритмы не добрались просто потому, что там никогда не было массового потребителя. Angine de Poitrine – беспрецедентный случай, когда нишевое стало массовым и вирусным.
Но если вернуться к главному вопросу: исключителен ли человек в свете современной философии? Постгуманизм действительно нанёс серьёзный удар по просвещенческой картине мира, где человек – венец творения и мера всех вещей. Но именно такие феномены, как Angine de Poitrine, демонстрируют, что человек способен создавать смыслы там, где машина видит лишь данные. Нужно ли человеку состязаться с ИИ? Вероятно, нет. Соревнование в вычислительных мощностях мы заведомо проиграем. Но можем ли мы создавать то, что машины в принципе не могут воспроизводить? Можем ли выдумывать уникальные концепты? Опыт Angine de Poitrine говорит: да, можем.
