Может ли обычный человек – не монах и не священник – стать святым?
История мученика Димитрия Вдовина отвечает: да, может! Причём сам Димитрий к стяжанию мученического венца нисколько не стремился – напротив, он был совершенно не похож ни на миссионера, ни на воина-крестоносца, готового погибнуть за веру. Он был обычным предпринимателем, который хотел прожить жизнь тихо и как можно меньше привлекая внимание властей.
Но, оказывается, именно в этой тишине громче всего и звучит самый главный в жизни вопрос – от Самого Господа: готов ли ты взять крест свой и последовать за Мной?
Будущий мученик Димитрий родился 3 февраля 1883 года в городе Коломне Московской губернии, в небогатой купеческой семье Михаила Антоновича и Любови Пантелеймоновны Вдовиных. И его судьба представлялась всем ясной и понятной. По окончании Коломенского городского училища отец отдал тогда ещё просто Дмитрия «в мальчики» в торговую лавку к брату, и здесь он проработал до службы в армии. А после службы Дмитрий женился на Надежде Ивановне Архиповой, дочери делового партнёра отца, и впоследствии у супругов родилось трое детей.
Словом, обычная крепкая семья. Не богачи какие-нибудь, но и не бедствовали.
В 1912 году, накопив капитал, Дмитрий Вдовин завёл своё дело – небольшую посудную лавку в Москве, где был и хозяином, и продавцом.
Затем прогремела революция, и Дмитрий Михайлович вновь был мобилизован в Красную армию, где прослужил до конца 1920 года.
После демобилизации он вернулся в родную Коломну и стал работать в Коломенском уездном отделе здравоохранения. Затем, уже в 1924 году, он вместе с будущим зятем и двумя племянниками открыл хозяйственный магазин «Казаков и Вдовины» – посуда, кухонная утварь, сельскохозяйственный инвентарь, скобяные товары. Доходы позволили открыть и небольшое собственное производство – он вложил капитал в мастерскую по изготовлению сит и решет.
Именно в этот момент Вдовин неожиданно даже для собственных родных становится членом церковного совета, а затем и церковным старостой Коломенского Успенского кафедрального собора.
* * *
В то время коломенским митрополитом был священноисповедник Феодосий (Ганицкий), который активно противостоял раскольничьей обновленческой церкви, пытавшейся с 1922 года захватить собор. В своих проповедях во время богослужений епископ резко порицал обновленцев. В декабре 1922 года Феодосий был вызван властями в Москву и арестован по делу патриарха Тихона о сопротивлении изъятию церковных ценностей.
Весной 1923 года следствие было закончено, но только в 1924 году епископ Феодосий был освобождён и вернулся служить в Коломну.
После 1927 года давление обновленцев только усилилось. Епископ Феодосий подал патриаршему местоблюстелю митрополиту Сергию (Страгородскому) прошение об увольнении на покой. А также попросил своих духовных чад взять управление собором в свои руки.
Ну а кому ещё можно доверить все хозяйственные дела, как не Дмитрию Михайловичу: мужик он крепкий, хозяйственный.
В сентябре 1929 года епископ Феодосий был отправлен в отставку, тут же арестован и заключён в Коломенскую тюрьму. Успенский собор окончательно закрыли. Убранство его подверглось разграблению, равно как и могилы архиереев, погребённых в нём. Началась эпоха запустения.
Успенский собор (Коломна). Фото: A.Savin/Wikipedia* * *
Между тем в том же году начались репрессии и против предпринимателей. И Дмитрий Михайлович был вынужден оставить кустарный промысел и поступить рабочим в лесопильный цех коломенского завода.
Но и это не помогло. Вскоре Дмитрий Михайлович как бывший торговец был лишён избирательных прав. 15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок выехать за пределы Коломенского района, и с 25 апреля Дмитрий Михайлович поселился в городе Озёры Московской области. Он начал усиленно добиваться отмены несправедливого решения, и 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство. Он вернулся домой.
В 1937 году Дмитрий Михайлович работал агентом по снабжению при Районном управлении местной промышленности.
После того как в 1937 году руководство страны потребовало от сотрудников НКВД арестовать определённое число людей по каждому городу, району и области, руководство Коломенского НКВД энергично приступило к исполнению этого приказа. Тогда были арестованы всё ещё к тому времени находившиеся на свободе священно‐ и церковнослужители Коломенского района, а также некоторые из мирян, и 22 августа 1937 года Дмитрий Михайлович Вдовин был арестован.
* * *
На допросе в коломенской тюрьме следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью.
– Мне нечем быть недовольным, – запротестовал тот, – я живу неплохо, работаю, имею троих хороших детей, которые работают.
– Ну хорошо, давай говорить по душам, – сказал следователь. – Я тебя прекрасно понимаю: ведь ты же торговал, у тебя власти дело порушили – как же тебе быть довольным?
Но Дмитрий Михайлович прекрасно понимал, что тюрьма – это совсем не то место, где следует разговаривать по душам: любое лишнее слово будет использовано следователем. Поэтому Вдовин, изобразив из себя простачка, решительно отмёл все эти доводы – мол, да что вы такое говорите, товарищ следователь, разве ж я могу быть против мировой революции?!
Уже на следующий день следователь пришёл на допрос с новой «домашней заготовкой», обвинив Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.
– Ну скажите тогда, когда и где были случаи такой агитации? – спросил тот следователя.
– Ну как где? Ну, возможно, что и в Москве. Вы ведь снабженец. Вероятно, будучи по делу в Москве, могли агитировать.
И вновь, Дмитрий Михайлович, напустив на себя вид простачка, отверг столь легкомысленные утверждения: да не было никогда такого!
* * *
В третий раз следователь вызвал Вдовина на ночной допрос. Вот фрагмент протокола допроса: «На вопрос о характере преступной церковной деятельности показал, что в 1928–1929 годах состоял членом церковного совета. С 1929 года членом церковного совета не состою, но остался приверженцем тихоновской ориентации до сегодняшнего дня. Признать себя активным участником контрреволюционной церковно‐монархической организации отказался».
Мученик Димитрий Вдовин. Фото: mosmit.ruСледователь был в ярости: для полноценного материала на приговор «признаний» было маловато.
– Вы лжёте перед следствием, перед революцией! – кричал он. – Следствие располагает данными, изобличающими вас в участии в контрреволюции. Требуем от вас правдивого показания!
– Я снова вам повторяю, что ни в какой контрреволюционной церковно‐монархической организации я никогда не состоял.
– Прекратите это запирательство и давайте показания о вашей контрреволюционной деятельности. Нам всё известно!
– Я ещё раз утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не проводил.
И так на протяжении долгих часов почти бесконечного допроса.
* * *
9 октября 1937 года тройка НКВД приговорила Дмитрия Михайловича к десяти годам заключения в ИТЛ. Он был отправлен в Бамлаг (Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь), на станцию Известковая, посёлок Кульдур Бирского района.
В лагерь Дмитрий Михайлович прибыл с этапом 16 ноября 1937 года и сначала работал на лесоповале. Изнурительный труд быстро подорвал его здоровье. Он стал инвалидом – отказала левая нога. Его признали потерявшим трудоспособность инвалидом и направили работать в центральные мастерские при строительстве железной дороги.
* * *
30 января 1939 года родным пришло от него первое письмо – он сообщил родным, что находится в Дальне‐Восточном крае на станции Известковая в поселке Кульдур и работает в 53-й колонне в пошивочной мастерской. Также лагерное начальство стало использовать его как человека грамотного в качестве делопроизводителя, и, наверное, этим обстоятельством объясняется то, что Вдовин смог отправлять письма родным и получать от них ответы.
Так, 21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович написал жене: «Благодарю за заботу обо мне и о моём здоровье, я чувствую себя пока хорошо для моего возраста… Хожу… уже без костылей, но с клюкой, то есть с палочкой. Ты пишешь, что я о ногах пишу скупо, – нет, я не скуплюсь, но не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего‐то нет; вот скоро будет двадцать пять месяцев, как я выбыл от вас, и сколько ещё пройдёт, кто знает…».
30 декабря того же года он писал: «Вот уже и наступает 1940 год; да, время бежит как вода, не зависит от того, что живёшь хорошо ли, плохо ли. У нас стоит зима в полном разгаре, хотя морозов таких, как в прошлом году, нет, – погода чудная, морозы ночью средние, а днём высокое тёплое солнце, так что, в общем, пока очень хорошо…».
23 января 1940 года он написал супруге: «Ты пишешь и просишь не поддаваться унынию. Напрасно ты это думаешь. Я сам отлично знаю, что тоской и печалью делу не поможешь, и я чувствую себя очень хорошо – духом бодр, хотя отчасти плоть немощна, но для моего возраста и того достаточно, что имею, то есть здоровья, и тем более, где я нахожусь, сама обстановка не даёт повод к большому унынию, – конечно, не дома, сама должна понять, но всё‐таки коллектив людей на нашей колонне очень хороший – начальствующие люди симпатичные, ко мне относятся как те, так и другие очень внимательно, даже подчас думается, как будто бы я этого и не достоин, поэтому и нет основания очень‐то убиваться; напрасно ты так думаешь и судишь по какой‐то фразе из письма – конечно, не дома, ясно и понятно… Я вам писал даже не один раз, что посылок не шлите, также и денег: расходы большие, а нужды большой нет, – я обхожусь, а у вас без того расходы, тем более это дело связано с такими неудобствами по дальности. Читая строки твоего письма, я очень‐очень рад за вас, что у детей наших дружба – это самая лучшая черта в жизни, и желаю им также и в дальнейшем держаться ближе к дружбе, зная, что дружная семья веселее переживает радости и легче переживает неприятности…»
23 ноября 1940 года он написал супруге и детям: «Я пока жив и сравнительно здоров, письма от вас получаю сравнительно нечасто – последнее было от 6 сентября. Погода у нас стоит хорошая, зима берёт свои права, снежок выпал и лежит, морозы хорошие, так что подчас дают себя чувствовать. Но солнце светит ярко‐ярко и на добрых, и на злых…».
* * *
С началом Великой Отечественной войны всякая связь заключённых с родственниками прекратилась. Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено 28 мая 1941 года.
Лишь годы спустя стало известно, что Дмитрий Михайлович Вдовин скончался 23 апреля 1942 года в Средне‐Бельском исправительно‐трудовом лагере и был погребён в безвестной могиле.
