Русско-польское противостояние в XVII веке началось в эпоху Смутного времени. После опричнины Ивана Грозного, пресечения династии Рюриковичей и неожиданного голода в России начался глубокий нравственный кризис. Воспользовавшись им, польская «партия войны» стала засылать в Русское царство самозванцев. Удивительно, но эта политика была столь успешна, что в 1609 году можно было бы с определённой долей уверенности сказать: Россию в ближайшем будущем ждёт присоединение к Речи Посполитой, а за ним вскоре последует насильная полонизация народа, и, конечно, церкви. Великий русский мыслитель Пётр Бернгардович Струве считал, что самого страшного не случилось лишь потому, что польский король изменил политику, стал «играть в открытую» и развязал войну. А реакцией на открытое вторжение польских сил в Россию и оккупацию ими Москвы стало победное шествие ополчения Минина и Пожарского. Оказалось, что русскому человеку не трудно жертвовать собой ради борьбы со злом, но трудно выявлять зло. Пока поляки засылали самозванцев, страну раздирала смута и братоубийство. Как только они напали открыто – народ собрался и в короткий срок освободил отечество.
Именно этого выявления зла не хватило стране в другое смутное лихолетье, в 1917 году, когда теперь уже засланный Германией самозванец не только взял власть в России, но и сдал треть её населения своим хозяевам в стенах Брестской крепости. Не зря Николай Александрович Бердяев, прекрасно зная размышления Струве о Смуте, писал, что Революция 1917 года – это победа германского духа, германских национальных интересов в России.
Вернёмся к полякам. Страна освободилась от них большой ценой. По заключённому договору, к Речи Посполитой переходили такие русские города, как Смоленск и Чернигов. Если бы в XVII веке были «Сапсаны» или «Ласточки», ехать до Польши из Москвы было бы пару часов. А главное – что польский король даже не отказывался от прав на русский престол, о чём он объявил в Смутное время.
Разумеется, такой «мир» продолжаться долго не мог. Уже в 1632 году Россия попыталась вернуть Смоленск, но как ни старался воевода Михаил Борисович Шеин, новая теперь уже Смоленская война завершилась русским отступлением из-под стен так и не взятого города. Новая крепость, старательно выстроенная Борисом Годуновым, служила полякам не хуже, чем русским. Одна радость: польский король по итогам войны хотя бы объявил русского царя Михаила Фёдоровича «братом», тем самым признав его равным себе и официально отказавшись от стремления править в России. Европейская дипломатия Нового времени может показаться неискушённому обывателю более театром, нежели разговором по делу: как известно, даже спустя триста лет одной из причин Крымской войны стал тот факт, что русский император Николай I назвал в своём письме нового французского императора Наполеона III не «дорогой брат», а «дорогой друг», тем самым намекнув своему французскому коллеге, что его, захватившего власть силой, Николай равным себе не считает.
Царь Михаил Фёдорович. Фото: Государственная Третьяковская галереяК середине XVII века царская власть в Москве постепенно пришла к пониманию, что противостояние с Речью Посполитой за русские земли становится не только политическим, но и, как сейчас говорят, экзистенциальным. И Россия действительно готовилась к новой войне, понимая, что вопрос освобождения русских земель из-под польского владычества может быть закрыт только их присоединением. Перед лицом грядущей войны в 1649 году решением Земского собора в России было окончательно установлено крепостное право – система, столь же вредная в XIX веке, сколь необходимая в веке XVII. Именно крепостное право, узаконенная зависимость крестьянского населения от своих феодалов, бывших основной боевой силой страны, позволяло им снаряжать себя в бой и посвящать свою жизнь ратному подвигу. Крепостное право было установлено в 1649 году, а новая война с Польшей началась уже через пять лет.
Как известно, к ней привело восстание Богдана Хмельницкого, разом поставившее вопрос о принадлежности русских земель польскому престолу в целом. Жизнь бывших русских земель в Речи Посполитой – это отдельный исторический сюжет. Каждый россиянин, конечно, слышал что-то в школе о том, как православным жилось в католической Польше и как гордый сын своего народа Богдан Хмельницкий поднял восстание против польской короны, обещав московскому царю свою преданность. В конечном счёте можно сказать, что всё так и было, но есть нюансы.
Богдан Хмельницкий был человеком, которого можно было бы назвать «обиженным на систему». Он был православным казаком, но был он также и европейским человеком, получившим образование во Львовском иезуитском коллегиуме, владевшим искусством риторики и сочинения, в совершенстве знавшим польский и латынь и умевшим отстоять свою веру перед католиками в вопросах богословия. Согласитесь, такая судьба мало коррелирует со всем известным с советского времени образом казака, который поднял народное восстание против польской власти. До сих пор идут споры, был ли Богдан польским дворянином. И уж точно он не был русским патриотом – он даже воевал против России в Смоленской войне и как талантливый военачальник был прекрасно знаком с польским королём. Действительно, власть Речи Посполитой почти не воспринимала своё православное население, но если кого она и готова была воспринять – так это казаков, которые не раз доказывали на деле, что их верность может помочь в любой войне. Собственно говоря, одной из таких войн Богдана Хмельницкого была даже не Смоленская, а Франко-испанская война, в которой Богдан воевал как наёмник за кардинала Мазарини. Вот такой человек – обычный казак и хороший знакомый кардинала Мазарини одновременно. Причиной для обиды этого «обычного казака» на Польшу стало то, что польский король и сейм не встали на сторону Богдана после того, как польский дворянин разграбил его имение, убил сына и выкрал любимую девушку, насильно венчавшись с ней по католическому обряду.
Богдан Хмельницкий. Фото: Государственный исторический музейВосстание, которое подняли запорожские казаки под предводительством Хмельницкого, с самого начала имело узкий «коридор возможностей» – в тыл казакам в любой момент мог ударить крымский хан. В силу этого, хотя Богдан воевал крайне удачно, ему довольно быстро пришлось просить о поддержке московского царя Алексея Михайловича. Земский собор был согласен оказать казакам поддержку в войне при условии их присяги на вечную верность. Богдан с казацкой верхушкой присягнул. И Россия вступила в войну с Польшей, которую неожиданно для себя выиграла.
Заключённое в 1667 году Андрусовское перемирие не только возвращало России Смоленск, но и закрепляло за русской армией «аренду» Киева сроком на два года. Вернее, России давалось два года, чтобы вывести свою армию из Киева (хотя вывести её можно было за две недели). А Россия – вот так сюрприз – выводить её не стала. Обманула, надула западных партнёров! И оставила себе Киев по праву сильного.
Через двадцать лет был заключён мир под названием Вечный. Текст договора начинался с многозначительных слов «Богоспасаемый град Киев прародительская Их Царского Величества отчина имеет оставатися также в стороне Их». Киев, который должны были отдать через два года, просто купили у Польши, пообещав также поддержать её в войне против Турции. Вот так, «с юмором», было окончательно закреплено воссоединение Великороссии и Малороссии, начало которому было положено княжескими междоусобными войнами в XII веке, а закреплено обоюдной оккупацией Руси со стороны монголов и поляков веком позже. Киев был к этому моменту уже не таким, каким он был в Киевской Руси, и вся Малороссия к этому моменту сильно отличалась в культурном и даже в бытовом отношении от Центральной России. Однако множество людей, проживающих на этой территории, были рады воссоединению и обогатили в последующие десятилетия своим «западным» вкладом русскую культуру, привнося новый взгляд на образование и искусство. Без этого вклада не было бы в России ни Славяно-греко-латинской академии, ни стихов Симеона Полоцкого, ни партесного церковного пения. Список этот можно продолжать очень долго. Да и Российская империя с её голодом ко всему «западному», наверное, не состоялась бы без возвращения на Русь этой западной её части, столь долго узнававшей европейский мир и стремящейся о нём рассказать остальной России.
Сегодня писать о Вечном мире можно или с надеждой, или с безнадёгой. Сотни лет русские правители воевали с Польшей ради воссоединения с западной Русью. Ещё сотни лет они бережно помогали обрести единство двум столь разным частям русского народа. Большевикам удалось разорвать ту связь, которая кропотливо выстраивалась столетиями между двумя столь разными частями былой Руси. Как тут не вспомнить «похоронный» марш юнкеров перед портретом Александра I, описанный Булгаковым в «Белой гвардии». И некогда площадь Столыпина в Киеве – теперь Майдан Незалежности. Памятник Столыпину из всех русских памятников в XX веке снесли первым. Сейчас как во сне вспоминается не только Киев Булгакова и Бердяева, но даже Киев Януковича. Однако хочется верить и надеяться на такой Вечный мир, который станет для России и Украины не передышкой, не хитрым планом, а таким договором, который обогатит их культуру и общество, откроет новые духовные возможности для жизни не в мире, а вместе.
Ведь Украине без России так же плохо, как и России без Украины. Наверное, Иосиф Бродский в своём знаменитом стихе «На независимость Украины» хотел указать именно на эту рану, которая должна рано или поздно затянуться.
