Мы говорим о новом русском укладе жизни как основной цели работы «Русского университета». Как русскость в самом широком смысле этого слова может взаимодействовать с современностью?
– Алексей Андреевич, мы ищем новый русский уклад жизни в эпоху очередного технологического и социального разлома. Сейчас многие вещи, на которых строился русский уклад веками, переосмысливаются. Семья перестала быть способом выживания, теперь людей вместе могут держать только любовь и дружба. Труд – это не только физическая работа и даже не пребывание на работе в течение рабочего дня, он стал многовариантен. Сейчас все многовариантно. Что вы вкладываете в слова «новый русский уклад», как русскость может быть современной, отвечать на новые вызовы?
– Одна из целей работы «Русского университета», как мы её осознаем, – это возрождение, или, может быть, рождение нового русского уклада жизни. Это предполагает, что этого уклада пока нет – такого, какой нужен.
Надо признать, что после переворота 1917 года старый уклад был разрушен. Ведь что такое уклад? Это порядок жизни, какие-то ритмы, какое-то пространство жизни, которое позволяет прорастать и хорошим, и выдающимся явлениям, и чему-то, может быть, плохому. Словом, такая органическая ситуация. Очень хорошо сказала об этом старом укладе бывший директор Музея-усадьбы художника Поленова, жена внука Василия Поленова Наталья Николаевна Грамолина. Она встречалась со старожилом деревни Поленово, до революции жившим крестьянином, и спросила его, какая разница между людьми до революции и после. Он ответил: «До революции – умные отдельно, дураки отдельно, а после революции всё смешалось».
О чём это? О том, что в жизни есть порядок, условия. В нашей стране в 1917 году был осуществлён социальный антропологический эксперимент, в основу которого положено предсказанное Достоевским в романе «Бесы» «право на бесчестие». Это повлекло за собой нарушение норм, органики развития, разрушение иерархии ценностей. Поэтому всё смешалось. Советская власть базировалась на антицерковной, антихристианской идеологии, по сути антигуманистической. При этом люди могли быть разными и практики могли быть разными – и разрушительными, и созидательными.
Потом вроде бы тот период кончился, начался другой – постсоветский. Есть такой замечательный историк Владимир Волков, который написал книгу «Почему РФ не Россия». Он там доказывает очень убедительно, в чём отличие той старой России от нынешнего государства. По его теории, Российская Федерация – продолжение не России, а именно СССР.
Я думаю, что нам надо не продолжать советские практики и не пытаться воспроизводить дореволюционные традиции как формы жизни. Нужен другой вариант – увидеть лучшие традиции в нашей тысячелетней истории, качества, которые за ними стоят. И посмотреть, как эти качества могут в новых условиях воплотиться.
Приведу пример. Милосердие воплощалось по-разному, и была такая традиция, которую описывает Николай Энгельгардт, писатель-народник: «хождение в кусочки». Если у кого-то неурожай, а у соседей хлеб есть, крестьяне не спешили продавать своё имущество: они шли в соседнюю деревню – и им давали кусочки хлеба. Это было естественно и достойно, люди не побирались, им давали хлеб, понимая, что завтра самим может понадобиться такая же помощь.
Так же и другие качества. Они были в нашей жизни, и надо вспомнить, как они осуществлялись.
– Когда мы говорим о русском историческом опыте, из него начинают выкапывать разные жестокости, причём это делают и либералы, и патриоты. Уникальный конструктивный опыт России – земство, кооперация, удивительные по своей эффективности артели. Всё это не на слуху. Как преодолеть такой однобокий подход?
Артель по пошиву обуви «Красный Октябрь». Фото: Череповецкое музейное объединение– Я думаю, это зависит от внутреннего содержания, направления в жизни человека, который смотрит на историю и выискивает в ней что-то для сегодняшнего дня. Если ты ставишь определённую цель – то видишь в истории то, что ей соответствует. Например, если ты хочешь увидеть милосердие, то ты его и увидишь.
Участники нашей премии «Жить вместе» – это как раз те люди, которые находят в прошлом положительное, а главное – воплощают лучшие качества на новом уровне, в новых формах. Приведу в пример проект братьев Анатолия и Виктора Стародубцевых, основавших хоспис в городе Железногорске Красноярского края. Их родители умерли от рака, без паллиативной помощи. И когда отец умирал, он завещал братьям: сделайте так, чтобы люди не мучились, как я. Им не удалось добиться необходимой помощи от муниципалитета, но братья сами на своих «жигулях» начали заниматься выездной хосписной помощью, привлекать медиков, общественность. Сейчас у них есть и выездная служба, и свой центр, теперь в это движение вовлечено под сотню людей.
То есть если тебе надо что-то хорошее сделать, ты в истории видишь такие примеры. Всё зависит от фокуса зрения: если надо доказать, что у нас всё плохо и никогда ничего не получится или что только в других странах можно копировать успешный опыт, тогда кажется, что у нас в истории мрак на мраке сидит и мраком погоняет. Или ты смотришь на лучшее – тогда понимаешь, какие сокровища есть у нас. Я часто вижу, как те, кто занимается русским наследием, бывают потрясены, когда делают первые шаги, тем, что у нас столько всего замечательного, но скрытого.
Ещё пример – качество общей жизни, общего труда. Вы вспомнили, что в России были артели. И сейчас есть такие примеры, когда люди на это ориентируются. В Подмосковье, в Истринском районе, есть такой Александр Билецкий – очень интересный человек, кандидат философских наук, выпускник МГУ, который много лет назад переехал в своё родовое село. Он собрал артель, где развивает традиционные ремесла, и там определённый уровень ответственности друг за друга, уровень нравственности: у них, скажем, запрещено ругаться матом. Александр очень хорошо знает историю русского земства, для него это важно – чтобы всё это проросло через него и через других на современном уровне.
Марина Бирюкова и Александр Билецкий. Фото: с личной страницы в vk.comВ истории, как в человеке, можно увидеть что-то внешнее, а можно, как замечательно говорил наш русский правовед и искусствовед позапрошлого века Дмитрий Александрович Ровинский, «даже в падшем разглядеть черты брата». Нам надо менять оптику, а эта внутренняя оптика и есть национальное самосознание, то, чего нам очень не хватает.
Национальное самосознание строится на понимании того, что ты связан с историей, с народом. Это позволяет тебе существовать не на поверхности, а соотноситься с этим удивительным богатством, жить с другой силой и на другой глубине, продолжать эстафету этих качеств.
Достоевский говорил в своей речи по случаю открытия памятника Пушкину в Москве в 1880 году о тех людях, которые, оторвавшись от почвы, становятся лишними людьми, и о том, как важно соотносить себя с родной почвой. Только тогда будут плоды. Это по-прежнему актуально.
– В чём заключается проект «Русская среда», что удалось узнать благодаря ему о современном состоянии русской идеи?
– «Русская среда» – один из проектов программы «Русский университет» фонда «Жить вместе». Это социологическое исследование, которое проводится по заказу фонда «Жить вместе» группой социологов президентской академии РАНХиГС. Это исследование, в котором проходит серия интервью с экспертами и с фокус-группами.
Эксперты были отобраны по нескольким критериями. В частности, это те люди, которые были публично замечены в русском дискурсе, у которых есть свой проект, свои исследования, связанные с русским вопросом. А в фокус-группах участвуют лауреаты премии «Жить вместе» в номинации «Русское наследие». То есть, по сути, тоже эксперты.
Исследование носит для участников автобиографический характер, интервью построены на том, как отношение человека к тому или иному вопросу связаны с его биографией, с его личным восприятием. Человек рассказывает о себе, что он понял в определённый момент, что и в связи с чем осознал, когда именно он задумался о русском.
Большинство наших экспертов можно назвать «новыми русскими», своё русское самосознание они не ведут из детства – оно было обретено. Это был их выбор – стать русскими.
Лекция «Русского университета». Фото: архив ПСМБМы ставили целью собрать не просто мнения экспертов, людей, которые думают на русскую тему, а соотнести их друг с другом, увидеть, как формируется русская среда. В опроснике были вопросы о русских качествах, о том, как люди, которые позиционируют себя русскими, используют разные способы самопрезентации. Например, одна из самых интересных самопрезентаций была, когда человек сказал: «Да, я хотел бы быть русским, возрастать в том, чтобы быть русским». Между прочим, это говорил Сергей Старостин, фольклорист-музыкант.
– Точек соприкосновений было больше, чем расхождений? В каком русском качестве сошлись эксперты?
– Точки соприкосновения были выявлены в качествах русского характера. Разброс был колоссальным, но все сошлись в одном качестве – открытости. Один из экспертов сказал, что ощущает это так: «Хочешь быть русским – приходи и будь». Русскость – открытый проект, причём эксперты разные вещи вкладывали в это слово. Для кого-то важна открытость другим народам, людям, для кого-то – открытость небу, Вселенной, космосу, и именно это проявляется в развитии космонавтики. Для кого-то во главе угла стоит наша открытость Господу Богу.
– Удивительно! А внешне наши люди, особенно в маленьких городах, демонстрируют закрытость, не принимают чужаков...
– Есть два варианта объяснения этому. С одной стороны, в советское время события, связанные с репрессиями, воспитали в людях эту закрытость. А с другой стороны, и об этом сказал социолог Дмитрий Михайлович Рогозин, возглавляющий группу учёных, занимающихся исследованием «Русская среда», часто русские люди требуют усилия, чтобы увидеть их подлинных. Надо поговорить минут 15, чтобы увидеть человека, и этот человек оказывается совсем другим, чем при первом внешнем впечатлении.
У нас есть такая замечательная знакомая Лоранс Гийом, она живёт в Переславле-Залесском. Это француженка, которая лет 15 назад переехала жить в Россию, потому что прочитала Достоевского. Она говорит, что ей во Франции не нравится, что люди всё время улыбаются, и эта приветливость кажется поверхностной. А русские, по её словам, равны сами себе: если радуются – так радуются, и видно, что это подлинно.
Был удивительный случай, поразивший её: в Переславле один владелец винного магазина в какой-то момент обнаружил, что его винный магазин построен на фундаменте храма. Это был его единственный бизнес, но он принял решение снести магазин и построить храм. Он восстановил храм, стал там ктитором. Она считает, что во Франции это вряд ли могло бы быть.
Знаменский храм в Переславле-Залесском. Фото: vk.com/preparhia– В чём ещё сошлись эксперты «Русской среды»?
– В перспективности дискурса о русском. В постсоветское время была попытка вырастить российскую идентичность, и все наши эксперты отметили, что это не пошло. Понятно, что нужно что-то синтезирующее, ведь в России живут разные народы. Хотя до революции не было такой проблемы: русский и российский было одно и то же. Говорили «русский немец», «русский еврей», и в этом не было никаких проблем.
– Тут мы и наталкиваемся на тонкую грань между национализмом и русским укладом. Как не скатиться в шовинизм с одной стороны и в реконструкторство – с другой?
– Мы думали об этих вопросах. Когда дискурс национального наследия, национальной идентичности базируется на христианских началах, на христианском основании, то ты не свалишься ни в какие крайности. Христианская идентичность выше, чем национальная. «Нет ни иудея, ни эллина…»
Да, и это надо признать. Это не отрицает национальной идентичности, но должна быть чёткая иерархия христианских ценностей. Если её нет, могут подстерегать опасности. Национальные особенности существуют. Гениальность – она очень национальна. Мировые гении очень национальны. Гёте – очень немецкий, Достоевский – очень русский, национальные черты в них раскрыты по максимуму, и при этом они одинаково ценны мировой культуре.
Крайностей надо избегать. Шовинизм – это когда национальное осуществляется за счёт другого народа. Это крайняя степень национализма, когда ты осуществляешь своё развитие, отрицая других. Национализм – это национальный эгоизм, так его определял философ Владимир Соловьёв. Христианство – это про другое, оно личностно, хотя в то же время и соборно. Нормально говорить о лучшем в национальном наследии, о патриотизме – здоровом и адекватном.
– Вы вступили в диалог с «Русской общиной». Как, по-вашему, это попытка переключить накопившийся в народе негатив на чужих, приезжих? Или происходит реальная попытка возрождения общинной жизни?
– Явление это многообразное. Я общался с некоторыми членами Русской общины, и те, с кем я общался, мне симпатичны. Там есть, насколько я понимаю, основа – из православно-ориентированных людей, хотя при этом в общину принимаются и атеисты, и люди других религий.
На поверхности «Русская община» ассоциируется с антимигрантской повесткой. Но она не сводится к этому. Там стараются развить нормальную взаимопомощь людей, и это очень классная вещь, которой у русских давно не было.
Я был у них в чатах и посмотрел, как это работает. Скажем, женщина, мать ребёнка-инвалида, жалуется, что не может найти работу – и тут же ей предлагают работу. Или юрист предлагает свою помощь. Соседи объединяются, чтобы привести в порядок улицу. Это здорово. Я недавно говорил с одним из координаторов «Русской общины», и он сказал так: есть у них те, кто борются с каким-то явлением, а он считает, что только бороться против – это непродуктивно. Надо понимать, за что ты борешься, должно быть какое-то содержание. Надо понять, какого-ты рода и за что ты отвечаешь. Такой подход может иметь будущее.
Задача номер один здесь христианское просвещение. Невозможно ждать, что вырастет что-то рафинированное, которое устроит самых требовательных критиков. Растёт то, что растёт, и задача – культивировать. Плодоносным красивым росткам нужно дать ход, подстричь, придать форму. Это и есть просвещение, воспитание христианское и национальное. А сама идея общинной взаимопомощи – очень важная, это защита пространства жизни.
Фото: Чингаев Ярослав / Агентство «Москва»– Тут напрашивается вопрос о роли Церкви в создании нового русского уклада жизни.
– Конечно, без Церкви невозможно. Роль Церкви как раз в просвещении. Настоящее воцерковление и национальное просвещение и есть изменение самосознания на христианское, русское, не направленное против кого-то, а чувствующее связь с родной землёй. Оно имеет этапы, но не имеет окончания. Один член «Русской общины» был на презентации «Русской среды», и я его спросил: какие качества русского он считает самыми важными. Этот человек, по виду настоящий русский богатырь, ответил: «Связь с родной землицей». У него есть любовь к своей земле. В беседе с другим русским общинником мы вышли на то, что самое главное – любовь и свобода. Как говорил Достоевский, важно то, что ты в любви и свободе ограничиваешь себя в пользу брата. Вот в чём задача Церкви, у Церкви есть закваска этой общей жизни, и Сила Божией любви, которой надо делиться друг с другом. Для этого Церкви надо развивать эти традиции общей общинной и братской жизни и искать язык разговора с людьми – чтобы в Церкви видели не внешние проявления: администрацию, начальство, хозяйство, – а видели Божии ростки.
– А что вас лично привело к русскому вопросу? Почему в вас проснулся интерес к русскому дискурсу? Как в вас возрастало русское?
– У меня произошёл перелом сознания, когда где-то лет 15 назад мы поехали в поездку в Карелию. А до этого мы ездили по местами памяти в Казахстан, посетили Карлаг, Алжир – Акмолинский лагерь жен изменников родины. Там есть Мамочкино кладбище, огромное, где похоронены дети до двух лет, которые рождались и умирали в лагере. Невозможно остаться равнодушным, сердце разрывается, когда понимаешь, сколько русских – конечно, не только русских, но большинство были русскими, – там погибли. «Нераскрытые таланты», – как говорил Солженицын. Загубленные жизни. Впервые я там соприкоснулся с историей так близко. И тогда же понял, насколько красива наша земля, хоть она и обезображена людьми.
Красота и природы, и истории, и человека ещё сильнее раскрылась в Карелии. Мы были в Сандармохе, где были расстреляны множество людей, в том числе новомученики, очень почитаемый мною о. Анатолий Жураковский, потрясающий человек. Потом встретились со священником, который занимается исследованием новомучеников, а у него такой замечательный голос, просто оперный. Батюшка запел песню «Вижу чудное приволье…». И меня вдруг пробило: такая красота лежит под спудом, а можно сделать так, чтобы она раскрылась, чтобы земля наша преображалась. Я понял, что патриотизм может быть не квасным, идеологическим, а деятельным.
– …И начаться не в месте торжества, а в месте скорби и трагедии. Ваша история очень впечатляет.
– Мне кажется, что вообще русских людей «пробивает» на трагические вещи. Жалость – это характерное свойство русских людей, она связана с любовью, это наша особенность любви. Я прошёл через это впечатление и понял, что надо что-то делать. Тогда мы начали организовывать «Русские беседы» – собирать потомков купеческих семей, дворянских семей, потомков эмигрантов первой волны, учёных и практиков – историков, филологов, социологов, философов, урбанистов, музыкантов, священников. Так мы увидели сногсшибательную красоту русского наследия. Это действительно сундук с богатством, который закрыт, мы знаем его содержание очень поверхностно. А отрываешь – и ахаешь: ничего себе!
Участники «Русских бесед» 4 октября 2025 года. Фото: архив ПСМБКто думал, например, что русская правовая реформа – одна из лучших в мире, что за ней стояло изменение отношения к качеству суда? «Милость и правда» были поставлены во главу угла. Люди тогда задумались о том, что значит жить по совести. Историк Татьяна Борисова написала об этом книгу «Когда велит совесть» – именно повеления совести привели, по сути, к правовой реформе. Она выступала у нас на «Русском университете» в прошлом году.
В советское время тоже были примеры людей, которые поступали удивительно благородно. И мы о них мало знаем. Такой неизвестный герой Василий Архипов, который спас мир от ядерной катастрофы. Мы его тоже открыли на наших культурно-просветительских встречах. Этот офицер-подводник остановил пуск ядерной торпеды, последний роковой шаг. У него было право вето, и он воспользовался им. Подводная лодка лежала на дне, температура внутри доходила до +50 градусов, и он сумел убедить всех остановиться!
Говоря о наследии, мы должны понимать, чьими наследниками мы хотим быть. Да, в истории были разные персонажи. Но чьё дело мы хотим продолжать? Надо говорить о достойных предшественниках. В советское время память о многих из них стирали.
– Что будет главным на этой сессии «Русского университета»?
– Тема нашего «Русского университета» – «Жить вместе по-русски. Образ будущего». Эта сессия интегральная. И, на мой взгляд, она чрезвычайно важная для народа, страны, Церкви. Мы хотим в самых разных аспектах поговорить о жизни вместе, посмотреть, как качества из прошлого, наше наследие из русской мысли и практики можно воплотить сейчас, как они сейчас воплощаются.
Мы берём разные аспекты: семья, труд, предпринимательство, город. Ищем ответ на вопрос, что такое русский город в настоящем, прошлом, будущем. О соборности будет говорить и. о. декана философского факультета МГУ Алексей Павлович Козырев. Отдельная тема – добрососедство, отношения с другими народами, как их выстраивать сейчас. Будем говорить и об опыте СВО – как специальная военная операция влияет на идентичность, как меняет восприятие истории, Родины.
Николай Бердяев, Петр Струве, Георгий Федотов. Фото: domrz.ru, общественное достояниеРасскажем, что наши религиозные мыслители – Николай Бердяев, Пётр Струве, Георгий Федотов – думали об устройстве постсоветском и посткоммунистическом, постараемся проанализировать их выводы. На это мало смотрят, а это русская мысль.
Такое количество экспертов, практиков и теоретиков, очень разных, обычно не собираются на одной площадке. У нас они собираются, и церковные, и нецерковные – те, кто неравнодушен к поднятым вопросам.
Важно, что мы говорим о современных проектах. Не просто анализируем прошлое, а смотрим, как это прорастает сейчас. Это уникальный набор важнейших тем, которые собраны вместе. Точно стоит всё это послушать.
На сессии будут презентации разных проектов, мы постараемся заглянуть в будущее.
Это то, чего сейчас не хватает: мы сейчас вынуждены жить вместе, даже туризм теперь преимущественно внутренний. Но надо не оказаться пауками в банке и видеть образ будущего, к которому мы идём.
У русских не получится жить как пауки в банке, русским важна открытость. Не случайно одна шестая часть суши стала русской: мы шли и включали в своё пространство других. В рамках нашей премии «Жить вместе» и «Русского университета» мы собираем сообщества и людей, которые начинают влиять на жизнь в своих городах и весях. Это такая малая закваска – в противовес современной атомизации. И надо эти тенденции поддержать, укрепить. «Жить вместе» – классная перспектива для всех. Надо учиться жить вместе на христианских и национальных основаниях, увидеть, в чём они.
