Священномученик Александр Миропольский (1844–1918) 35 лет служил миссионером среди крещёных татар в Казанской епархии, а с 1911 года – в Екатеринбургской. 22 июня 1918 года его арестовали, а в ночь на 23 июня (6 июля по новому стилю) расстреляли в посёлке Каслинский завод. В 2002 году отец Александр причислен к лику новомучеников.
Его служение пришлось на трансформационную эпоху, когда православная миссия в России переходила от принудительных методов к просвещению. Отец Александр не просто следовал переменам – он помогал формировать новые, диалогичные подходы к миссии. Уже будучи зрелым пастырем, он сел за парту Казанской духовной академии, чтобы глубже понять тех, к кому шёл с проповедью. В его опыте соединились верность призванию, знание народного быта и убеждённость, что подлинная миссия совершается при содействии Божьего Промысла.
Дар языков и близость к культуре
Александр Стефанович родился в селе Белая Гора Казанской губернии – в местности, где рядом жили русские, татары и башкиры. С детства он общался с татарскими детьми, впитывал язык, интонации, бытовые смыслы, наблюдал мусульманские обычаи. Позднее он писал в Открытом письме мусульманам: «С молодых лет своих наблюдал я ваши религиозные обряды и всю вашу жизнь, с характерными проявлениями её, внушаемыми вам мусульманством…»
В подростковом возрасте раскрылась его способность к европейским языкам: «Ещё с Духовного училища доброжелательные из учителей моих готовили меня почему-то в университет и для того преподавали мне языки: французский и немецкий, так как у меня была способность к изучению языков». Этот дар, вместе с пониманием культуры и менталитета людей другой национальности, стало для отца Александра основой миссионерского диалога, а не просто эрудицией.
Апазово: школа живой миссии
После семинарии Александр женился на Евгении Пеньковской и был рукоположён во священника. Начал служение в Александровской слободе, но вскоре его перевели в село Апазово, где он прослужил 29 лет. Приход состоял из крещёных татар, окружённых мусульманскими сёлами. Жители занимались портняжничеством, подолгу жили и работали в мусульманских домах, из-за чего под влиянием единоплеменников нередко переходили в ислам. Местные муллы не только молились, но и помогали людям в быту, учили грамоте, выступали посредниками в спорах – и этим укрепляли своё влияние.
Молодого священника поначалу встретили довольно насторожённо, апазовцы хотели видеть пастыря «своего», из татар. Но искренность отца Александра в общении с людьми постепенно меняли отношение к нему. Вскоре владыка Антоний (Амфитеатров) разглядел дары и старание молодого пастыря и благословил на миссионерское служение.
Православная миссия среди верующих мусульман дело непростое, а то и просто опасное – тут нужны и знание жизни мусульман, и вдумчивость и дерзновение свидетеля Христова. Ключевым моментом стало его наблюдение за тем, как устроены миссионерские курсы при духовной академии. Он заметил, что на них подробно разбирали и мусульманское вероучение, и базовые сведения о христианстве, но всё это – без сопоставления двух религий. Результат был катастрофическим: крещёные татары-курсисты знали Коран лучше Евангелия и возвращались в ислам. Он написал доклад архиепископу, и совет академии составил новую программу обучения в связи с рекомендациями отца Александра.
Отец Александр видел все слабости деятельности приходских школ в просвещении учащихся-татар. В докладе Владыке он назвал пособия «для чтения инородцам» «сеянием не пшеницы, а плевел». Эта его оценка привела к напряжённости в отношениях с советом братства во имя Святителя Гурия Казанского, но самого отца Александра это не смущало. Он был сосредоточен на том, как свидетельство о христианстве сделать более убедительным и вместо специальных пособий для «инородцев» использовал обычный русский букварь: так он одновременно учил языку и мягко вводил людей в христианскую культуру через простые, понятные тексты. Когда братство пожаловалось в Синод, проверка подтвердила эффективность метода отца Александра, и обер-прокурор К. П. Победоносцев дал ему одобрение.
Ещё одним примером свободного творческого подхода стало и его общение со старообрядцами. В статье «Несколько слов о собеседованиях со старообрядцами и сектантами» он писал: «Нам нередко приходилось бывать на собеседованиях наших православных миссионеров со старообрядцами и сектантами, но мы никогда не слыхивали там беседы о Православии как истинной жизни… никогда мы не слышали ни слова о человеческой жизни, для обновления которой приходил на землю Иисус Спаситель, и для которой основал самую Церковь и установил священство». Он настаивал: миссия должна говорить о главном – о жизни по Евангелию, а не уходить в споры о внешних деталях.
Чтобы убедиться в верности подхода апазовского миссионера, ректор Казанской духовной академии архимандрит Антоний (Храповицкий) присоединился к одной из поездок отца Александра по уездам. Четыре дня они ездили по инородческим сёлам, где священник вёл беседы в церквях и школах. Архимандрит был впечатлён: «Они так и глотают каждое ваше слово. Теперь я буду вполне на вашей стороне».
Любовь? Или «порка по естеству»?
В 1906 году 60-летний отец Александр поступил вольнослушателем на миссионерское отделение Казанской духовной академии. Он хотел найти ответы на теоретические и практические вопросы, с которыми сталкивался в служении. Современники вспоминали, что его усердие удивляло и студентов, и преподавателей: он приходил в аудиторию одним из первых, уходил последним, свободное время проводил в библиотеках.
Отец Александр в Казанской духовной академии. Фото: kazpds.ruКак вольнослушателя его не допускали к экзаменам; три года он переживал из-за этого, а на четвёртый обратился в Святейший Синод с просьбой разрешить сдать экзамены за все четыре курса. Синод согласился: при успешной сдаче ему присвоили бы звание кандидата богословия. Батюшка с радостью взялся за дело, но в 65 лет силы и память ослабли – экзамены оказались непосильными. После неудачных попыток он смиренно признал: «Видно, ушли мои силы, а я этого и не заметил».
Курсовое сочинение «Любовь и самолюбие с религиозной точки зрения» он всё же написал, раскрыв в нём силу любви в человеческой жизни и её значение в миссии: «Любовь – не на словах, а жизнь Христова в нас – крайне необходима для успехов в пастырской и миссионерской деятельности». Его, казалось бы, бесспорная позиция вызвала дискуссию: ректор академии возразил, что в отношении раскольников и сектантов нужна не любовь, а «порка по естеству». Отец Александр не мог с этим согласиться, настаивая на добром созидательном подходе, который служит делу миссии, а не подменяет его.
Академия дала великовозрастному студенту не только новые знания, но помогла переосмыслить сам метод его миссионерства. Новый подход проявлялся в конкретных установках:
Доверие как первый шаг. Прежде чем говорить о догматах, важно заслужить расположение – не лестью или подарками, а искренностью, рассудительным советом и готовностью помочь; миссия начинается там, где заканчивается желание доказать свою правоту и начинается готовность услышать другого.
Миссия без агрессии. Миропольский одним из первых понял, что в миссии агрессивная полемика лишь ожесточает оппонентов. Его метод можно назвать «интеллектуальной эмпатией».
Язык аудитории. Смысл не должен теряться из-за формы. Простой букварь вместо сложного пособия, бытовые примеры вместо отвлечённых рассуждений – отец Александр выбирал то, что реально работает.
Использование медиа (прото-SMM конца XIX века). Отец Александр массово печатал брошюры на татарском языке. Реакция была парадоксальной: муллы запрещали молодежи брать листовки, но после краткого объяснения содержания сами подходили и просили книги. Распространение «Воспоминаний раскаявшегося отступника» вызвало ответную реакцию вплоть до Константинополя (турецкий профессор написал книгу-опровержение). Это доказывает: миссия состоялась, потому что вызвала живой интеллектуальный отклик.
Личный пример. Успех миссии определяется не силой аргументов, а живой христианской любовью – «жизнью Христовой» в самом миссионере.
Он подкреплял идею примерами из практики: там, где священнослужители относились к пастве с подлинной заботой и вниманием, люди крепче держались за веру. Для отца Александра личный пример становился частью проповеди: доверие к пастырю рождалось из того, как он живёт и как относится к людям.
Готовность ответить на реальный запрос. Отец Александр пришел к выводу, ставшему пророческим для всей современной миссиологии и катехетики: миссионер должен не столько знать чужие учения, сколько уметь раскрывать своё так, чтобы оно становилось ответом на реальные тревоги людей.
Испытание и верность: путь к мученичеству
В 1910 году отца Александра пригласили служить миссионером при Екатеринбургской епархии. Здесь его метод раскрылся в новых условиях: среди старообрядческих общин, многонациональной среды и меняющихся общественных настроений. Его книги пользовались популярностью даже среди мусульман – в них видели не полемику, а уважительное изложение христианских взглядов.
После революции он дважды подвергался арестам: в 1917 году – за распространение религиозной литературы, в 1918 году – был схвачен красногвардейцами и после жестоких истязаний расстрелян. Погребён он около Успенского храма Каслинского завода.
Наследие, которое остаётся живым
Сегодня, когда люди устали от споров и обвинений, особенно ценен подход, основанный на диалоге, уважении и умении говорить на языке собеседника. Наследие отца Александра остаётся для нас живым миссионерским зерном. Оно напоминает, что самое сильное свидетельство – это не эрудиция и не умение побеждать в спорах, а любовь, проявляющаяся в терпении, внимании и готовности быть рядом. Как он сам подчёркивал: «Любовь – не на словах, в виде учения Христова, но любовь – жизнь Христова в нас – крайне необходима для успехов в пастырской и миссионерской деятельности».
