* * *
Машкова называли авангардистом, русским фовистом и сезаннистом, но, в отличие от многих коллег, его никогда не называли богемным художником. В саморазрушительном образе жизни замечен не был, наркотиков не принимал, после революции 1917 года успешно адаптировался к новой власти. И стал читать в Высшей школе военной маскировки, основанной в Москве в 1918 году, лекции по теории и практике военной маскировки. Много занимался общественной деятельностью, преподавал и даже вошёл в комиссию по преобразованию Московского училища ваяния и зодчества в Свободные мастерские, которые позднее превратились во ВХУТЕМАС.
Также в 1922 году Машков присоединился к Ассоциации художников революционной России (АХРР), самому крупному советскому объединению художников, графиков и скульпторов 1920-х, где вёл свои курсы. Он предложил систему, где каждый преподаватель набирает учеников под себя. У Машкова оказался самый большой набор учеников.
Учащиеся мастерской Ильи Машкова и натурщицы в учебной аудитории на фоне живописных работ. Фото: музей МАРХИОбучение у него было построено по принципу средневековых и ренессансных мастерских, когда начинающие художники там же и жили, параллельно овладевая ремесленными навыками и выполняя бытовые обязанности. Своих учеников Илья Машков называл подмастерьями.
По воспоминаниям художницы-монументалистки Екатерины Зерновой, учившейся у Машкова в 20-е годы, «Илья Иванович стремился создать мастерскую, подобную мастерским эпохи кватроченто. Он верил, что, восстановив организационно-бытовые формы того времени, он получит те же результаты, то есть наступит ещё одно Возрождение». Но в итоге наступило возрождение классической живописи в формате советского реализма. И с той же страстью, с которой Машков недавно рисовал обнажённых купальщиц, художник переключился на ударников, пионеров и колхозников.
* * *
Ещё Машков изобретал жанр «советского натюрморта» – ведь именно этот жанр был самым любимым. Но вместо цветов и бутылок Машков теперь писал продукты – трансформация вполне естественная, учитывая голодные времена.
Его первая серия советских натюрмортов серии «Снедь московская» была представлена в 1925 году на VII выставке «Революция, быт, труд». И эти работы заслужили самые лестные отзывы первого наркома просвещения Анатолия Луначарского:
– Конечно, эта живопись без революционного сюжета, но вы чувствуете, что Машков приобрёл то высокое мастерство непререкаемой реалистической убедительности и красочной звучности, которые необходимы для создания революционной картины.
Правда, изображённые на картине сдобные булки, бублики, плюшки и рогалики в сахарной глазури были не совсем советскими. По воспоминаниям одного из его учеников, Машков для выстраивания композиции для натюрморта купил все хлебные изделия в бывшем Елисеевском магазине. Флагман торговой империи братьев Елисеевых в годы нэпа превратился в «Гастроном №1» – витрину советского снабжения, где на прилавках свободно лежали деликатесы, дорогие вина, фрукты и другие старорежимные продукты, которые имели такое же отношение к советскому быту, как и «Книга о вкусной и здоровой пище» – к меню советской заводской столовой.
Картина Ильи Машкова «Советские хлебы». Фото: Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова* * *
Но воспевание нового советского быта не помогло Машкову стать своим для новой власти. Вскоре из-за конфликтов и обвинений в формализме он покинул АХРР и решился на новый масштабный эксперимент: раз надо внедрять новый быт, то надо внедрять его не только словом , но и делом. И он отправился на свою малую родину – в станицу Михайловскую, чтобы там развивать новую социалистическую культурную жизнь. Сам художник в своих воспоминаниях позже писал: «Я поехал, если так можно выразиться, “в народ”. Мудрые вожди партии порекомендовали нам, людям искусства и культуры, посмотреть, как и в каких конкретных условиях возводится фундамент социализма в нашей стране, а если у кого хватит дерзаний и энергии, принять и самим участие конкретное, практическое – в этой работе. Для поездки я избрал своё родное селение – станицу Михайловскую бывшей Донецкой области. Я не был там 30 лет. Я уже давно порывался съездить на родину, о которой у меня сохранились самые светлые воспоминания».
* * *
Правда, к тому времени от казачьей станицы осталось одно название. В сентябре 1929 года Нижневолжский краевой комитет ВКП(б) объявил Хоперский округ, в который входила и станица Михайловская, первым в стране «опытно-показательным по сплошной коллективизации». В 1930 году был создан колхоз имени Ворошилова и в станице Михайловской. Причём в связи с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января 1930 года Крайком ВКП(б) установил для Хоперского округа плановую цифру для раскулачивания в 5500 человек. То есть почти половину населения района, который прежде был известен как колыбель Антоновского восстания против большевиков. Естественно, казаки и крестьяне попытались было протестовать, но в ответ в станицы были присланы специальные отряды ГПУ, организовавшие процесс принудительного переселения раскулаченных в степи Казахстана.
Возвращение Машкова в Михайловскую было обставлено по всем правилам – как командировка от отдела ИЗО Главискусства для живописного освещения процесса коллективизации сельского хозяйства. От Главискусства с художником был заключён договор на создание живописных произведений. Этот договор был выполнен. Так, в собрание Волгоградского музея изобразительных искусств вошли две работы, написанные во время приезда Машкова в 1930 году, -– «Колхозница с тыквами» и «Девушка на табачной плантации».
Также в станице он написал своё известное по школьным учебникам полотно «Пионерка с горном», для которого позировала юная местная жительница Антонина Крюкова.
Картина Ильи Машкова «Пионерка с горном». Фото: Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова* * *
Но потом Илья Иванович решил остаться в станице, где с размахом стал вести культурное строительство. Первым делом он открыл изостудию для сельской молодёжи. Затем стал изучать экономические и административные аспекты хозяйственной жизни колхоза. В своих письмах он подробно рассказывал о площадях посевов, тоннах урожая, количестве работников, размере финансирования, процентах выполнения планов.
Но более всего он прославился своим проектом переделки здания Сретенской церкви XVIII века, освящённой ещё Петром I, в Дом социалистической культуры.
К октябрю 1931 года в храме уже сменили кресты на флаг и звезду из металла. Внутри вместо икон появились портреты советских вождей: Ленина, Сталина, Ворошилова, Фрунзе и Бубнова – сталинского наркома просвещения СССР, который в Главном управлении Наркомпроса ведал делами художественной литературы и искусства. Начальство, сами понимаете.
Потолок в ДСК был украшен росписью, выполненной учениками Машкова поверх церковных росписей, над осквернённым алтарём сияла красная звезда, от которой, подобно лучам солнца, расходились снопы, цветы, фрукты и овощи.
Фактически здание стало ДСК им. И.И. Машкова. В нём работали разные кружки: радио, музыкальный, танцевальный, драматический, физкультурный, действовали мастерские (слесарная, картонажная, декоративно-бутафорская) и библиотека.
В архивах сохранился детальный план переоборудования здания церкви. Предполагалось надстроить несколько этажей между колокольней и куполом, пристроить помещения вокруг колокольни, провести центральное отопление и вентиляцию, устроить астрономические площадки и кинобудку.
В планы Машкова входило организовать краеведческий, художественный и антирелигиозный музеи, «радиоузел с передающей станцией», а также парашютную вышку и «научно-ботанический сад».
Также Машков пытается создать различные кружки и в трёх реквизированных у священников домах. Правда, уже в 1932 году он отдаёт эти здания местным ГПУ, которым нужно было открыть где-то суд с тюрьмой для раскулаченных. Кстати, для перестройки церковного дома в тюрьму взяли могильные плиты с церковного кладбища.
Согласитесь, это очень символично, что основой и центром образцового городка нового коммунистического мира стал Дом новой революционной культуры, контора политической полиции и тюрьма, где заключённых держат в камерах, сложенных из могильных плит их предков.
* * *
Конечно, сегодня среди краеведов бытует мнение, что, дескать, таким экзотическим способом Машков просто спасал старинную церковь от варварского разрушения. Не буду с этим спорить. Правда, сам Машков в воспоминаниях своё отношение к церкви высказал достаточно ясно: «Я не был религиозным никогда. Церковь, если я и посещал, то в силу её обязательности для нас. В более же зрелом возрасте (17–18–19 лет) я старался увильнуть и от этого. Но, не имея научно обоснованной почвы для отрицания бога, я просто отмахивался от него, как от надоедливой мухи».
Картина «Новодевичий монастырь». Фото: Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. МашковаИ ещё один момент: «Попав в студенческую среду, я сразу же почувствовал, что с богом и царём я должен здесь решительно расстаться. Сделал я это без всяких сожалений... Нужда в божьей матери миновала. И я готов был к восприятию и безбожия, и чего угодно».
Так что если и Машков спасал здание церкви от разрушения, то исключительно как ценное и полезное помещение.
Но даже у оставшихся (то есть вполне лояльных власти) станичников эти планы Машкова не вызвали никакого энтузиазма По свидетельству художника, однажды они даже устроили на него покушение (или, скорее всего, просто попробовали напугать выстрелом в воздух).
Кстати, ДСК в бывшем храме в Михайловском существовал до самых 60-х годов. Здесь кипела светская жизнь: молодёжь танцевала, коммунисты проводили собрания. Позже здесь размещались магазин и склад.
Уже в наше время останки храма были возвращены верующим.
* * *
И вот, вернувшись в Москву как раз накануне ареста своего сына, Машков приступает к работе над самым своим загадочным натюрмортом «Привет XVII съезду ВКП(б)».
Картина Ильи Машкова «Привет XVII съезду ВКП(б)». Фото: Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. МашковаИтак, буфет из простой карельской березы. На задней стенке приклеена красная бумажная звезда, на фоне которой на самой верхней полке стоит бюст Владимира Ильича Ленина из тёмной бронзы. Ниже полкой располагается бюст товарища Сталина – белый, видимо, гипсовый. По бокам от него, на полступеньки ниже и вполоборота, поставлены бюсты Карла Маркса из светлой бронзы и Фридриха Энгельса, чугунный.
То есть получается, что гипсовый Сталин – нарождающийся культ – стоит в окружении бронзовых отцов-основоположников марксизма.
И всё это в окружении ярких, сочных цветов. Рядом с товарищем Сталиным были поставлены две большие отчасти перезревшие розовые розы, а вокруг бюстов – яркие большие цветы опиумного мака, которые обычно символизируют смерть и забвение.
Сбоку вожди украшены бессмертниками, которыми ещё со средних веков часто «обсаживают» могилки.
Нижняя часть композиции забрана хризантемами и бархотками. Для полноты счастья у бюста Сталина выложено несколько крупных свежих черешен и вишен.
Жуткое зрелище, честно говоря. Напоминает не то надгробный памятник – коллективный кенотаф, не то домашний иконостас, не то древний жертвенник.
И тут самое время вспомнить, что специфика натюрморта как раз и заключается в том, что художник не пишет что-то по памяти. Нет, он сам составляет композицию натюрморта, придавая каждому элементу символическое значение и звучание. То есть художник мог украсить бюсты очень советскими цветами – гвоздиками. Но нет…
* * *
Самому Сталину картина Машкова понравилась. И в 1937 году другую картину бывшего «бубновалетца» – «Портрет красного партизана А.Е. Торшина» – отправляют на выставку в Париж, где она получает Золотую медаль. Стоит ли удивляться, что натюрморт получился провидческим. Недаром 17-й Съезд ВКП(б) называют «Съездом расстрелянных» – больше половины его делегатов было уничтожено в годы Большого террора.
Портрет красного партизана А.Е. Торшина Ильи Машкова. Фото: Центральный музей Вооружённых Сил Российской Федерации* * *
После гибели сына Илья Машков безвылазно провёл несколько лет на даче в Абрамцеве, где в основном писал камерные натюрморты с фруктами, ягодами, цветами. Только во время Великой Отечественной войны он по собственной инициативе отправился в 1-й Московский коммунистический госпиталь в Лефортове, чтобы написать портреты солдат и медицинских работников.
После этой вылазки 20 марта 1944 года художник скончался на своей даче в Абрамцеве.
