Но оглашение закончилось, я привык к неожиданному с силой действию Слова в своей судьбе. Хотелось новой глубины его постижения – и тут эта книжка Бьянки, в которую я жадно впился. Действие её на меня было так велико, что после первого проглатывания, я сразу начал читать её второй раз, дочитал и отложил с желанием ещё раз вернуться и испытать предложенные там способы молитвенного чтения. Не сразу последовал я рекомендациям книги, потому что наши евангельские встречи в братстве были вполне целостным опытом чтения. Тем не менее я не забывал об Энцо и через год прошёл по описанным ступеням: проси Духа – читай – медитируй – молись. Если так делать каждый день или хоть пару раз в неделю, периодически в течение дня вспоминая прочитанное утром, то события как бы сами становятся продолжением чтения, они возвращают к прочитанному, а слово как будто ткёт день. Это добрый опыт, но я рождён в другом и практика молитвенного чтения или Lectio Divina просто его обогатила. Однако мысль о том, чтобы побывать в Бозе, увидеть Энцо Бьянки, коснулась тогда меня как некий мираж – но разве доберёшься с седого криминального в 90-е Урала в «страну святых чудес», как называл Европу Достоевский.
И вот всего через 12 лет, в 2007-м, я в Бозе. Как всё красиво и толково устроено! Мужская и женская общины живут как одна, в их отношениях сдержанность, благородство, приветливость и скромность. Это школа Энцо, понимал я. Братья и сёстры Бозе встают рано, в четыре или пять утра, как нам сказал брат Адальберто, чтобы читать Библию и медитировать над словом. Потом общая утренняя молитва. В общине-монастыре все ходят в обычных мирских одеждах. Но в храм общинники заходят мужчины с одной стороны, женщины – с другой, они надевают белые плащи, женщины ещё накидывают капюшоны, и становятся на колени в ожидании начала молитвы. После утрени труды, потом обед, потом вечерняя молитва, ужин и, кажется, в восемь вечера начинается время безмолвия.
Олег Глаголев и Адальберто Майнарди, 2007 год. Фото: архив ПСМБИмя Энцо впервые я услышал здесь за обедом. «Энцо у нас очень добрый, – говорит его заместитель Лино, – но что касается гостей, он очень строгий». Тут ещё раз понимаешь, какой дар настоящая христианская трапеза. В трапезные комнаты заходят примерно 10-12 человек из них двое – бозийцы. Один из хозяев искусно ведёт разговор с гостями, другой ещё и прислуживает за столом. Искусно вести беседу – значит, во-первых, интересоваться жизнью своих гостей, их радостями и заботами, а во-вторых, скромно и кратко говорить о себе. Главное умение ведущего трапезу – не только не пропустить самое важное, подлинное, но уметь на него откликнуться и усилить.
Добрым примером общения для нас было то, что нет грозящего сплетнями выражения недовольства и критиканства в отношении старших в своей церкви и в народе, «перехода на личности», даже если высокие по положению лица в жизни, особенно в политике, оказываются не на высоте – в этом какое-то христианское достоинство беседы. Это, конечно, уроки Энцо – почитайте его книгу «Хлеб вчерашнего дня».
Трапеза в монастыре Бозе, 2007 год. Фото: архив ПСМБМы увидели, как влияние Энцо сказывается в любви и особом внимании бозийцев к традиции русской святости, для этого некоторые братья из общины имели от него послушание учить русский язык. Тут проходили целые конференции по наследию Сергия Радонежского, Нила Сорского, Силуана Афонского, Иоанна Кронштадтского и других.
К преподобному Нилу особое внимание – стараниями Энцо Бьянки на итальянский перевели всё, что написано Нилом Сорским. Это не только потому что он нестяжатель и исихаст, что было важно для любящего священную тишину приора Бозе, думаю я. Нил был близок Энцо по своей любви к Слову Божьему. «Свяжи себя законами Божественных Писаний и последуй им – Писаниям же истинным, Божественным, – учил Нил свою общину. – Ведь писаний много, но не все они Божественные». Послушание жившего в XV веке русского монаха Слову Писания не может не впечатлить человека западной традиции: «Без свидетельства таких Писаний не делай ничего, как и я… Когда мне предстоит что-либо сделать, я прежде всего исследую Божественные Писания (ср.: Ин 5:39) и, если не найду согласного с моим соображением о начинании дела, то откладываю дело, пока не найду».
Энцо Бьянки и отец Георгий Кочетков, 2007 год. Фото: архив ПСМБИ ещё, конечно, Нил был дорог Энцо Бьянки по любви к высокой общинной жизни – в его пустыньке на Русском Севере жило не три-четыре человека, как было заведено в скитах по уставу, а по-апостольски двенадцать, причём все это были образованные иноки. Община – это и есть прямой путь Христов. В написанном Энцо уставе сказано: «Ты вошёл в общину, чтобы последовать Иисусу». Собственно, чтобы стать полным членом общины в Бозе, нужно принести только два обета – безбрачия и верности общине. Ведь нестяжание и послушание Богу – обеты, приносимые при монашеском постриге помимо безбрачия – обычные добродетели для каждого, кто крестился.
Не знаю, остаётся ли поныне Бозе общиной. Уже во время моего пребывания там где-то на табличках это место было обозначено как община – Comunità Bose, где-то как монастырь – Monastero di Bose. Церковная институциализация – старинный способ ухватить живой опыт, описать, огранить, придать твёрдые формы, попробовать через гербарий сохранить красоту и аромат цветка. Вчерашний хлеб. Вопрос, конечно, способна ли современная монастырская практика хоть немного разбудить голод по Слову Христа и по христианскому дружеству.
Служба в монастыре Бозе, 2007 год. Олег Глаголев с Писанием в монастыре Бозе, 2007 год. Фото: архив ПСМБПомню, когда в 2007-м мы вернулись из Бозе, один брат спросил меня: «Скажи честно, хотелось остаться?» Я сказал честно, что нет, не хотелось, но расставаться было непросто – от подлинного трудно уезжать. Трудно и теперь расставаться с Энцо Бьянки, мы ведь почти не поговорили, только повидались. Он вышел кратко нас поприветствовать в последний день перед нашим отъездом, мы обменялись подарками и Энцо поспешил отправиться по приглашению на поставление какого-то епископа. Остаётся утешаться тем, что до нашей новой встречи с ним времени с каждым днём всё меньше.
Хотя мы недолго говорили с Энцо, но его образ запечатлелся во мне, ведь в настоящей общине её старший в ком-то больше, в ком-то меньше, но отражён в каждом, и я вспоминаю их: помощника приора Лино, богослова и нашего переводчика Адальберто, певца и литургиста Матиаса, брата-священника Жана-Матео, наставлявшего нас на огороде брата Этьо, иконописца Норберто, сестёр Донату и Франческу, молитвенницу Антонелу и «ангела бедных» Паолу.
Вселенский Патриарх Константинопольский Афинагор и молодой итальянский богослов Энцо Бьянки. Фото: monasterodibose.it
