Официально мы уже почти победили бедность. Малоимущих у нас осталось всего ничего – 6,7%. Это в два раза меньше, чем в 2019 году. И даже в 2010–2013 годах, которые многие сегодня вспоминают как неожиданно благополучные, приговаривая: «Как хорошо мы плохо жили», – доля бедных держалась на уровне 12–13%. Что же случилось? Случились, как водится, указы и распоряжения. Президент ведь повелел сократить бедность в два раза к 2030 году. Вот ответственные лица и бросились выполнять план с опережением.
Ответственными, правда, почему-то стали не экономисты, не чиновники, отвечающие за социальную политику, а статистики. Эти ребята просто придумали новую систему подсчёта бедных. С 2021 года критерии подсчёта, по сути, отвязали от актуальной стоимости потребительской корзины, исходя из которой раньше высчитывали прожиточный минимум. Новые параметры стали выводить из абстрактной доли медианной зарплаты – границу определили в 44%. Почему 44%? Зачем? Какая в этом логика? Решительно непонятно. Видимо, так составилось уравнение. Когда подгоняешь всё под искусственно заданный результат, что ещё остаётся?
Причём факт жонглирования цифрами особо и не скрывается. Эксперты сообщают: если бы доля бедных рассчитывалась по-старому, их было бы сейчас не меньше 9%. А так 3,5 миллиона граждан, едва сводящих концы с концами, просто не заметили.
Впрочем, и 9% как будто немного. В реальности на тяжёлую жизнь жалуется гораздо больше россиян. И это объяснимо. И до 2021 года методика подсчёта бедных была несовершенна: у нас всегда считали только доходы и прикидывали, насколько их хватает на абстрактный базовый продуктово-хозяйственный минимум. При этом никак не брали во внимание (и продолжают так делать) конкретные расходы семьи, в том числе их долговые обязательства. Более того, многим и сегодня кажется это излишним. И это при том что закредитованность населения на фоне наших средних зарплат просто поражает воображение.
Недавно я была в родной Перми. Город удивительным образом преобразился: отстроился, отремонтировался. Выросли целые новые районы, центр стал нарядным, почти праздничным, бараки исчезли. Кажется, люди наконец-то зажили – ведь, если строятся новые дома, продаются квартиры в них, – значит, и спрос есть. И спрос есть, новостройки продаются: по некоторым данным, за последние годы в Перми выдавалось в 1,5 раза больше жилищных кредитов на 1000 человек, чем в среднем по стране. Объяснение тоже есть. Пермь – город оборонных заводов, а они теперь работают в три смены, зарплаты в отрасли с 2022 года выросли в 1,5–2 раза.
Но что говорят люди? Им катастрофически не хватает денег. Зарплаты выросли, но только с учётом переработок: стоимость смены, часа почти не изменилась, а с учётом инфляции, может, ещё и снизилась. Чтобы позволить себе тот же уровень жизни, что и пять лет назад, покупать те же продукты, учить детей, лечиться – работать приходится порой шесть дней в неделю по 12 часов. Большую часть доходов съедают кредиты. Но ипотеки многими брались, чтоб наконец-то съехать из аварийного жилья или из родительских домов, где люди ютились вшестером на сорока квадратах. И что брали? Как и везде, в основном студии, семьи с двумя-тремя детьми покупали так называемые «евродвушки» – на самом деле однокомнатные квартиры с кухней-гостиной, сопоставимые по площади с советскими двухкомнатными хрущёвками. И вот в этой реальности иным приходится брать микрозаймы, чтобы собрать детей к школе. Потому что ни на какие пособия, например, семьи, где оба зарабатывают 80–100 тысяч, но отдают 120–150 тысяч банкам, рассчитывать, конечно, не могут.
Зарплаты могут быть приличными, но если у семьи с детьми после вычета всех обязательных платежей остаётся тысяч 50, то это что? Всё та же бедность. Просто она не попадает ни в какую статистику.
