×

Через 10 лет люди перестанут понимать друг друга

Почувствовав умирание родного языка, Ахматова писала, что ради сохранения русской речи не страшно быть убитым
+

Национальный язык – очень подвижное явление, чутко реагирующее на всё происходящее в народе. Вместе с народом язык может испытывать труднейшие времена, когда становится не способным точно отразить и передать реальность. Но также с народом он может воспрять и стать плотью великой культуры.

Можно считать, что сегодня русский язык находится в самой опасной зоне за всё время своего существования. Он испытывает мощное давление иностранных языков и советского новояза. Иммунитет русского языка разрушило и уничтожение в XX веке целых пластов общества, имевших свои глубокие исторические языковые традиции (дворянства, купечества, духовенства, крестьянства), и связанное с этим оскудение национальной литературы.

Но в русском языке есть один ресурс, возможно, незаметный для большинства его носителей, – переводы, когда язык должен напрячь все силы, чтобы адекватно, точно передать смыслы, которые на этом языке ещё полноценно не прозвучали.

«Трудно поверить, но ещё в начале XIX века русская мысль, мир чувств по-русски не изъяснялся, – говорит доктор филологических наук Юлия Балакшина, доцент Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. –  Помните, у Евгения Онегина:

Доныне дамская любовь

Не изъяснялася по-русски,

Доныне гордый наш язык

К почтовой прозе не привык.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Рукопись А. С. Пушкина «письмо Татьяны предо мною”. Письмо к Онегину». Фото: museumpushkin.ru

В том, что русский язык освоил многие регистры, большая заслуга, например, Василия Андреевича Жуковского, который начал с перевода немецких баллад, философской лирики, затем „Илиадыˮ и „Одиссеиˮ, вводя греческую культуру в русскую».

Особое место в переводах на национальные языки занимает перевод Библии и богослужения, молитв и христианских песнопений.

В конце концов, в 1844 году Жуковский взялся и за перевод Библии, всё время подчёркивая, правда, что это совсем уж частное семейное дело. Его можно понять: за двадцать лет до этого сожгли 9 тысяч экземпляров неполного перевода на русский Ветхого завета, а в 1841 году за самодеятельный перевод Писания попал под следствие протоиерей Герасим Павский – действительный член Императорской академии наук, профессор Санкт-Петербургской духовной академии. Тогда же нескольких преподавателей академии уволили, триста экземпляров перевода по приказу обер-прокурора Синода графа Николая Протасова уничтожили.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Портрет Василия Андреевича Жуковского кисти И. И. Реймерса. Фото: Государственный Эрмитаж

«Иван Киреевский напишет Жуковскому о его “домашнем” переводе Нового завета, что он “совершил великий подвиг, который может дать нашему языку то освящение, которого ему ещё не достаёт”, – говорит Юлия Балакшина. – Киреевский отмечает, что ничто не заменит славянский язык для России, но благодаря переводу Жуковского русский получает какое-то особое измерение, способность выражать сложнейшие религиозные, духовные смыслы, которые он доселе не имел».

Московский митрополит Филарет считал, что русский перевод Библии может оказать «благодеяние русскому языку»

Московский митрополит Филарет считал, что русский перевод Библии может оказать «благодеяние русскому языку», который из-за демагогического «словоупотребления и словосочинения людей грубых, необразованных и безграмотных… теряет чистоту и правильность». А «если Бог благословит дело перевода Священного писания на русское правильное и чистое наречие и он войдёт в домашнее употребление народа, то он может споспешествовать установлению языка и удержанию его от падения, каковое действие перевода Священного писания и у других народов замечено».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Московский митрополит Филарет. Фото: rsl.ru

Возможно, митрополит Филарет имел в виду Ломоносова, которым было замечено ранее: «Как немецкий народ стал священные книги читать и службу слушать на своём языке, тогда богатство его умножилось и произошли искусные писатели». Замечательно и само название труда Михаила Ломоносова, откуда взяты эти слова, – «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке».

«Митрополит Филарет видел задачу в создании особого библейского языка, языка священного, – говорит Кирилл Мозгов, преподаватель церковнославянского языка в Свято-Филаретовском институте. – И в русской традиции, действительно, к Писанию и языку Писания, если мы говорим о переводе, сложилось отношение как к эталону. Но почему-то в XIX веке мы не видим влияния языка Писания на язык русской литературы, как и обратного, – это параллельные реальности. Филолог Иван Евсеев в 1916 году прямо называет язык синодального перевода “отсталым”, “старообразным”, не желающим видеть “блестящего расцвета русской литературы, когда неслись рядом с ним, сверкая и очаровывая своим блеском, драгоценные алмазы из глубоких родников родного слова”».

Русские переводчики Священного писания XIX века боялись нарастить дистанцию с привычным для богослужения славянским языком, приблизить Писание и к литературному языку, и к народной речи – вовсе не обязательно к просторечью.

«Язык синодального перевода, конечно, очень славянизирован, – говорит поэт Ольга Седакова, старший научный сотрудник Института мировой культуры МГУ. – Ведь статус библейского текста такой, что нужно было искать высокий стиль. Это задача очень трудная из-за того, что высокий регистр русского языка – так сложилось исторически – это славянский. Русский сам не вырабатывает этого стиля, потому что всегда он может обратиться к славянскому. Создаётся такая ситуация, что мы не можем сказать ни в каком тексте, что “ангел посмотрел своими глазами” – ангел смотрит “очами”. И мне, например, то, что получилось в синодальном переводе, скорее нравится, потому что славянская стихия тут соединяется с русской. Синодальный перевод наследует от славянского, я бы сказала, такую труднопостигаемость многих мест текста. Поэтому, когда мне нужно что-то понять, я открываю Иерусалимскую Библию на французском или на итальянском – там всё гораздо яснее, чем в Синодальном переводе».

«Синодальному переводу Библии наследует и перевод на русский язык “Собрания древних литургий” под редакцией Евграфа Ловягина, – считает литургист Зоя Дашевская, старший преподаватель Свято-Филаретовского института. – Мы до сих пор не оценили или как-то забыли тот колоссальный труд, который был опубликован в журнале “Христианское чтение” в период с 1874-го по 1878 год. Там цитируют Псалтирь по Синодальному переводу. И мне кажется ценным, что они тоже искали способ адекватно передать молитвы на русском языке, хотя по своему назначению это издание было научным, а не богослужебным. Тем не менее, я считаю, сам факт появления такого текста повлиял на русский язык, как и на язык нашей молитвы».

«Как первая русская Библия, так и перевод древних литургий, и другие богослужебные переводы, которые нам известны уже с конца XVIII века, неожиданно нам показали, как не надо переводить, – считает священник Георгий Кочетков, духовный попечитель Преображенского братства, переводчик православного богослужения на русский язык. – Они использовали именно тот регистр русского языка, который смотрится сейчас очень нелитургически. Мы не можем использовать на богослужении переводы XIX века, в том числе синодальный перевод Библии, а ищем более современные и более литературные. Но и то, что переводы XIX века показывают, как не надо, – это тоже результат, это стимулировало поиск других регистров, и русский оказался достаточно богатым. Нельзя было переводить так, как Пушкин переводил некоторые молитвы, но нельзя и так, как переводили профессора духовной академии или тот же архимандрит Макарий (Глухарев). Это движение от противного может иметь очень хорошие результаты, но надо было бы быстрее всё делать – потребность Церкви очень велика».

 Медиапроект s-t-o-l.com

Архимандрит Макарий (Глухарев). Фото: rsl.ru

«Я поделюсь такой картинкой, – вспоминает Юлия Балакшина. – Недавно мы ходили в один большой петербургский приход, не элитный. Там людям перед началом богослужения раздавали листочки с русским переводом Священного писания. Это было, с одной стороны, даже комично, потому что вышел дьякон в центр храма – ни одного слова не было понятно из того, что он прогудел по-славянски, но весь храм стал таким белым, потому что все подняли эти листочки и с жадностью читали, желая прорваться к смыслу происходящего. Видно, что людей, которые хотели бы просто стоять и тупо медитировать, не понимая ни одного слова в богослужении, всё меньше и меньше».

«Людям это как воздух нужно, им всё труднее точно выражать мысли на русском языке, – убеждён отец Георгий. – Эта привычка говорить на каком-то ломаном полуанглийском, полурусском, полутарабарском. Если ещё мы промедлим десять-двадцать лет, люди друг друга просто перестанут понимать. И церковь, на мой взгляд, допустить этого не может. Поэтому дело святителя Филарета – великое дело перевода священных текстов, конечно, должно продолжаться. И даже если Господь даст нам такую благодать, и силы, и разумение, чтобы завершить перевод основного корпуса годового круга православного богослужения, – это точку всё равно не поставит».

«Опыт последнего года, когда мы стали транслировать богослужение на русском языке для всех желающих, показал, что люди с огромным удовольствием в нём участвуют, – говорит отец Георгий. – Рождается какой-то совершенно новый пласт народа. Можно даже назвать его элитой, которой у нас пока нет. Это понятно – элитарные слои были выкорчеваны в русском народе, и сейчас в этом есть огромная потребность».

Включить уведомления    Да Нет