×

Имя его было вред…

Имя автора и руководителя первого удачного гимназического проекта в России напрочь забыто, ни одного его изображения не сохранилось. Почему это несправедливо в отношении Иоганна Матиаса Шадена – в колонке постоянного автора «Стола» Алексея Любжина
+

290 лет тому назад в Пресбурге (Братиславе) родился мало кому известный ныне Иоганн Маттиас Шаден, один из первых профессоров Императорского Московского университета и многолетний ректор обеих его гимназий – дворянской и разночинской. Деятельность их, в отличие от академической петербургской, признаёт удачной и такой суровый критик, как граф Д.А. Толстой. Автора и руководителя первого удачного гимназического проекта в России могли бы помнить, но нет: один раз мне попался длинный список выдающихся педагогов России, составленный видным сотрудником РАО, и туда вошли – непонятно почему – Илья Муромец и Александр Радищев, но этой чести не удостоился ни один из создателей и руководителей русских гимназий.

Учитель Карамзина

Никаких изображений Шадена не сохранилось. Имя его по-немецки значит «вред». Но он с пользой служил России на университетском поприще до самой смерти (28 августа 1797 года). Нельзя сказать, что он совсем забыт: о нём есть статья в «Википедии», которая представляет собой переделку статьи «Русского биографического словаря». Сохранилось семь речей на латинском языке. Перечислим их, грозя навлечь на себя гнев читателя: 1) «De anima legum. О душе законов», 1767 г.; 2) «Oratio solemnis de eo, quod justum est in jure Principis, circa educationem civium, scientiarum artiumque stndia. О праве обладателя в рассуждении воспитания и просвещения науками и художествами подданных», 1770 г.; 3) «De eo, quod naturaliter justum est, in jure parentum, circa educationem liberorum. «О праве родителей в воспитании детей», 1773 г.; 4) «Oratio de Monarchiis amori Patriae excitando et fovendo maxime aptis ac eodem praecipua in iis legum anima. О монархиях, способных возбуждать и питать любовь к отечеству, и о том, что любовь сия есть главная душа законов в монархиях», 1775 г.; 5) «Panegyricus de Catharina Magna Legislatorum prima omnium, Legislationem suam, sapienti ac divino prorsus consilio, conscientiae, foro ei peculiari consecrato, directe inaedificanti. Похвальное слово о Екатерине Великой, первой из законодателей, премудро основавшей законодавчество свое на Совестном Суде, ею учрежденному», 1779 г.; 6) «Oratio solemnis de ingenuae juventutis educatione, gloriae nationum duraturae fundamento praecipuo et fulcro, in Monarchiis maxime. О воспитании благородного юношества яко основании продолжительной народной славы в монархическом наипаче правлении». 1781 г.; 7) «Quaeritur: quid statuendum de luxu, est ne is hominibus, civitatibus, Monarchiis maxime proficiens, vel et si hoc, vel noxius quatenus sit, quomodo vis ejus noxia debilitanda ac frangenda. Спрашивается: вредна ли, или полезна роскошь частным людям, городам, а паче монархиям, и ежели вредна, то до какой степени и как прекратить и ослабить вредное ее действие», 1793 г.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Портрет Николая Карамзина, художник Д.Б. Дамон-Ортолани, 1805 год. Фото: wikipedia.org

Есть ещё одно важное обстоятельство. У Шадена был частный пансион, где воспитывался юный Николай Карамзин, который с большой теплотой отзывался о наставнике. Уже это одно должно бы привлечь к нему внимание: учитель автора «Истории государства Российского» и «Записки о древней и новой России», который наверняка повлиял на него своими взглядами (он, в частности, сознательный и последовательный монархист, и вряд ли представление о самодержавии как о палладиуме России обошлось без уроков Шадена), учитель Карамзина, повторим, заслуживает того, чтобы мы собрали документы, содержащие эти взгляды, в одном месте; однако этот проект – при всей своей скромности – представляется при нынешнем состоянии умов трудноосуществимым. Переводов у нас пока только два: «Слово о душе законов» и «Слово о праве обладателя в рассуждении воспитания и просвещения науками и художествами подданных». Таким образом, не зная латыни, с его творчеством не познакомишься.

Что для монархии честь, для демократии справедливость

Как представляется, педагогические его воззрения небезынтересны и могут быть полезны ещё и сегодня. Несколько его мыслей мы приведём ниже. Новомодные направления – взгляды Руссо и Базедова – он метко называет «ересью». Не жалует он и Гоббса. Кроме того, он призывал наставников, трудящихся на педагогическом поприще, учитывать особенности характера, сословную принадлежность и национальность учеников. Пренебрежение этими особенностями ведёт к тяжким последствиям.

В рассуждении «О душе законов» (1767) он пишет о деятельности школ и университетов. Они постепенно, правильным методом, образовав и сформировав понимание, приводят юные умы к овладению добродетелью, чтобы будущие граждане были в состоянии жить в соответствии со своим положением, оказывать беспрекословное повиновение законам, должным образом исполнять свои обязанности. Кроме общих школьных задач, существуют и продиктованные той или иной формой правления. Так, в подданных монарха следует – как побудительный мотив – развивать честь; это важно прежде всего как внутреннее самоощущение, а не как совокупность внешних проявлений; в аристократиях — умеренность; в демократиях – справедливость. Если перечисленное отсутствует, сами школы создадут для того или иного государства величайшие затруднения. Поэтому для государственного блага очень высоко значение единой учебной методики. Полезно ознакомить юношей с начатками отечественного законодательства, дабы предостеречь их от ошибок, допускаемых обычно по неведению, и сомнительных способов ведения дел.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Портрет Жан-Жака Руссо, художник Морис Кантен де Латур, XVIII век. Фото: wikimedia.org

В речи «О законных правах Государя в отношении воспитания граждан, занятий науками и искусствами» он рассуждает о человеческом обществе. Оно, по Шадену, тем совершеннее, чем лучше развита и чем более высокие цели преследует каждая его часть. Монархия как тип государственного устройства предпочтительнее. Однако невозможно представить себе разумную монархию без наук и искусств: без них к соблюдению законов нельзя принудить ничем, кроме страха. Науки и искусства – палладиум монархии, и пока он останется непоколебим, и божественное провидение будет милостиво. Воспитательную норму, на которую может опереться монархия, следует понимать, исходя из природы самой монархии; в данном случае основа стремления к общему благу – честь. Она есть «не что иное, как стремление человеческих умов к свету, и неустанное попечение о том, чтобы проявить свои совершенства и таким образом стяжать уважение других». У разных людей – в меру их совершенства – разные представления о том, что такое честь. Ближе всего к истине, по Шадену, те, «кто уступает разуму господство над воображением и чувствами, но не тиранию, и кто признает истинной только ту честь, которая родится из совершенств, созданных здравым и просвещённым разумом, украшенных пристойным воображением, пригодных для того, чтобы чувства ими пользовались с умеренностью». В монархических государствах главный закон для наук и искусств: «Благо Государя – благо Отечества».

Немного о счастливом государстве

Все ли должны получать воспитание? Сам по себе этот вопрос кажется Шадену удивительным. Природный закон не может лишать свободы; лишь варварский обычай лишил часть людей разумного воспитания, возможности внести свой вклад в общее благо. «Что есть жизнь естественная без нравственной, безо всякого чувства человечности, без пользования здравым умом? Что жизнь в сочетании с нравственной смертью, в которой все умственные способности, по природе обращенные ввысь, угнетены тяжким невежеством, ввергнуты под ярмо черных страстей и только тогда чувствуют, что живут, только тогда внушают себе ложное и малодушное убеждение, будто действуют по человеческим законам, когда грызут свою узду – коварством, обманом или открытой силой, требуя себе назад остатки человеческого». Неравенство и подчинение одних другим установлены самой природой – не природой, которая у всех одна и та же, а разницей в способностях и силе (здесь Шаден ссылается на «Эмиля» Руссо как на произведение, построенное на порочных принципах). Исследовать склонности – значит обнаружить эпицентр аффектов и выяснить, в каком направлении и к какой цели тянется по наитию человек.

Впрочем, исследование способностей – чрезвычайно трудное дело. Внутренняя природа человека и пределы его врожденных сил таятся в темноте, для нас пока непроницаемой. Однако отчаиваться не следует. Государство, которое умеет распознавать предназначение каждого поданного и направлять его на должную стезю, есть государство счастливое. Но «все сии учреждения, созданные либо предрассудками наций, либо слепым и обезьяньим подражанием, настолько далеки от того, чтобы благоприятствовать целям наших обществ, что скорее уж могут стать, развлекая и ослабляя умы, надежнейшим способом испытать величайшие несчастья». Представители разных ниш общества, о которых говорит Шаден, – это земледельцы, ремесленники, художники, купцы, защитники и – на самом верху – руководители. У всех них свои особенности, связи и отношение к целому. «Далеки от законов благоразумия те, которые по одной и той же мерке и на одних и тех же основах воспитывают всех своих граждан». Школы должны представителям каждой ниши разъяснять три вещи: взаимоотношения человека и Бога, связь между гражданином и государством (в основе которой – отношение к монарху: на нём строятся остальные общественные отношения) и особенности общественных ниш. Самая сложная и ответственная задача поставлена перед гимназиями и университетами – там готовят руководителей общества; если их души, управляющие телом, будут подвластны низким страстям, то разрушаются связи всего государственного целого.

Советы Академии педагогических наук

Облагораживание ума доводится до совершенства отвлечением, которое называют интеллектуальным, – это, по Шадену, мать истины, мудрости и добродетели. Когда интеллектуальное отвлечение сопряжено с работой души, оно, призвав на помощь речь, образует новые понятия, разделяя непохожее, сочетая подобное и отделяя постоянное от преходящего. Так формируются жизненные устои и правила поведения. Если чувства, воображение и талант развращены, то чего можно ждать доброго от деятельности ума?

Опытный путь, по Шадену, самый лучший: «опыт – отец образованности», –  пишет он. Науки тесно связаны между собой; знакомство с одной помогает постичь другую. Их факультетское разделение – зло для познания. Но человеческие знания и море книг выросли до бесконечности. Это верно, но вопрос стоит иначе: возможно ли при такой слабости человеческого ума найти набор занятий, который более соответствовал бы природе вещей и человеческой душе? Если применить аналитический метод, море знаний и книг можно будет сократить и довести до обозримого числа.

Путешествия очень полезны юноше: они дают ему новый опыт. Но всё вредно при злоупотреблении. Они хороши лишь для тех, кто достаточно созрел и познакомился с собственным отечеством. Шаден предлагает учредить Академию педагогических наук (Academia educationis). В этом учреждении должны преподавать знатные, учёные, честные и сведущие в искусствах и науках люди. Академия должна сочинять образцовые книги для использования в школах, а также разрабатывать методику преподавания и планы занятий, правила для лицеев, экзаменовать наставников, а также студентов по окончании занятий в университетах, а выдержавшим экзамен давать рекомендации, привилегии и награды.

Беда космополитов

Рассмотрим речь «О воспитании благородного юношества как главной основе и опоре длительной славы народов, прежде всего в Монархиях». Она посвящена подготовке ответственной элиты; этим и объясняется энциклопедический характер воспитания.

Мудрость и добродетель – единственное, что не подвластно натиску времени; они, как эгида, укрывают государство от опасностей. Все люди руководствуются стремлением получить похвалу и жаждой славы. Но как стяжать истинную честь? Ответ прост: «Исполняй долг свой тем способом, который предписывает мудрая предусмотрительность и добродетель, не заботясь о чести». «Слава – тень добродетели», – цитирует Шаден известное изречение древнего анонима. Если солнце скрыто тучами, то и тени не будет; однако возвращается и ясный день. Чем больше развито стремление к славе в каждом, тем выше оно у народа в целом. А народ, не желающий прославиться, представляет угрозу и для себя самого, и для соседей. Но славу ни страна, ни частное лицо не может стяжать за древность происхождения, богатство или могущество.

 Медиапроект s-t-o-l.com

Портрет Иоганна Базедова, художник Даниель Ходовецкий, XVIII век. Фото: wikimedia.org

«Воспитание, как то вообще свойственно его природе, заключается в том, чтобы нежная юность, сообразно своему предназначению, готовилась быть полезной государству, а именно поддерживать и взращивать общественное благо. Нет сомнения, что благородному юношеству следует придерживаться именно этой цели. Если же воспитание от нее отступает и полностью сводится к попыткам сформировать у юношества филантропию, то есть некую любовь ко всему человечеству, то такое намерение – хоть и похвальное – так как противоречит законам природы и не соответствует нынешнему состоянию человечества, весьма далеко от того, чтобы приносить пользу обществу. Напротив, оно создает ему помехи». Как раз здесь он пишет о Руссо и Базедове как «еретиках». Природа ничего и нигде не создает скачками; постепенно, шаг за шагом она поднимается от низших форм до высших. Поэтому несомненно, что именно тот более всего способен полюбить человечество, кто научился, как это подобает, любить свое отечество, родителей, семью. Кто опровергает этот закон, побуждая нежную юность любить все человечество, с частями которого её не познакомили должным образом, падает под бременем своей задачи. Они воспитывают космополитов, то есть людей, которые, желая быть везде, не обретаются нигде, желая всем благотворить и всех любить равным образом, никому не благотворят и никого не любят.

Кратки в наставлениях и щедры на примеры

Рассуждение подводит к перечню необходимых предметов. Первое место занимает философия. «Из свободных искусств и гуманитарных предметов особенным достоинством выделяются те, которые внушают уму красоту. Через нее – посредством зрения и слуха – внушается мудрость и доблесть в сочетании с удовольствием и изяществом. Это живопись, архитектура, скульптура, музыка, красноречие, поэзия, а также то, что упражняет тело». Здесь первенствуют словесность и языки. И хотя родной язык притязает на первое место, нет сомнения, что он нуждается в помощи других. Какие именно следует прибавить, ради совершенства, элегантности, приятности, а также ясности, обоснованности и серьезности, в которых нуждается доблесть и мудрость? Если узнать мнение образованных народов, вопрос будет снят: они признаются, что они листали днём и ночью греческие и римские образцы.

«Тем более достойно удивления то, что есть такие, кто презирает эти языки до такой степени, что в воспитании – прежде всего благородного юношества – советуют вовсе отказаться от них и предлагают утолять жажду не из родников, а из потоков, зачастую мутных…». «Я не презираю ни один язык: ни французский, ни немецкий, ни другие. Я знаю, какую помощь, выгоду и пользу можно получить от них – не только в воспитании благородного юношества, но и в общем образовании. Но, на мой взгляд, когда занятия греческим и латинским языками вовсе устраняются из воспитания благородного юношества, это в какой-то мере идет вразрез с общественным благом». Нужны также естественная история и анатомия, физика, общая и специальная, дающая нам в общем и в частностях сведения о вещах, экономика, объясняющая их использование, и математика, «занимающаяся определением их количественных взаимоотношений, без которых все эти науки – как тело без души». С гуманитарной стороны необходимы право и история. Без неё «все эти философские разделы, все правовые дисциплины, будто тело без души», с сопутствующими дисциплинами – географией, хронологией и др. «Что представляют собой все философские познания, все права и законы, как не выдержки из наблюдения за человеческой природой вообще и превратностями ее судеб, и в особенности за отечеством, взвешенные, обдуманные и приведенные в порядок?»

«Ты скажешь: какое же множество искусств и наук нужно вдолбить благородному юношеству? Кто сможет всё это освоить? Но уже из сказанного ясно, что, когда мы советуем таким образом воспитывать благородное юношество, речь здесь идёт не обо всех мелких деталях. Им [юношам] следует дать отведать столько, сколько требует цель, ради которой они воспитываются, а это не столь большое бремя… Пусть будут кратки в наставлениях и щедры на примеры. Учитывая цель, нет ничего тягостней – по преимуществу это-то более всего и гасит пыл благородных учеников, – чем постоянное витание в отвлеченностях, в сфере возможного и пустых умозрениях…» Шаден воспринимает как образцовый сократический метод: «учить так, чтобы ученик чувствовал, что его не столько учат, сколько поощряют, питают и помогают ему».

Завершает он не без иронии: «Никакие времена в такой степени, как наши, не изобиловали до тошноты трактатами, правилами, наставлениями о том, как нужно воспитывать». По-видимому, каждая последующая эпоха имеет больше прав на эти слова, чем предыдущая. Однако вызывающая тошноту роскошь современной педагогической кухни не должна мешать оглядываться назад. Тот, кто научил хорошему Карамзина, для нас тоже может быть небесполезен. И особенно грустно становится, когда сравнишь шаденовские представления о том, как должно быть устроено образование, с данной нам в ощущениях реальностью…

Включить уведомления    Да Нет