О воспитании детей говорят много во все времена. Внимание этому уделено и в религиозных текстах, и в философских трактатах. Современность – не исключение. Впрочем, сегодня воспитательных концепций почти столько же, сколько и самих воспитателей. Говорят о будущем детей всегда с уверенностью, что иной раз довольно странно, ведь многие воспитательные подходы полноценной проверки временем не получили, то есть чем новее подход, тем меньше возможностей посмотреть, что происходит с выращенными в рамках данного подхода людьми.
Да и в целом реальность второй половины XX – начала XXI веков – растить каждое новое поколение не так, как предыдущее. В среде взрослых и подрастающих всегда можно найти изъяны, и, стало быть, всегда есть пространство для обвинения тех, кто их растил, в непоправимых ошибках, вслед за чем можно сказать: «Но я знаю, как правильно!». А дальше десятилетия пройдут, пока станет возможным установить истину: действительно ли так было правильно или товарищ педагог вновь допустил ужасающую ошибку. Более того, невозможно убедительно доказать, что те или иные проблемы во взрослом возрасте являются следствием выбранных в детстве воспитательных подходов, а не, скажем, отклонением от них или ещё какими факторами.
За последние 50 лет многое в воспитании изменилось в диаметрально противоположную сторону. Стремление привить дисциплину сменилось ориентацией на раскрытие индивидуальности ребёнка. Стиль общения между взрослым и ребёнком мутировал от иерархии и авторитета к демократии и диалогу. Реального мира в современном детстве стало меньше, а технологий и интернета – больше. Вместе с тем, несмотря на родительские стремления к «воспитанию гармоничной личности», самостоятельности у тех, кто растёт сегодня, убавилось, да и взрослеют теперь дольше. Впрочем, при всей увлечённости родителей воспитательным подходами формирование подрастающего поколения давно дело соответствующих социальных институтов, а не только семьи.
Фото: Киселев Сергей / Агентство «Москва»О том, что же на самом деле надобно детям, можно услышать мнения вплоть до противоположных. Свобода, порядок, самовыражение, рамки, кружки, уют, сильная рука – чего только ни найдёшь в рекомендациях.
Но ещё на этапе взросления детям необходима встреча с тем, о чём в рекомендациях вспоминают редко. Встреча со священным.
Пережить этот опыт в детстве крайне важно. Недаром народная память, несмотря на десятилетия, а то и столетия секулярности, говорит о мерзавцах: «Ничего святого у него». Чувство священного освобождает человека от эгоизма, показывает, что есть вещи выше и важнее себя любимого, помогая, таким образом, выстроить верную иерархию ценностей. Кроме того, столкновение со священным лечит и от цинизма – показывает, что не над всем в этом мире можно посмеяться, что есть вещи, к которым надлежит относиться с молчаливым трепетом. В наш век преклонения перед юмором, когда стендап-комик становится экспертом едва ли не по всем вопросам, умение отреагировать на дурную шутку с холодным пренебрежением стоит целого списка «мягких навыков».
В десакрализованном мире на место Божественного – того единственного, что и можно считать достойным обоснованием священности, – постоянно пытаются поставить нечто. Человеческую жизнь, свободу, равенство или же Родину, самого ребёнка – что угодно. Но работает это плохо. Потому что выедена сердцевина, которая наделяла (или могла наделить) эти вещи отблеском священного смысла.
Фото: Киселев Сергей / Агентство «Москва»Встреча со священным помогает человеку, с одной стороны, осознать собственную ценность, столь искомую сегодня в том числе и на просторах поп-психологии, а с другой – препятствует дерзновенному обожествлению себя самого, что иной раз становится следствием культивации пресловутой «любви к себе». Это интуитивно понятно многим, однако часто следствием этого понимания становится приобщение к разнообразной нью-эйдж-духовности, которая редко отличается в лучшую сторону от калейдоскопа постоянно обновляющихся модных педагогических подходов.
Встретиться со священным созидательно можно только внутри традиции, обладающей двумя важнейшими для традиции качествами – древностью и непрерывностью. И это не столько религиозное – сколько педагогическое утверждение. Существующая давно традиция прошла проверку временем и обладает набором конструктивных практик приобщения к себе детей. Это не свидетельство её истинности, но свидетельство её жизнеспособности.
Автор этих строк всё детство и раннюю юность был алтарником в православном храме и готов поручиться за сказанное на основе личного опыта. Деятельное участие в традиционных обрядовых практиках сталкивает юного человека с вещами, которые редко встречаются в житейской обыденности: священным трепетом взрослых и сакральными запретами, но при этом и с человечностью служителей культа, что помогает перестать воспринимать их как людей из другой реальности. В такой практике для ребёнка смыкается священное и мирское.
Фото: Зыков Кирилл / Агентство «Москва»Разумеется, всё перечисленное выше не является ни панацеей от бессмысленной жизни, ни гарантией становления зрелой и здоровой личностью. Таких панацей и гарантий вообще не существует, а если кто-то стремится их давать – это верный признак шарлатана. Да, ни один экзистенциальный вопрос не может быть решён без привлечения Божественного, но и это не значит, что все экзистенциальные вопросы будут решены с Его привлечением.
Более того, дети религиозных родителей часто уходят из церкви, и это далеко не всегда юношеский бунт. Просто родители в целом утратили власть над детьми: есть уже упомянутые государственные институты воспитания, есть масс-медиа, есть социальные сети. Родительская монополия на формирование мировоззрения разрушена. Да, соприкосновение с традицией ни для кого не проходит бесследно, однако никаких способов удержать человека в ней против воли нет. В детстве церковные службы кажутся бесконечными и вместо красоты легко увидеть обязаловку. Потому красота открывается не всем, не у всех красота тронет сердце, не всем повелит остаться. И всё-таки попробовать стоит, потому что другого шанса получить опыт детской встречи со священным у маленьких людей не будет.
Фото: Белицкий Дмитрий / Агентство «Москва»