Я живу в спальнике на северо-западе Москвы, до МКАДа – рукой подать. Инфраструктура любого московского спальника устроена так, что у его жителя нет особой необходимости выезжать за пределы. Мой ребёнок посещает школу и кружки на районе, родители живут здесь же, поблизости. Есть приличный торговый центр у метро – место притяжения с фудкортом, кинотеатром и стандартными магазинами масс-маркета (для полного счастья не хватает только открытия Lime). Базовые доставки роллов и однообразный, как и везде, фастфуд. И кофейня. Для хорошей московской жизни должна быть кофейня. Сколько уж было пошучено про оверпрайснутый раф на кокосовом в стакане москвича. Но проблема ведь даже не в кофе. Проблема в том, что в спальном районе тебе положено закрыть «базовый минимум»: подстричься и сделать маникюр, поотжиматься в зале, купить молоко, забрать шампунь с Озона, забрать ребёнка из школы. Но не положено – посидеть в красивом современном пространстве, выпить хорошо приготовленный кофе, быть узнанной в лицо. Это, как говорится, уже «роскошный максимум». Поэтому появление по-настоящему уютной кофейни в спальнике – это маленькое чудо и большое событие для всего района. И когда её у тебя забирают, ты вдруг понимаешь: у тебя забрали не кофе, а маленькую часть твоей жизни, которая делала её сносной среди этих серых панелек, сугробов, некрасивых промзон и «Пятёрочек».
Кофеен на районе у нас всего три, не считая точки крупной импортозамещённой сети в пресловутом торговом центре. Во избежание неловких совпадений дам им вымышленные названия.
Итак, первая кофейня, назовём её «Айсберг». Та самая комфортная «кофейня на районе». Находится на нашей улице, в двух шагах от метро. Мы с моим мужем Игорем ходим в «Айсберг» каждый день, а то и по два раза. Капучино, может, и не лучший, зато эспрессо-тоник готовят круглый год, а не только летом, и он у них не кислый и без горечи: идеальный эспрессо-тоник. А ещё отменная кухня по нестоличным ценам. Все бариста знают нас с Игорем в лицо. В момент, когда бариста спрашивает: «Вам как обычно?» – чувствуешь лёгкое превосходство над другими гостями и думаешь, что если бы на дворе был 2011 год, то в программе Foursquare ты бы точно была мэром этой кофейни. Да только вот «Айсберг» претерпевает не лучшие времена. Почему-то решают закрыть кухню и вместо неё появляется холодильник с лежалыми круассанами и неаппетитные квёлые салаты в пластиковых контейнерах. Кофе подают больше не в уютных кружках, а в бумажных стаканчиках. В холодильнике с мороженым всё мороженое заветрилось и напоминает о бренности бытия. Мы решаем: место испортилось, будем ходить в другое.
Кофейня номер два называется в честь великого ученого – Tesla coffee. Она находится тоже недалеко от нашего дома, но не у метро, а углубляясь в спальник – в полуподвальчике панельной девятиэтажки. Владельцы «Теслы» всеми силами пытались навести внутри уют; стены украшены винтажными фотографиями, расставлены книги по физике, на входе стоит полка с настольными играми. Из блюд выбор меньше, чем был в «Айсберге» до смены формата, но сэндвичи и сырники действительно неплохие. Какое-то время мы исправно навещаем великого учёного. Однако кофе становится всё жиже и жиже. После того как бариста наливает мне молочную водичку с сиропом, я прошу её переделать напиток. Она начинает спорить, что делает всё согласно технологиям, и наливает мне во второй раз точно такую же молочную водичку. Мы решаем больше не ходить сюда. Да и сидеть в подвале было не слишком приятно, несмотря на все старания сделать это место уютным.
Третья кофейня называется «Карандаш». Она находится в здании завода. Идти пешком от нашего дома до завода почти полчаса по промзоне, если не торопясь. Помещение кофейни совсем камерное, на два столика, плюс барная стойка с тремя высокими неудобными стульями. Повесить пальто или поставить куда-то сумку не представляется возможным. В «Карандаше» очень уютно и везде расставлены свежие цветы, а ещё там просто великолепный кофе – высшего уровня, в разы вкуснее, чем в «Айсберге» и «Тесле». Его вкус дороже, чем он реально стоит, а цена ниже, чем у конкурентов. И «Карандаш» стал бы нашим безоговорочным фаворитом, если бы не два существенных недостатка: далеко и тесно. Причём так тесно, что когда кроме тебя и мужа в кофейню заходит кто-то ещё, то становится уже не по себе. Ну и из еды в «Карандаше» есть только гонконгские вафли – скажем, блюдо на любителя.
Фото: Benjaminrobyn Jespersen/UnsplashПоскольку доступнее всего нам «Айсберг», периодически мы наведываемся туда и даём ему шанс. Руководство «Айсберга» убрало холодильники с заветренным мороженым и жухлыми салатами и вернуло на кухню повара. Еда уже не такая вкусная, как до реформ, но пельмени и вареники испортить трудно, и мы перебиваемся ими. Проходит полгода. Бариста по-прежнему нас узнают, хоть и меняются слишком часто – почти каждые две недели. Один из них говорит мне по секрету, что «Айсберг» скоро закроется, и исчезает насовсем. Его преемник говорит мне, что этого «балабола» уволили, а с кофейней будет всё окей.
За неделю до нового года на входе в «Айсберг» нас встречает новый владелец кофейни. Он обещает, что теперь здесь всё будет на уровне, он уже нанял повара «из Мишленовского ресторана». Бариста тоже новый: хозяин заведения при нём спрашивает у меня о качестве эспрессо-тоника и говорит что-то вроде «если он не вкусный, я его уволю». Бариста заметно напрягается. Говорю, что вкусный. Владелец переспрашивает: «Точно-точно?». Кофейня теперь называется не «Айсберг», а каким-то максимально неблагозвучным и незапоминающимся именем. 2 января кофейня работает, но время ожидания составляет больше часа – и это при почти пустующем зале. Владелец кафе крутится возле нашего столика, извиняется сто раз и просит подождать, не давая нам поговорить. Попутно он рассказывает, как здесь раньше было ужасно, но теперь вот пришёл он и как сейчас наведёт здесь порядок. «Точно-точно вкусно? Извините ещё раз за ожидание. Хотите десерт за наш счёт? А почему нет? Возьмите хотя бы календарик. И вы тоже возьмите. Зачем вам два, спрашиваете? Ну, положите себе в бумажник».
Когда мы приходим в «уже-не-Айсберг» в последний раз, Игорь замечает, что новый бариста не моет инструмент, которым рисует латте-арт. Владелец бизнеса целый рабочий день сидит за столиком в углу – там, где раньше было моё любимое место, – чтобы зорко контролировать весь зал, следя из своего угла за каждым столиком, и то и дело донимать гостей своим «всё ли у вас хорошо?». Когда он не лебезит перед гостями, до нас долетают обрывки его разговора с персоналом, а там – мат-перемат, да такой, что даже у меня, работающей с русской речью в разных проявлениях, уши в трубочку заворачиваются. «Мишленовский повар» готовит для Игоря разваливающийся бургер с сухой котлетой, а для меня – неэстетично покромсанный салат с вялыми помидорками и горькими огурцами. Цены теперь вполне столичные: эспрессо-тоник стоит почти столько же, сколько в «Кофемании». Чаша терпения переполнена. На очередной вопрос владельца «Всё ли было вкусно?» мы хором выдавливаем «Дыаа», линяем как можно скорей и решаем больше никогда в жизни не приходить в заведение с новым чужим названием. Вайб «уютной кофейни на районе» окончательно разрушен.
Утрата «своей» кофейни – не мелочь, а локальная катастрофа. Утрачено не место, где начинался и заканчивался день, а точка сборки повседневности. Ведь это место держало психику лучше любых практик осознанности. Там не нужно было ничего из себя изображать: можно было сидеть в трениках и толстовке, ненакрашенной, с несвежей головой, грустной и раздражённой, и тебя всё равно узнавали, принимали, наливали «как обычно». Когда такие места исчезают, Москва становится чуть более враждебной, обезличенной и равнодушной, ровно как из провинциального представления о столице, хотя сама живёшь в Москве уже больше десяти лет.
Спальные районы вообще устроены так, будто их проектировали для людей, у которых нет внутренней жизни. Предполагается, что человек просто перемещается между функциями. Но ведь человек – это нечто большее, чем функция. Ему нужно «своё место», третье место – не работа и не дом. И пока в центре эти третьи места множатся, в спальниках они вымирают: малый бизнес не выдерживает аренды, владельцы сменяются, хорошие повара и бариста уходят, концепции не живут дольше года. Люди, которые умеют делать хорошо, либо уезжают в центр, либо выгорают, либо закрываются.
Я не знаю, если честно, что тут можно сделать. Но я точно знаю, что хорошая кофейня в спальном районе – это не каприз, а социальная инфраструктура, не меньшая, чем поликлиника или школа. А пока остаётся только переться километр по морозу и сугробам в «Карандаш» – как к последнему островку комфорта среди панелек. Потому что Tesla coffee закрылась. Я узнала об этом во время виртуальной прогулки по Яндекс-картам – хорошо, что посмотрела заранее. Ну и всегда есть ещё сетевая кофейня в торговом центре – месте притяжения всех неприкаянных жителей московского спальника. Там тоже можно выпить кофе. Но нельзя обрести место. А это, как выяснилось, разные вещи.