Либерализацию начал… Берия
5 марта 1953 года. Умер Сталин. Никита Хрущёв, с 1949 года стоявший во главе Московского горкома партии, возглавил похоронную комиссию. Между преемниками Сталина, среди которых были Георгий Маленков, Лаврентий Берия и Вячеслав Молотов, началась борьба за власть. 26 июня 1953 года на экстренном заседании в Кремле Берию арестовали. По воспоминаниям Никиты Хрущёва, арестом Берии руководил Георгий Жуков. Незадолго до своего ареста Берия прекратил «Дело врачей» и провёл масштабную амнистию. По подсчётам доктора исторических наук Олега Назарова, за несколько месяцев 1953 года на свободу вышло 1 201 601 человек. Среди них были в основном те, кто сидел за разные хозяйственные, воинские преступления, беременные женщины, а также осуждённые по «Закону о трёх колосках». Почти всех невинно репрессированных, отбывавших срок по 58-й статье, оставили в лагерях. Также Берия запретил «изуверские методы допроса» и приказал уничтожить орудия пыток в тюрьмах МГБ. Всё это запустило некоторую «либерализацию» в пенитенциарной системе. Но запустил её Берия, по мнению доктора исторических наук Андрея Зубова (признан иноагентом), вовсе не из-за человеколюбия, а из желания «реабилитировать себя благими делами и дистанцироваться от почившего Сталина». Лаврентий Павлович намеревался стать новым вождем, поэтому и хотел избавиться от своей страшной репутации.
После назначения Хрущёва первым секретарём ЦК КПСС в сентябре 1953 года МГБ было разделено на МВД и КГБ, а штатный аппарат сотрудников сократили на 26 тысяч человек. Во многих районах страны стали сокращать количество отделов органов госбезопасности. Зубов причиной этой реформы называет желание кремлёвского руководства обезопасить себя от массового террора.
В последний момент
14 февраля 1956 года открылся XX съезд. Начался он с выборов в Президиум ЦК, а дальше Хрущёв зачитал доклад, в котором говорилось о великих достижениях СССР, о том, что «экономика мирового капитализма развивается крайне неравномерно и стала ещё более неустойчивой», говорилось о начале холодной войны, об электрификации железных дорог. 11 дней, казалось, ничто не предвещало резкого поворота курса, к дню окончания съезда 25 февраля ни слова не прозвучало о разоблачении Сталина и репрессий. Только в последний день на закрытом заседании Никита Хрущёв озвучил свой доклад «О культе личности и его последствиях». «Съезд выслушал меня молча, – вспоминает Хрущев, – …слышен был полёт мухи. Всё оказалось настолько неожиданным. Нужно было, конечно, понимать, как делегаты были поражены рассказом о зверствах, которые были совершены по отношению к заслуженным людям, старым большевикам и молодёжи. Сколько погибло честных людей, которые были выдвинуты на разные участки работы». 5 марта 1956 года этот доклад разослали по партийным организациям, а дальше он облетел всю страну. По мнению доктора исторических наук Рудольфа Пихоя, что на самом деле читал и говорил Хрущёв – пока достоверно не известно, так как магнитофонная запись не сохранилась. «Учитывая склонность Н.С. Хрущёва к импровизации, можно предположить, что его выступление содержало и другие дополнительные сведения», – считает историк.
Никита Хрущев, Иосиф Сталин, Георгий Маленков, Лаврентий Берия (слева направо) направляются на Красную площадь, на парад физкультурников. Фото: РИА НовостиВсё ради партии
Никита Хрущёв задумал создать комиссию по осуждению преступлений Сталина сразу после его смерти. В своих мемуарах он оценивает Сталина очень неоднозначно, воспринимая репрессии скорее как недостатки, чем целенаправленную политику. «Я оплакивал Сталина как единственную реальную силу сплочения. Хотя эта сила часто применялась очень сумбурно и не всегда в нужном направлении. …Он допускал варварские способы действий, но я тогда ещё не знал, насколько были в полной мере его поступки необоснованными с точки зрения людей, которые без причины арестовывались и казнились». Вскоре была создана комиссия во главе с секретарём ЦК Петром Поспеловым. «Ещё до того я пригласил к себе генерального прокурора СССР Руденко. …Руденко сказал, что с точки зрения юридических норм никаких данных для осуждения этих людей [репрессированных] не существовало. Всё основывалось только на личных признаниях, а личные признания, добытые путём физических и моральных истязаний, не могут служить базой для осуждения людей». Отвечая на вопрос, почему «Сталин, умный человек, мог такое делать», Хрущёв ссылается на известное «завещание Ленина», в котором тот предлагает отстранить Сталина от руководящей должности из-за его грубости. Об этом Хрущёв также говорил на съезде. Этот посыл и станет надолго идеологическим поворотом к Ленину, который подхватят многие вплоть до начала перестройки. Цель Хрущёва было «очистить» Ленина от Сталина. Только в начале 1990-х годов будут обнародованы материалы, беспощадно разоблачающие и самого Ленина.
По мнению философа, культуролога Александра Ахиезера, сам факт того, что Никита Хрущёв поднял руку «на мёртвого диктатора», уже говорит о том, что «самым главным в этой речи были не разоблачения, которые покрыли лишь мизерную часть злодеяний, но факт легального покушения на Сталина, самокритика системы, попытка покончить с крайним авторитаризмом». Однако некоторые историки склоняются к тому, что развенчание «культа личности» на XX съезде было лишь небольшим размягчением тоталитарной системы, но отнюдь не её демонтажом. Так, доктор философских наук Григорий Водолазов в статье «”Шестидесятники”, Хрущёв и 20 съезд» пишет: «Хрущёв не ломал ту систему, он спасал её. А в основе своей система оставалась прежней: по-прежнему партийно-государственная номенклатура заведовала всеми участками общественной жизни, по-прежнему это была её диктатура…». Эту мысль «дополняет» доктор исторических наук Юрий Аксютин в своей книге «”Хрущевская оттепель” и общественные настроения в СССР»: «Заметим, кстати, что речь ведь шла не о массах, не о народе как жертве системы, а о её становом хребте – партии; вернее, о её руководителях».
Цветы у памятника Сталину возле суконной фабрики Злоказовых, 1953 год. Фото: Архив Евгения Викторовича Ахматова / russiainphoto.ruОттепель и Маяковский
Внутриполитический климат после XX съезда потеплел. Возникла новая эпоха, которую именуют оттепелью. Само слово взято из названия повести писателя Ильи Эренбурга. Доктор филологических наук Татьяна Елшина в своей статье «Притягательность темы “Оттепель” для научного и художественного дискурса» приводит воспоминания студентов о поэтических вечерах, которые возродились во второй половине 1950-х годов. «В шестнадцатую и Коммунистическую аудитории людей набивалось до отказа. Сидели в проходах. К нам приходили со всех факультетов. Спорили до последних поездов метро».
28 июля 1958 года в Москве открыли памятник Владимиру Маяковскому. Этот памятник стал собирать молодых поэтов и литераторов, которые читали как свои стихи, так и стихи «трибуна революции», как он сам себя называл. Тогда и родилась традиция читать стихи у памятника Маяковскому, которая жива по сей день. Стихи были разные. К микрофону выстраивались огромные очереди. «Московский комсомолец» в материале от 13 августа 1958 года хвалил это начинание. «Памятник Маяковскому стал местом притяжения для тех, кто мечтал о возвращении к “ленинским нормам”, но также и о “вольнице” 1920-х годов…» – заключает Татьяна Елшина.
Открытие памятника В.В. Маяковскому в Москве, 1958 год. Фото: В. Мастюков / litfund.ruВ оттепель появились новые поэты и писатели, их стали называть шестидесятниками: Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Окуджава, Ахмадулина и много других.
Настроение той эпохи хорошо передаёт стихотворение Евгения Евтушенко «Людей неинтересных в мире нет», которое открывает его сборник «Нежность».
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы – как истории планет.
У каждой всё особое, своё,
и нет планет, похожих на неё.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого – свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
Можно сказать, что эти строчки возродили жажду человеческого в человеке, уникальности его личности вопреки десятилетиями создаваемому коллективистскому сознанию, которое «в каждом непохожем на других человеке подозревает врага…». Впрочем, как отмечает Татьяна Елшина, подобных стихотворений было много. «И это подтверждает только одно, что тема значительности каждой человеческой личности – одна из главных в “оттепели”», – заключает Татьяна Елшина.
Как такое могло случиться, вопрошает Татьяна Елшина, если «весь XIX век русской литературы славил “маленького человека” и воспевал его величие»? Это было как прекратившееся наваждение, считает она. Мысль Евтушенко как бы заново открыла человека так, «словно открытия и не было, словно он напомнил людям знакомую, но почему-то позабытую истину».
Конечно, такие изменения коснулись не только литературы. В Москве открылись новые театры: «Современник» и «Таганка». Выходили знаменитые кинокартины: «Летят журавли» (хотя Хрущёв и высказывался злорадно по поводу этого фильма), получивший Золотую пальмовую ветвь на Каннском фестивале, «Иваново детство», получивший Золотого льва Святого Марка, «Застава Ильича», «Я шагаю по Москве» – настоящее киноискусство.
Кадр из фильма «Летят журавли». Фото: МосфильмСвобода не воробей
Но «похолодание» началось очень скоро. Когда именно – историки и философы спорят до сих пор. Что считать «похолоданием» – вопрос также полемизируемый. Доктор философских наук Григорий Водолазов перечисляет несколько событий, которые можно к этому отнести. Это и травля Пастернака в 1958 году, которая свела в могилу писателя, скандальная критика выставки «Новая реальность» в Манеже в 1962 году. Апофеозом «похолодания» Григорий Водолазов называет расстрел в Новочеркасске. Можно вспомнить и о том, как клеймил Хрущёв поэта Андрея Вознесенского, используя всё ту же тоталитарную лексику.
28 октября 1961 года в бюро ЦК ВЛКСМ пришла докладная записка, в которой перечислялись «ненавистники советского строя». В результате в начале 1960-х годов были арестованы трое поэтов, выступавших у памятника Маяковскому: Владимир Осипов, Эдуард Кузнецов, Илья Бокштейн. «После этого “поэтическая вольница” у памятника Маяковскому сначала резко пошла на убыль, а после и вовсе сошла на нет», – заключает доктор филологических наук Татьяна Елшина.
События, завершающие оттепель, можно перечислять и дальше, но кто-то так же, как доктор исторических наук Владимир Хорос, считает, что в докладе Хрущёва «О культе личности» уже «были элементы лукавства и фальши».
Но даже малый глоток свободы оказался целительным. «XX съезд распахнул ворота не только лагерей и тюрем, но и ворота “лагерей” духовных, – заключает доктор философских наук Григорий Водолазов, – дух свободомыслия вырвался наружу, и загнать людей вновь в духовной концлагерь стало уже невозможно». Неужели и впрямь?