Впрочем, определённые изменения за 35 лет всё же произошли, и об этом стоит поговорить.
Но сначала зафиксируем два фундаментальных противоречия национальной политики, которые приобрели качества базовых свойств системы, но при этом представляют угрозу для основ российского государства.
Противоречие первое: «российское» и «русское» понимание нации
С начала 90-х годов российское руководство было вынуждено прибегнуть к помощи интеллектуалов, дабы обосновать новый курс национальной политики. Ключевую роль в этом направлении сыграл академик Валерий Тишков, который считал «многонациональный народ» синонимом «российской нации», а «россияне» стали выступать как обозначение политической нации. Тут следует отметить, что Тишков жёстко противопоставлял друг другу этнический и гражданский национализмы и, исходя из этого мнимого противоречия, обосновывал необходимость противодействия русскому национализму.
Важно подчеркнуть, что, по мнению ряда исследователей (например, известного британского социолога Энтони Смита), чистых видов национализма не бывает, а разделение на этнический и гражданский национализмы достаточно условно. При этом гражданский национализм чаще всего является более бескомпромиссным по отношению к локальным этническим культурам и религиям. Тишков, судя по всему, ориентировался на французский гражданский национализм, игнорируя при этом объявленную последним войну локальным идентичностям вроде провансальской, аквитанской, корсиканской и бретонской. В России восторжествовавшей «российской нации» национальные республики лишились бы своего статуса, а власти вели бы непримиримую борьбу с проявлениями традиционной исламской идентичности. Но в действительно, как мы знаем, всё обстоит ровно наоборот.
К тому же российская нация не имеет аналогичного французскому опыта борьбы, который консолидировал бы общность. РФ изначально появилась как продукт инерции распада СССР по остаточному принципу, а не как государственность, рождённая пробудившейся нацией. К тому же, если мы попытаемся найти какие-либо культурные основания такой нации, то они неизменно окажутся элементами русской культуры.
Над городом впервые поднят новый флаг — триколор, 19 августа 1991 года. Фото: Государственный исторический музей Южного Урала / russiainphoto.ruПоэтому неудивительно, что «россиянство» с самого начала было встречено в штыки патриотической интеллигенцией, воспринявшей новый концепт как подмену подлинного источника власти в стране фиктивным, существующим не в реальности, а лишь на бумаге.
В этом кроется первое противоречие национальной политики РФ: пусть и полиэтничная, но с существенным преобладанием культурного русского ядра страна провозглашается наследием «наций», возникших по воле большевистских лидеров в XX веке. Крепким такой фундамент, согласитесь, назвать сложно.
Противоречие второе: национально-территориальное самоопределение и диаспоры
Опасаясь повторения центробежных тенденций начала 1990-х годов, российские власти отказались от пересмотра статуса административно-территориальных национальных образований. Фактически неприкосновенными стали лишь республики, в то время как несколько автономных округов в ходе укрупнения 2003–2007 гг. вошли в состав более крупных субъектов РФ. Ликвидация Коми-Пермяцкого, Долгано-Ненецкого, Эвенкийского, Корякского и двух бурятских округов (Усть-Ордынского и Агинского) стала максимальным выражением унитаризации и централизации 2000-х годов, так и не получивших в дальнейшем продолжения. Впрочем, ключевым является не формальный статус субъектов, а наличие политических сил, способных отстаивать суверенитет по некоторым вопросам (Чечня).
Однако если национально-территориальное самоопределение призвано удовлетворить интересы коренных народов РФ, то национально-культурная автономия – не только коренных, но и имеющих собственные национальные государства за рубежом. Принятая в 1996 году первая концепция национальной государственной политики закрепила специфический статус диаспоральных структур, приобретших статус экстерриториальности. Диаспоры – согласно российскому законодательству – имеют право на образовательно-культурную деятельность, культурно ориентированное предпринимательство, свою общинную собственность, политическое представительство и законодательную инициативу. Предоставление столь широкого набора инструментов влияния на внутреннюю и внешнюю российскую политику объединениям, связанным с зарубежными акторами, выглядит необоснованным. В последнее время мы стали свидетелями целого ряда скандалов, связанных с нелояльностью лидеров этнических общин иностранного происхождения в условиях вооружённого конфликта с Украиной и геополитического противостояния с Западом. Стоит признать, что национально-культурные автономии стали инструментом продвижения интересов иностранных государств или определённых кругов этих государств, и зачастую эти интересы с российскими не совпадают.
Фото: Ведяшкин Сергей / Агентство «Москва»