«Я люблю латышей. Народ, давший миру целую плеяду выдающихся, ярких, по-настоящему больших личностей, не может не вызывать уважение. Преклоняюсь перед трудолюбием и долготерпением воистину неутомимого труженика Кришьяна Барона, собравшего и систематизировавшего за свою долгую жизнь 217 996 дайн – латышских народных песен, что явилось одним из самых монументальных трудов в области фольклористики в мире. Чту Пауля Вальдена, знаменитого учёного, неоднократно выдвигавшегося в кандидаты на соискание Нобелевской премии по химии. Велик поэт и гуманист Райнис, всю жизнь отстаивавший высокие общечеловеческие идеалы. Прекрасен отважный герой, легендарный командир латышских стрелков, полковник Фридрих Бриедис. Светлой памяти достоин самоотверженный борец с нацизмом, бесстрашный партизан и подпольщик Имант Судмалис, казнённый гитлеровцами весной 1944 года. Прославлен Марис Лиепа, всемирно известный артист балета. Восхищение вызывает гениальный хирург, академик Виктор Калнберз. Можно назвать ещё множество имён, составляющих подлинную славу латышского народа… Сам я горжусь давней и крепкой дружбой с историком Эриком Жагарсом, поэтессой Марианной Озолиней, издателем Иваром Петровскисом, надёжным и верным товарищем Оскаром Прикулисом, поддержка которого не раз выручала в трудную минуту… Мои добрые сподвижники: Арвид, Гунар, Зигурд, Янис и многие-многие другие достойные латышские парни, которых всегда буду помнить, ценить, любить. Латвия – моя Родина, а я – русский сын её».
Из книги И. Гусева «Сокровенное» (Рига, 2023)
Первая часть беседы тут
– В советское время Прибалтика считалась самой культурной европеизированной частью СССР… Как случилось, что этот фасад обрушился и русофобия обнаружила себя?
– Вся беда в том, что очень многие, особенно творческие русские люди, приезжая в Прибалтику, простодушно верили, что здесь вот такой заповедник западной европейской культуры. Но помните старый знаменитый анекдот? Один человек попадает в рай. И ему там невозможно скучно, уныло, все вокруг ходят не в меру торжественные, хоралы благостные поют. Ну никакого нет драйва. Попросился на недельку в ад съездить, посмотреть. Приехал, а там… Гульба, веселуха, музыка гремит, соблазнительные чертовки отвязно пляшут! Не жизнь, а сплошной праздник… Он, конечно, возрадовался, требует: «Не хочу в этом вашем раю время в скуке проводить. Отпустите меня в ад. Там прикольно!». В общем, оформил он переселение из рая в ад. И тут же черти цепляют его на вилы и бросают на шкворчащую сковородку. Он, конечно, верещит: «Что же вы делаете-то такое?!». А ты, – говорят ему, – туризм с эмиграцией не путай… Понимаете, все эти дорогие гости посещали Ригу на недельку, на две, неспешно гуляли по узеньким романтичным улочкам старого города, вкушали ароматный кофе с рижским бальзамом, бродили по дюнам юрмальского взморья… Всё было хорошо и славно… Этот милый прибалтийский акцент, эти вежливые, хотя и холодные улыбки, эта манящая европейская культура… Ой, как же всё здорово, какие хорошие цивилизованные люди эти латыши, да? А потом вдруг выясняется, что эти «европейцы» не просто вас не любят. Они вас презирают. Потому, что вы русский и не относитесь к «высокой европейской цивилизации». Это откровенное высокомерное чванство проявлялось ещё в 20-е годы. Характерно интервью, которое в 1923 году дал парижской газете «Последние новости» латвийский премьер-министр З. Мейеровиц. Он гордо заявил тогда, что латышская культура выше не только русской, но и немецкой, равна французской и кое-чему, да и то лишь в области государственного управления, латыши могли бы поучиться у англичан… Дивно? Потому в Риге пару лет назад и снесли памятник А.С. Пушкину. У нас был замечательный Александр Сергеевич, очень естественный, славный, стоял он в парке на берегу живописного городского канала. Приятный памятник, рижане его очень любили... Статую снесли, поскольку Пушкин не соответствует высокому уровню национальной латышской культуры. Недостоин великий всемирно известный поэт стоять в центре латышской столицы. Здесь важно не то, что памятник убрали. Показательно, что ни один латышский творческий деятель не заступился за Александра Сергеевича. Ни один. Они все либо шумно радовались, либо делали вид, что их это не касается. Момент, полагаю, знаковый… Ещё можно понять (но не простить), что вы сносите, например, памятники советским солдатам. Но восторженно одобрять уничтожение монумента деятелю мировой культуры только потому, что он русский?!
Зигфрид Мейеровиц. Фото: общественное достояние– Но это не расценивается обществом Латвии как проявление варварства?
– Это борьба с «последствиями русской оккупации». Вы будете удивляться, но когда в Латвии ликвидировали образование на русском языке, имевшее, кстати, более чем двухвековые традиции, звучало и такое мнение: «Чем эти русские вообще недовольны?! Мы их, неблагодарных, приобщаем к европейской цивилизации, даём шанс их детям обучаться на языке высокой европейской культуры, на латышском! Они же всё продолжают цепляться за свой русский… Счастья своего не понимают». Многие латыши совершенно искренне считали, что они оказывают русским детям высокое благодеяние, заставляя их учиться на латышском. Миссионеры, прости Господи… При этом неизменно вспоминали «ужасы русской оккупации», рассказывая про то, как в советское время «проводилась жёсткая русификация». Ну да, «жёсткая русификация», при которой у латышей наличествовало образование всех уровней, от начального до высшего, на их родном латышском языке. Академия наук латышская, Институт истории, книги, газеты, радио, телевидение, киностудия… Где вы видите здесь «жёсткую русификацию»? А они, заметьте, видят.
– Мне знаете что непонятно в этой ситуации… Вот вас было по численности примерно поровну, русских и латышей, на момент распада Советского Союза. Ну, латышей чуть больше всё-таки. Но было очень много русских. Почему вы не смогли консолидироваться, объединиться, заставить уважать свои интересы?
– Настя, пожалуйста, приведите мне пример, где, когда и в каком месте русские смогли организоваться и дать отпор. Назовите хоть один пример.
– А почему?
– Фактически на всём постсоветском пространстве НИГДЕ русские организоваться и дать отпор так и не смогли. Ну разве что в Приднестровье, на Донбассе, в Луганской области, однако это уникальный случай. Помните, как у В. Высоцкого? «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Русские традиционно инертны, привыкли доверять центральной власти, следовать её указаниям. Приученные к «орднунгу» латыши в основе своей чрезвычайно законопослушны. Если бы их не науськивали, буквально не выпихивали «в независимость», мы бы до сих пор проживали в едином союзном государстве. Конечно, тут и зарубежные «партнёры» постарались. Помогали, советовали, организовывали. Русских организовывать и финансировать было просто некому…
Перестройка в СССР проводилась с подачи московских властей. Идеям независимости национальных республик всемерно потакали столичные либералы, для которых прибалтийские националисты были роднее и привлекательнее, нежели русскоязычное население, считавшееся «противником перестройки». Сбой случился, когда бойцы Рижского ОМОНа вдруг проявили вольнодумство и непослушание, отказавшись поддерживать откровенно предательскую линию. Всего 150 человек рижских омоновцев реально контролировали ситуацию в ЛССР, но руки им связали высокие начальники…
Рижские омоновцы, 1991 г. Фото: Игорь ГусевПрекрасно помню, как легко и красиво, что называется «без шума и пыли», эти ребята в августе 1991 года почти молниеносно установили законность и порядок в Латвии. Латышские сепаратисты пискнуть боялись. Напротив, многие из них побежали строчить доносы на своих соратников, спешно гасили задолженности по уплате партийных взносов, униженно пытались уверить в своей верности прежним советским идеалам. Этого своего постыдного позора они нам никогда не простят…
В августовские дни 1991 года, когда в Ригу вошли армейские бронетранспортёры, даже самые ретивые латышские радикалы вдруг стали поголовно все почтительны и учтивы, легко и даже радостно заговорили по-русски… Они почувствовали СИЛУ, перед которой склонились беспрекословно. Вдруг объявилась жёсткая власть, и были те, кто эту власть олицетворял: рижские ОМОНовцы. Потом всё это объявили «антиконституционным путчем», Ельцин в Москве объявил о победе демократии, прибалтийские республики получили от него независимость. Прямо хеппи энд!
Вся многотысячная масса русского населения оказалась в полной растерянности, ведь никто до конца не осознавал, что же в действительности происходит… С одной стороны, имелось стойкое ощущение того, что творится что-то неоднозначное, но с другой стороны, официальная Россия заявляет, что всё в полном порядке… Строятся нормальные взаимовыгодные отношения на новом – высоком – уровне взаимопонимания. Так что против кого выступать?! Против власти, которую вроде как легитимно признаёт российское государство? Прибалтийский военный округ пребывает в полнейшем спокойствии. Солдаты и офицеры находятся в местах постоянной дислокации, бронетехника мирно стоит в гаражных боксах. Кто будет выступать? Латыши в принципе кровавого беспредела не допускали, жестоких погромов не устраивали. На улицах русских среди бела дня не линчевали. Таких диких эксцессов, как в Средней Азии или на Кавказе, в Прибалтике не было. Всё осуществлялось цивилизованно, вполне по-европейски. Опять же, знаете, сдержанный темперамент прибалтийский... Всё происходило, как с той несчастной лягушкой, которую варили медленно. Если бы её сразу бросили в бурлящий кипяток, то она постаралась бы выпрыгнуть. Но земноводное поместили в прохладную воду, повышая температуру постепенно. И она сварилась… Нас, прибалтийских русских, очень грамотно «сварили», как эту незадачливую лягушечку… Некоторые стали уезжать сразу: кто в Россию, кто в Белоруссию, кто ещё дальше… Нас тут же разделили по национальным «квартирам». Ведь что такое русские? Как нам заботливо разъяснили, правильнее будет «русскоязычные». Русскоязычные – это и белорусы, и украинцы, и евреи… Каждая нация сама по себе… И у каждого народа обязательно отыщутся претензии к соседям. Прежде мы все жили вместе, нас объединял русский язык и приверженность к русской культуре. Мы с уважением относились к советской власти. Потом этой власти не стало, страна рассыпалась и мы, русские, просто потерялись. Не покидая родного дома, вдруг одномоментно превратились в «чужих», в иностранцев. Мы не могли понять, кому и во что теперь верить. Наверное, так же было в феврале 1917 года, когда от престола отрёкся царь Николай II и люди потеряли цементирующую их идейную ясность. Царя не стало, вера угасла, Родина рассыпалась на враждующие фрагменты… И всё, единая страна рухнула.
В годы «русской оккупации» все надписи были на двух языках. После обретения независимости, русские названия стали замалёвывать. Фото: Игорь Гусев– Потому что монархисты ещё были, а монарха уже не было…
– Собственно говоря, преданность целостной России во многом тогда держалась на преданности государю. И когда государь присягу ему отменил, то вся страна посыпалась. То же было и при распаде СССР. У людей имелась приверженность коммунистическому идеалу, преданность советской власти, но этой власти не стало, и за что нам тогда сражаться? За Россию? Так Россия теперь сама по себе, а мы, оказавшись не по своей воле за её пределами, теперь жители независимых государств… По некоторым оценкам, таких русских было до 30 миллионов человек. Прекрасно помню, как на митингах Народного фронта нам вещали: «Русские братья, мы все в одной лодке! Латвия – наш общий дом, и мы будем строить единую страну, где не будет угнетения, где будет равноправие, всеобщая дружба народов и прочее, прочее…». Нам говорили, что не следует слушать радикалов, которые несут смуту, что всё устаканится и через несколько лет крикуны-националисты угомонятся. Нам обещали, что никто не будет покушаться на нашу культуру, образование, на наш язык… Всё это было отражено в программных документах Народного фронта, они все сохранились. У меня имеются распечатки тех листовок, что тогда раздавались населению. Там чётко написано, как мы будем общими усилиями мирно строить нашу единую, справедливую Латвию. И в этой Латвии будет соблюдаться право на свободу слова, свободу вероисповедания, и Европа не допустит нарушений прав человека. В рамках единого европейского пространства Латвия обязательно будет соблюдать все конвенции в отношении нацменьшинств. Многие, конечно, хотели в это верить… Все думали, что в рамках свободной Европы мы будем исключительно счастливы. А потом потихонечку, полегонечку, гаечки стали закручиваться. Началось искусственное разделение людей. Ввели институт негражданства. Появились так называемые круглопечатники – люди, у которых прописка по месту жительства относилась к домам, стоявшим на балансе Министерства обороны. Их сразу вынуждали покинуть Латвию. Потом началась реформа образования, происходило тотальное введение латышского языка. Всех заставили сдавать языковые экзамены… К нам, помню, на работу, а я в школе преподавал, явилась специальная языковая комиссия… И седые коллеги, ветераны труда, заслуженные педагоги – они, как школьницы, сдавали экзамен на знание латышского языка. В годы «страшной русской оккупации» по отношению к латышам такого никогда не предпринимали…
Ведущий программы «Клио» Игорь Гусев и оператор Зигурд Ласманис во время съёмки телепередачи о храме Св.Петра. Рига, осень 1994 г. Фото: Игорь Гусев– А Европа на это смотрела сквозь пальцы?
– Да. И потихоньку уже к 2004 году стало очевидно, что всё идёт, так сказать, по восходящей. Что происходит сегрегация, что всё меньше становится мест, где русским можно трудоустроиться. И русские стали деградировать как слой населения. Ведь что составляет политическую нацию? Это не только люди, занимающиеся физическим трудом. Это ещё представители творческих профессий, преподаватели, журналисты, писатели, учёные, художники, артисты… И всем им просто стало негде работать в Латвии. Потому что закрывались газеты, на телевидении, на радио ликвидировалось русскоязычное вещание… У меня на латвийском телевидении была своя авторская передача «Клио», но наш телеканал прикрыли, как и всё русское вещание. Русским милостиво оставили лишь удел быть простыми работягами… Те, кто хотел другой участи, продолжали эмигрировать. Промышленные предприятия позакрывали, техническая интеллигенция тоже уезжала. Страна постепенно пустела.
«Латвия до этого никогда не была моноэтническим государством»
«Лозунг “Будем голодными, но свободными!” нередко звучал в речах выступавших. Неизменное сочувствие вызывал “маленький, но гордый латышский народ”, изнемогающий в противостоянии мигрантам, оккупантам и колонизаторам… Иногда мы с ребятами-одногруппниками уходили прямо с занятий и шли к памятнику Свободы, благо наш историко-философский факультет располагался в непосредственной близости от него. И там, вникая в речи разгорячённых, экзальтированных ораторов, слушали, слушали, слушали про “обиженный и несчастный латышский народ, ограбленный русской империей”, про “чемодан – вокзал – Россия!” и много ещё про что… Всё это было весьма полезно и очень поучительно».
Из книги И. Гусева «Сокровенное» (Рига, 2023)
– А куда в большей степени уезжала русскоязычная интеллигенция из Риги – в Европу или всё-таки в Москву и Петербург?
– Начнём с того, что русскоязычная интеллигенция даже в советское время в Латвии не всегда могла достойно трудоустроиться. Дело в том, что в условиях официального поощрения латышских национальных кадров деятельному и талантливому русскому интеллигенту было трудно себя там реализовать. На спорные места чаще всего брали латышского специалиста. Советская национальная политика, будь она неладна…
Многие творческие люди, подобно писателю Михаилу Задорнову (он же рижанин), уезжали в столицу, чтобы попытаться себя как-то проявить, чего-то достигнуть. В 90-е годы русские творческие люди в основном уезжали в Россию, поскольку вопрос использования родного языка здесь крайне важен. Менее щепетильные люди либо представители технических специальностей нередко отправлялись в США или европейские страны… Много наших осело в Германии, в Англии. Ну и, понятное дело, немалое число перебралось в Израиль. Кстати, латвийские евреи традиционно являлись носителями именно русской культуры, и следует откровенно признать, что во многом русская культура в Прибалтике сохранялась и развивалась именно стараниями творческих деятелей еврейского происхождения. Немало талантливых еврейских журналистов работало в латвийской прессе, на телевидении… Кто-то потом эмигрировал.
Михаил Задорнов. Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ– А в каком состоянии русская пресса?
– На сегодняшний день осталось буквально несколько русскоязычных бумажных газет, но все они, можно сказать, дышат на ладан. Все боятся «проявить нелояльность» и потому избегают острых, животрепещущих тем. Беззубые, пресные СМИ мало кому интересны. И то, повторяю, вряд ли это их спасёт. Полагаю, что русская пресса в Латвии доживает последние годы своего существования.
– Но ведь был такой мощный фундамент, традиции русской эмиграции в Риге… Неужели ничего не сохранилось?
– Да, в 20–30 годы Рига действительно являлась одним из культурных центров русской эмиграции. Когда-то там было очень развито русское книгоиздание, выходили многочисленные русские газеты и журналы. Например, газета «Сегодня», издававшаяся двумя еврейскими коммерсантами, считалась в довоенное время одной из самых популярных газет русского зарубежья. Она имела подписчиков даже в Австралии, эта рижская газета! И вот эта традиционная связь русской культуры с Ригой исчезла на моих глазах. Мне приходилось общаться с людьми, жившими в довоенной Латвии, с теми, кто помнил ещё дореволюционные времена. И все эти разговоры, этот дух старой России… Какие-то её отблески долетели до нашего времени. И русская культура Латвии советского времени несомненно подпитывалась этими старорежимными духовными энергиями. Имелось немалое количество русскоязычных латышей, которые выросли на почитании традиций русской культуры, которые уважали её, высоко ценили. Это был потрясающе интересный тип личности. Для меня идеальный русский – это знаете кто? Это обрусевший латыш. Объясню почему. Вот я сам русский и потому могу говорить начистоту, какие у нас ментальные проблемы. Это прежде всего три Б, три традиционные наши Б: безалаберность, безответственность, безразличие. Это всё очень свойственно, увы, нашему народу. Так вот, у латышей главное национальное свойство – это привычка к вбитому в них палкой немецкого барона германскому «орднунгу». Немцы приучили латышей к порядку, дисциплине, педантизму. Выдрессировали их в полной мере… И когда вы встречаете обрусевшего латыша – это потрясающе. С одной стороны, он сохраняет в себе лучшие качества немецкого менталитета: привычку к порядку, дисциплине, ответственности. Но в то же время у него широкая русская душа в лучших её проявлениях. Это воистину уникальные, потрясающие люди!
– Но ведь их очень мало, этих описанных вами русских латышей. Русскоязычных латышей. Почему такого сплава культур на массовом уровне так и не произошло? Всё-таки мы слишком разные?
– По-настоящему достойных людей всегда очень мало. Это люди души, люди Света… Это как закваска, которой следует правильно распорядиться. К сожалению, такого сплава действительно не произошло. Главная причина – советская власть, которая слишком заискивала перед национальными кадрами, чересчур лебезила перед ними. Она всё-таки не поощряла наше культурное слияние. В основном финансирование и прямая поддержка шли на развитие латышской национальной культуры, которой всегда был свойственен духовный сепаратизм.
– Но ведь формально в СССР была политика интернационализма…
– Интернационализм обеспечивался прежде всего за счёт русского народа...
Историк Игорь Гусев у любимой пушки в Старой Риге. Фото: Игорь Гусев– А что касается роли немцев в истории Прибалтики, и тот факт, что сегодня их в Латвии фактически не осталось, – как это сказывается на современной ситуации?
– Безусловно, наши остзейские немцы, которые во времена Российской империи верой и правдой служили русскому царю и России, очень повлияли на развитие Латвии. Прежде всего они внесли некую энергию дисциплины, упорядоченности. Этого пресловутого немецкого «орднунга».
– Правильно ли я понимаю, что массовый исход немцев из Прибалтики стал одним из толчков к тому, что в Латвии и Эстонии стали складываться мононациональные государства?
– Вы поняли самую суть того, о чём я всегда говорю. Действительно, Латвия до этого никогда не была моноэтническим государством. Потому что не существовало никогда прежде чисто латышского государства. Эта страна никогда не была исключительно латышской. Начнём с того, что латыши как народность начали складываться не ранее чем с XVI века. В основе этой народности лежали племена балтов (латгалы, земгалы, курши, селы), финно-угры (ливы) и славяне (венды). Вот из этой сборной солянки и начали формироваться латыши, изначально лишь в границах Риги, которая стала своеобразным плавильным котлом, где вываривалась основа латышского этноса.
Рига даже накануне Второй мировой войны являлась городом, в котором совместно проживало сплетение самых разнообразных народов. Это были латыши, естественно, русские, это были немцы, евреи и другие народы. До войны в Латвии проживало свыше 90 тысяч евреев.
– Но почему балтийские немцы (остзейцы) вдруг покинули Латвию? Они же 700 лет там жили, считали эту землю своей родиной…
– Это тоже интересный момент. В 1934 году в Латвии пришёл к власти авторитарный диктатор К. Ульманис, официально титуловавшийся «вождём латышской нации». Этот диктатор правил в соответствии с лозунгом «Латвия – страна латышей». Он упорно стремился построить любезную его натуре моноэтническую исключительно латышскую Латвию. Под его началом в кратчайшие сроки осуществлялась политика реальной латышизации страны. Закрывались существовавшие в то время школы национальных меньшинств. Активно вдалбливалась латышская мелкодержавная националистическая пропаганда. Нелатышей упорно вытесняли из экономической и общественной сферы жизни…
Латвийский паспорт «Чужого» (т.н. паспорт «Негражданина ЛР»). Фото: Игорь Гусев