После того как в марте 1921 года на X съезде РКП(б) было объявлено о начале Новой экономической политики партии, наряду с обесцененными инфляцией «совдензнаками» в оборот ввели обеспеченные золотом червонцы. Как только деньги снова стали деньгами и зашевелилась дозволенная законом коммерция, словно птица Феникс из пепла разрухи восстали роскошные рестораны, ночные клубы, казино, театры-варьете, кафе-шантаны и появилось много ещё кое-чего такого, что в 1918 году казалось «упразднённым навсегда». Именно этот барьер жизни «при НЭПе» не смогли преодолеть многие советские и партийные деятели, чьи карьеры вполне успешно складывались при «военном коммунизме».
По стечению счастливых обстоятельств
Уроженцы села Константинова Федякинской волости Рязанского уезда Рязанской же губернии Пётр Мочалин и Сергей Есенин знались парнями, но потом дорожки их надолго разошлись. Уйдя из села на заработки, Петруша Мочалин служил официантом в различных московских ресторациях, но оставил свой халдейский промысел, когда началась мировая война. Пронюхав о том, что работников с заводов, выполняющих оборонные заказы, в армию не призывают, «чаевых дел мастер» Мочалин поступил на Коломенский машиностроительный завод.
Когда после февраля 1917 года на заводе закипели политические страсти, он снова сделал правильный выбор, примкнув к социал-демократам. Работая на заводе, формально Мочалин оставался константиновским крестьянином и связи с родным краем не порывал, а потому его как активного социал-демократа избрали делегатом Первого всероссийского съезда крестьянских депутатов, проходившего в Петрограде в мае 1917 года. На том съезде Пётр Яковлевич слушал Ленина и других ораторов революционных партий. Под впечатлением всего им виденного и слышанного в Питере, вернувшись в село, товарищ Мочалин стал яростным агитатором-большевиком.
Ближе к октябрю того года он перебрался обратно в Коломну, и сразу же после установления советской власти в городе и окрестностях Пётр Яковлевич Мочалин стал уездным военным комиссаром. На пике своей карьеры он занял должности председателя Уисполкома и стал председателем Центрального рабочего кооператива, таким образом сосредоточив в своих руках все мыслимые властные и материальные ресурсы в уезде. Но продолжалось это не долго: во время эпидемии тифа Мочалин заболел, долго провалялся в больнице, а когда окреп и снова встал на ноги, все его должности уже были заняты и в Коломне для него никакой работы не нашлось.
Его, как тогда выражались, «перебросили в Рязанскую губернию на работу по партийной линии»: считавшийся опытным организатором и агитатором, Пётр Яковлевич помогал создавать местный комсомол. В родном Константинове односельчане на него взирали с почтительным ужасом – как на большого начальника. Его слушались. За ним шли. Так единым махом, Мочалин сагитировал вступить в РКСМ весь местный драмкружок, в котором занималась сестра Сергея Есенина Екатерина, которой тогда было 14 лет.
Василий Наседкин, Екатерина и Александра Есенины, Александр Сахаров, Сергей Есенин и Софья Толстая. Фото: esenin-sergei.ruКонстантиновская молодёжь обожала своего предводителя – уверенного в своей правоте, красноречивого, решительного. Опираясь на поддержку комсомольцев, Пётр Мочалин чуть было не подговорил константиновских мужиков разнести имение местной помещицы Кашиной. Зачем? А Маркс его знает! Хотелось им в порыве революционного энтузиазма крушить старое!
На том собрании с ним схлестнулся Сергей Есенин, приехавший проведать своих родственников. Поэт убедил односельчан устроить в поместье амбулаторию, чтобы не ходить за восемь верст к доктору. Несколько лет спустя Сергей Александрович написал поэму «Анна Снегина», в которой среди прочих земляков запечатлел и Петра Мочалина в образе яростного сельского коммуниста Прона Оглоблина.
Новое назначение
В 1923 году рязанский Совнархоз решил московское представительство «Рязторга» и своё столичное представительство, занимавшееся сбытом продукции рязанских предприятий и закупкой сырья для них, как исполнявшие схожие функции, слить в одну организацию. Учитывая недолгий опыт Мочалина как руководителя коломенского Уисполкомома и Центрального рабочего кооператива, руководство рязанского Совнархоза предложило ему должность главы торгового представительства, дела которого отчего-то пробуксовывали.
Отчего именно происходила эта пробуксовка, Петру Яковлевичу растолковал его заместитель Свиридов, прежде возглавлявший представительство «Рязторга». Он учился на математическом факультете московского университета, но курса не окончил. После революции Свиридов вступил в партию и служил в советских учреждениях, ведавших снабжением Красной армии, а потом перешёл в «Рязторг».
Выяснилось, что к моменту приезда Мочалина в Москву Свиридов уже наделал больших долгов и вынужден был крутиться, чтобы просто затыкать дыры. Всё началось с того, что ему поручили закупить для Рязани большую партию мануфактуры, а денег не прислали, предложив выписать вексель. Он выписал раз, другой, а когда пришёл срок платить, денег всё не было, ну он и провернул «комбинацию»: получил под вексель товар для «Рязторга», а сам «толканул» его частникам, взял куш и сумел выкрутиться. Потом ещё, и ещё, и ещё.
Разлив реки Трубеж у Рязанского Кремля, 1912 год. Фото: Архив Евгения Викторовича Ахматова / russiainphoto.ruСвоему новому начальнику Свиридов сообщил, что им надо выплатить тысячу червонцев в качестве процентов по векселям. Необходимой для покрытия долга суммы у представительства не было, но это не беда! Они выписали отношение, запросив от имени представительства товары для рязанских торговых организаций, расплатились векселем «Рязторга», а получив товары, перепродали их частникам за наличные, получив ещё и то, что сейчас называют «откатом», – 10% от суммы сделки. Так они рассчитались с долгом по векселю и неплохо заработали.
Ну а дальше… Дальше пошли у них дела! Продали они Орехово-Зуевскому тресту приобретённые ими якобы для представительства 2 тысячи пудов сельди. Затем по заявкам от представительства были выкуплены за векселя 30 тысяч пудов ржи, три вагона мороженой рыбы, 15 тысяч пудов муки, 500 пудов мяса и т.д. Эти товары большей частью до Рязани не доехали.
Под вывеской хозяйственного представительства Рязанской губернии Мочалин и Свиридов создали настоящую вексельную пирамиду. Дело было поставлено с размахом – оборот «левых» сделок в два с половиной раза превысил официальный оборот представительства.
На Мочалина обрушилась лавина денег, и было где их потратить в то время! Английские костюмы, роскошная мебель в огромной квартире, ресторации, красивые женщины, бега с тотализатором, варьете, игорные дома… Всё это стало теперь ему доступно! У Петра Яковлевича завёлся роман с довольно известной оперной актрисой, красавицей Зинаидой Ратмировой. Его загулы в отдельных кабинетах самых роскошных московских рестораций снискали Мочалину репутацию «сочного клиента» среди персонала.
Оперная актриса Зинаида Ратмирова. Фото: общественное достояниеТакой образ жизни всегда порождает определённый феномен: чем больше денег у человека – тем больше у него траты. Расходы Мочалина постоянно увеличивались, и ему приходилось пускаться во всё более рискованные операции.
Для покрытия образовавшейся в делах «вексельной дыры» Свиридов предложил организовать «своё дело». В доле с двумя московскими метрдотелями он взял в аренду ресторан «Ампир» и вложил в это дело 1800 (!) червонцев своих личных денег – доходами, которые предполагалось получать с «Ампира», они рассчитывали покрыть вексельный дефицит. Но не успели…
Встать! Суд идёт…
К тому времени, когда Пётр Мочалин и Свиридов стали добытые вексельными махинациями средства вкладывать в частные лавочки, дела представительства уже так сильно запутались, что уследить за всем они не могли. В одни прекрасный день рязанский Совнархоз получил из Москвы пачку векселей, выписанных за несколько предшествующих месяцев на сумму в 10 тысяч червонцев. Там, конечно, удивились: откуда бы столько? И постановлено было направить в Москву заведующего товарно-финансовым отделом товарища Ушакова для произведения ревизии. Ознакомившись с делами представительства, ревизор представил доклад, охарактеризовав положение дел в московском представительстве как «полный хаос, разобраться в котором совершенно невозможно», после чего рязанский Совнархоз издал постановление о ликвидации учреждения.
Была сформирована ликвидационная комиссия, с которой ни Мочалин, ни Свиридов сотрудничать не стали. Понимая, что они «засыпались», Пётр Яковлевич запил и перестал появляться на службе. Его деловой партнёр Свиридов и управделами Солёнов оказались резвее и попытались скрыться. Но беглецов объявили в розыск, задержали и этапировали обратно в Москву, где их с нетерпением ждали представители следственных органов, у которых возникла к ним масса вопросов самого неприятного свойства.
Двадцать пять червонцев 1922 года. Фото: общественное достояниеСледствие выявило целую систему коррупции и манипуляции казёнными денежными средствами в целях личного обогащения руководства представительства. Дело было передано в суд, состоявшийся в январе 1924 года. На этом процессе фигурантами обвинения вместе с Мочалиным и Свиридовым выступали ещё десять человек. Им инкриминировалось, что, «используя кредитоспособность государственного учреждения, бланки и печать рязанского Губсовнархоза, обвиняемые получали от государственных органов те товары, которые не продавались частникам, и реализовывали их, продавая частным дельцам в видах получения личной корысти».
В конечном итоге, учитывая особо крупные размеры этих операций, Свиридов и Мочалин были приговорены к расстрелу с конфискацией имущества, а остальные их соучастники получили разные сроки.
После оглашения приговора адвокаты Мочалина и Свиридова подали кассационную жалобу в Коллегию Верховного суда. В ней они упирали на недоказанность совершения осуждёнными преступления, попадавшего под действие ст. 110 УК, по которой их подзащитных приговорили к смертной казни. Также обращали внимание кассационной коллегии ВС на отказы суда вызвать ряд просимых защитой свидетелей. Отказано было провести специальную бухгалтерскую экспертизу, могущую точно установить размер убытков, нанесённых Рязанскому ВСНХ.
В подкрепление своих доводов о необходимости этой экспертизы в кассационной жалобе защитника указывается на то, что сам суд признал себя некомпетентным судить о размере убытков. Так как же можно было принимать решения по поводу нанесения убытков, не зная их размеров, если именно это обвинение – в нанесение крупного ущерба государственному учреждению – и послужило поводом для вынесения смертного приговора?!
И дельце это выгорело! Смертный приговор отменили и, учтя рабоче-крестьянское происхождение, ограничились тюремным сроком, который до конца отбыт не был: Мочалин попал под амнистию как участник революционного движения. Карьера Петра Мочалина была сломана, но жив он остался, а это главное. Известий о его дальнейшей судьбе нет, но во все исследования творчества Есенина он вошёл как прототип Прона Оглоблина и пастушка Пети, ставшего комиссаром, а в историю Рязанского края Пётр Яковлевич Мочалин вписан как один из первых организаторов комсомола. И с этим не поспоришь.