«Мы вынуждены вести диалог с теми, кто плохо говорит по-русски»

Новое интервью от Анастасии Коскелло в цикле публикаций о 35 постсоветских годах – о русско-грузинских отношениях

25.02.2026

Анастасия Коскелло

грузия ссср 35летвперед

Фото: Евгений Разумный/Коммерсантъ

В конце января в Тбилиси прошло редкое по нынешним временам мероприятие – презентация перевода на грузинский язык фундаментального труда Николая Лосского «Условия абсолютного добра». Перевод выполнил исследователь философии и переводчик Виктор Рцхиладзе. Презентация прошла в форме круглого стола, за которым грузинские интеллектуалы говорили о русской философской мысли XX века и о теме общих ценностей грузинского и русского народов. «Переводы г-на Виктора Рцхиладзе, включая уже переведённые им другие работы Лосского, являются важным культурным событием и высоко ценятся», отметил на встрече политолог Гига Курцикидзе.

Виктор Рцхиладзе. Фото: из личного архива Гулбаата Рцхиладзе

Организатор мероприятия – сын Виктора Рцхиладзе, руководитель Института Евразии политолог Гулбаат Рцхиладзе, редактор книги – отвечает на вопросы «Стола» о современном состоянии русско-грузинских культурных связей и сложностях того – раздельного во многом – пути, который Россия и Грузия прошли со времени распада СССР.

– Гулбаат Викторович, как вам удалось это организовать? Насколько я понимаю, слово «русский» сегодня в Тбилиси считается токсичным. С Россией в лучшем случае ведут торговлю и бизнес. А вам удалось собрать такое количество грузинских интеллектуалов на презентацию книжки русского философа.

– Да, это было удачное мероприятие благодаря поддержке Секции интересов России в Грузии. Там были философы, научные сотрудники, молодые учёные, что особенно приятно. Но и книга, вокруг которой мы собрались, всё-таки очень серьёзная. В 1949 году она впервые вышла в Париже на французском языке, позже – на русском. Николай Лосский – последний крупный русский философ XX века. Причём его труды интересны не только историкам философии, но и социологам, политикам. Потому что та методика, к которой он обращается, – она по сути социологическая. И уникальность этого труда в том, что он одновременно соответствует и критериям научного исследования, и критериям православного богословия. В нём найдена та самая золотая середина между одним и другим. Я считаю, что каждый специалист-гуманитарий в наше время обязан эту книгу изучить. Это настоящее исследование, это не публицистика, не субъективное мнение автора – все выводы здесь подкреплены фактами. Среди прочего в этой книге содержится очень глубокая критика социологии конца XIX – начала XX века. Главный вывод этого труда в том, что чувство добра в людях – это не биологическое явление и не социальное. Что это не какая-то «игра электронов» в голове человека, о которой нам говорят материалисты, не наличие какого-либо вещества в организме, в крови… И что это не просто предмет общественного договора, то есть условного соглашения между людьми, что считать добром, а что – злом. Автор последовательно обосновывает, что источником добра является Бог, что добра нет без веры в Бога.

Гулбаат Рцхиладзе. Фото: из личного архива Гулбаата Рцхиладзе

– А чем эта презентация привлекла политиков? Разве у этой книги столетней давности есть сегодня какое-то политическое звучание? Во времена войн…

– Я считаю, что эта работа имеет невероятную политическую актуальность сегодня. Потому что, когда мы сегодня заговорили в конце концов, и в Грузии, и России параллельно, что нас объединяют общие ценности, что мы противопоставляем себя тем антиценностям, которые глобалисты пытались навязать нам и всему миру, то мы пришли к тому, что ценности, которые нас объединяют, во многом определены общностью нашей веры, православия. Что мы дети одной Церкви. У нас одно причастие, одно крещение. И это главное.

– А что здесь даёт русская философия?

– Русская философия создаёт нам научный фундамент. Она кодифицирует, скажем так, эти ценности, о которых мы сейчас говорим в политическом пространстве. Она может стать той мыслительной основой, вокруг которой произойдёт объединение не только православного мира, но – шире – евразийского мира, то есть не только христиан, но и представителей традиционного ислама.

– Как вышло так, что вы заинтересовались трудами Лосского?

– Я заинтересовался ими не как философ, а как политолог. Как специалист, который должен зханиматься демоскопией, то есть изучать, какие настроения есть сегодня в обществе, какие устремления в народе. И в русской эмигрантской философии я нашёл много интересных немарксистских подходов. Хотя я, со своей стороны, сторонник примирения православия и марксизма…

– В России, как вы знаете, сегодня заново обострился спор между правыми и левыми, во многом его спровоцировал странный фильм «Мумия», выпущенный телеканалом «Спас»…

– Знаю… Это всё пустая дискуссия. Нужно искать формулы общественного примирения. И как раз у Лосского сформулированы многие важные принципы. Один из них – это преодоление эгоизма. Лосский показывает, что основа присутствия зла в мире – это человеческий эгоизм. То есть когда человек любит себя больше, чем Бога и чем других людей, вот об этом речь, понимаете... И что преодолеть этот эгоизм нужно и на коллективном уровне, и на национальном. Важно, чтобы мы – и правые, и левые, и русские, и грузины – осознали, что наши представления о добре одинаковые, и перестали заниматься всеми этими вечными склоками и, простите, словесным мордобоем… Я считаю, что русская философия, в частности труды Лосского, может помочь восстановлению русско-грузинских отношений, потому что это прививка от национального эгоизма. Мы должны понять, что вне зависимости от нашей национальности все мы люди, все мы равны и все мы способны объединиться вокруг наших общих ценностей. Вот это главное, вот это интересно… Именно поэтому я инициировал это мероприятие и приурочил его к выходу грузинского перевода этой книги. Перевод выполнил мой отец, который уже сегодня в возрасте и, к сожалению, болеет. К счастью, он закончил этот перевод недавно, я редактор этой книги. Кстати, скоро мы организуем обсуждение идей евразийства по видеосвязи с выдающимся представителем этой теории, русским историком и мыслителем, директором Центра Л.Н. Гумилёва Павлом Зарифуллиным.

Обложка книги. Фото: общественное достояние

– Получается, на русском языке такие книги, как труды Лосского, уже трудно воспринимать грузинскому читателю? Молодёжь уже мало владеет русским?

– Дела тут идут очень плохо, к сожалению. Молодёжь, если она владеет, то слабо. Владеет – это уже даже не то слово… То есть это уровень языка – как у маленьких детей. И это с каждым годом прогрессирует. Дети же пользуются смартфонами, не читают книг и даже журналов… Раньше комиксы хотя бы изучали, но сегодня ничего бумажное их не интересует. Да и в электронном виде текст мало кто читает. В основном смотрят мультфильмы, причём очень примитивные. И вот они (я знаю нескольких ребят, это в том числе мои крестники маленькие) прекрасно, с одной стороны, почти без акцента по-русски говорят благодаря этим мультикам. Но эти мультики настолько низкого уровня, что уровень языка и мышления, который они формируют, соответствующий. Я всегда говорю их родителям, чтобы они оберегали своих детей от всего этого. И в нормальных семьях это удаётся более-менее. Но в целом вот такая ситуация, что кроме этих мультиков нечем подкреплять знания.

– А общение между грузинами и местными русскими – как оно складывается сегодня?

– Сегодня его очень мало. Вот я, когда был ребёнком, мы постоянно общались с русскими соседями, у нас было много русских друзей, которые были коренными жителями Тбилиси. Сегодня русские в Грузии – в основном так называемые релоканты, и с ними у нас общения очень мало. Кроме того, телевидение изменилось. В советское время у нас постоянно транслировалась советская кинопродукция. Ну и иностранные фильмы, которые у нас показывали на телевидении в советское время, были почти все на русском языке. А сегодня этого нет. Молодёжь мало пользуется русскоязычным контентом, даже образованная часть молодёжи.

– Это по политическим мотивам или просто так получается естественным образом?

– Я вам такой пример приведу. Мой коллега, мы вместе работали, молодой мужчина, ему года 34 максимум… Мы случайно встретились, что-то там заговорили про Достоевского, он называл мне разные произведения, и я был уверен, что это всё он на русском читает. А он говорит – нет, откуда, я ведь на таком уровне не владею русским языком, чтобы это в оригинале читать. То есть он пользуется переводом. Ну, сейчас же у всех есть google-переводчик… Читай что хочешь… Достоевский? Пожалуйста… Толстой? Пожалуйста… Понимаете, какое качество перевода там… Конечно, и то хорошо, что читают, но то, что в оригинале это уже трудно им даётся, – это, согласитесь, тревожный знак… Объективно наша молодёжь теряет связь с русским миром, поскольку она теряет связь с русским языком. И сегодня, когда мы объясняем нашей молодёжи необходимость восстановления русско-грузинских отношений, мы вынуждены вести диалог с теми, кто или плохо говорит по-русски, или, может, вообще не говорит по-русски.

– Такая вещь, как запрет на русскую культуру, имеет место в Грузии? Вас подвергают какому-то остракизму за ваши «пророссийские» высказывания? Вы так много говорите на эти темы...

– Нет. Хотя мы с нашим институтом и более серьёзные вещи делаем – в плане того, что мы комментируем политические события, активно критикуем политику западных государств… Пока в Грузии всё это свободно можно делать. Но проблема в том, что нынешние власти нам усиленно пытаются, – и успешно, в значительной степени успешно, – закрыть путь к массовым медиа. А так – пожалуйста, сам, если хочешь, собирайся, читай, говори… И сейчас им просто не до нас, этим всем политическим русофобам, которые есть как в оппозиции, так и во власти. Власти к тому же невыгодно сейчас нагнетать обстановку в отношениях с Россией, поэтому они нас пока не трогают, ничего… Но, конечно, это до поры до времени. Никто не знает, что будет дальше. Я вам напомню, что в Грузии продолжает действовать этот «закон патриота» 2011 года, который запрещает использование так называемых советских коммунистических символов, всей советской патриотической символики. Это означает, например, что 9 Мая нам нельзя хотя бы символически вынести красный флаг с серпом и молотом в качестве Знамени Победы… А наши ветераны Великой Отечественной, – абсолютное большинство из них ведь уже ушло от нас, – не признаны государством, а их военные награды советского периода не приравнены к военным наградам ветеранов современных войн. Это тоже проявление того, что наше сегодняшнее государство не очень далеко ушло от той советофобии.

Распад СССР через призму кино. Грузино-абхазский конфликт

Анастасия Коскелло о грузино-абхазском конфликте в объективе камер

04.02.2026

кино война фильм грузия абхазия 35летвперед грузино-абхазский конфликт

– Что есть советофобия в грузинском варианте сегодня?

– Эта советофобия – и никто меня не убедит в обратном – есть часть русофобской концепции. То есть это просто продолжение ненависти ко всему русскому. Так не бывает, что мы будем любить, условно говоря, Россию, а ненавидеть Советский Союз. Такого не бывает. И тот, кто говорит, что надо ненавидеть Советский Союз, обязательно в какой-то момент скажет, что надо ненавидеть и Россию.

– А что касается школьного образования, у вас же советский период описывается как «период советской оккупации», да?

– Да, абсолютно. Как и в большинстве постсоветских республик. Мой коллега Тариэл Гагнидзе провёл недавно анализ наших школьных учебников и показал, как последовательно в них внедряется русофобия. Следует учесть, что у нас на Кавказе в принципе очень большое внимание уделяется истории, это важно для нас. Мы с нашим институтом со своей стороны стараемся этому противодействовать как можем… Силы неравные, но всё-таки какая-то правда иногда с нашей стороны просачивается и нам удаётся переубедить хотя бы часть общества…

– К слову, в Грузии постоянно говорят о восстановлении территориальной целостности… Но ведь отношение к советскому прошлому – то, что радикально отделяет грузинское общество от абхазского и юго-осетинского. Пропасть между вами и в этом плане с каждым годом растёт.

– Согласен с вами.

– А в целом много в Грузии молодых интеллектуалов, читающей молодёжи?

– Скажем так, гуманитарная литература издаётся у нас сегодня тиражом 200–300, максимум 500 экземпляров.

– По поводу русофобии. Всё-таки причины этого явления в Грузии – они скорее внутренние или скорее внешние? То есть это насаждается? Или есть для этого реальная основа в обществе?

– Это параллельные процессы, они и внутренние, и внешние. Безусловно, есть внутри Грузии основа для всей этой русофобии. Это прежде всего проблемы территориальные – Абхазия и Южная Осетия. Как ни называй эту ситуацию, Запад давно уже, с самого начала, использует её, чтобы помешать нам восстановить отношения с Россией. И всегда, как только возникает вопрос, ситуация созревает, что вот-вот мы должны сделать шаги в сторону России, нам, извиняюсь, суют вот эту тему. Искусственно так. Вот вам тема оккупированных территорий, говорят нам, занимайтесь. Это продолжается по сей день даже на уровне правительства. Вот каждый у нас, какой бы правитель не пришёл, все они говорили и говорят, что с Россией мы будем разговаривать и вести диалог, только когда Россия отзовёт признание Абхазии и Южной Осетии и прекратит, значит, помогать этим республикам. И только когда Грузия восстановит своё единство. Вот на таком уровне всё рассматривается, понимаете? Поэтому сейчас искать, где внутренний фактор, где внешний, в каждом конкретном случае, особо-то и смысла нету. По факту, в результате это перерастает в такую ярую русофобию, уже переросло давно…

– А фактически неужели люди всерьёз верят всё-таки, что и Россия отзовёт признание, выведет военные базы, и что Абхазия и Южная Осетия захотят вернуться?

– Так тупо, по-моему, никто не верит… Но там есть определённые варианты, определённая конфигурация, и речь даже не идёт о том, чтобы обязательно сразу что-то выводить и так далее. Главное – чтобы предложили какую-то концепцию. Но Россия никогда не была готова, и сегодня она не готова что-то предлагать. Да и Грузия не готова абсолютно. Если вот сейчас Россия даже на блюдечке положит нам Абхазию и Южную Осетию, то Грузия – она же не готова брать их к себе. Вы понимаете, о чём я? То есть абсолютно нет подготовленной почвы для этого. Есть отчуждение между абхазами и грузинами, с одной стороны, и между осетинами и грузинами, с другой. Между Россией и Грузией тоже большое отчуждение – политическое, я имею в виду. Поэтому сейчас это не тема для разговора. Но в будущем, как люди думают, – те, которые пророссийские, – что договориться с Россией можно, и договориться не так, что против Абхазии, против Осетии, а чтобы это действительно их тоже устроило, чтобы была новая какая-то ситуация. И Россия так или иначе должна пойти на это, если она сама не хочет испортить отношения с Грузией окончательно. И это тоже зависит от того, какова будет дальнейшая конфигурация, мировая и региональная. Вы знаете, что сейчас не в пользу России складывается ситуация в Закавказье.

Фото: Дмитрий Лебедев/Коммерсантъ

– А почему Грузия не может подойти как-то, не знаю, с другого ракурса к этому вопросу? Почему бы не признать независимость этих двух государств, не подписать с каждым договор о дружбе и границе и не превратить их в своих союзников?

– Нет, смотрите… Вот я, например, лично, если лично меня спросить, я бы это поддержал. Но у нас есть беженцы. И там присвоили имущество этих беженцев. Забрали себе их дома. И мы про это должны забыть, закрыть глаза и… Я против фашизма выступаю. Я не говорю, что грузины – это ангелы, они тоже в своё время фашиствовали, когда был 91–92-й год. А тогда везде этот разгул радикального национализма был на территории бывшего Союза. Когда Советский Союз был в процессе распада, тогда ведь национализм охватил всех. И не просто охватил, это же было сверху Горбачёвым, так скажем, спущено… Но как мы можем говорить о каком-то признании этих республик, когда эти республики по отношению к грузинам проявляют дискриминационный подход как минимум. Хорошо, я не буду «фашизм, фашизм» повторять. Но это дискриминация явная. Нарушение прав.

– По поводу компенсации беженцам за утраченную недвижимость, как вы видите решение вопроса?

– Если бы абхазское государство, даже при поддержке России, построило бы для них просто, ну, более дорогостоящее жильё, например, в качестве компенсации… Но всё это нереально, понимаете. Никто на это с абхазской стороны не пойдёт. Вы ведь понимаете? Ну, абхазская сторона, конечно, и материально не сможет это всё обеспечить.

– Но выход-то должен быть какой-то, или так ещё будет сто лет длиться?

– Я и говорю, что первое – это Грузия должна изменить вообще свой подход к России. Не надо сразу на эти темы переходить – Абхазия, Южная Осетия… Сперва надо выстроить отношения между Грузией и Россией. И потом уже искать формулу или варианты, как урегулировать эту проблему. В том числе путём посредничества России в диалоге с абхазами и осетинами.

– Но вы же понимаете, что в абхазском и осетинском обществах это воспринимается крайне негативно. Как будто судьбу этих людей грузины с русскими хотят решить у них за спиной. Какое может быть после этого посредничество?

– Да. Но они должны в конце концов понять, как устроен мир, наш сегодняшний мир. Так, как им хочется, уже не будет. Всё, это время ушло. Сейчас нет ни Ельцина в Москве, ни Ардзинбы в Абхазии. И видите, что произошло в Венесуэле… Я без намёка сейчас говорю. Вообще в мире всё поменялось. И сейчас там как-то стучать кулаком по столу не стоит. Я понимаю вас, что абхазы и осетины переживают, как бы за их спиной не сговорились Грузия и Россия… Но если хотят, чтобы эти опасения развеялись, они должны сами потребовать, чтобы – в том числе когда Грузия к этому будет готова – был начат диалог при посредничестве России. Они ведь доверяют России, тогда давайте при посредничестве России говорите с нами. Нельзя требовать от нас, чтобы мы самоунижались. Нельзя так, и надо искать новые идеи, новые выходы, да? Почему всегда все исходят из того, что грузин – это враг априори абхазу? Такое мышление, если оно будет продолжаться, ни к чему не приведёт. И никакая военная база не панацея. Это всё может быть в любой момент перенесено в другое место – хоть в Батуми, хоть в Ахалцихе, как было в прежние времена, понимаете?

– Но уничижительное отношение к нацменьшинствам, оно же объективно есть в Грузии сегодня? Разве можно это отрицать? Это же касается не только абхазов и осетин, но и мегрелов, и сванов, и грузинских армян...

– Нет, подождите-подождите, Анастасия, я спрашиваю: мегрелы и сваны – это не нацменьшинства, это грузины. Они сами себя определили так, что они грузины.

– Тем не менее анекдоты же есть про них у вас… Допустим, мы скажем не «нацменьшинство», а «субэтнос», что это меняет?

– Субэтнос – это совсем другое, это не нацменьшинство. И я сейчас должен вам напоминать, как в России любят нас называть? Не стоит, наверное. Везде есть такое уничижительное, простонародное и мужланское, ну не надо это просто искать, понимаете? Надо на новый более высокий уровень выходить и не оставаться в этой грязи, что нам навязывали годами и десятилетиями – ещё с советского периода.

«Карета Грузинской церкви может превратиться в тыкву»

Грузинские эксперты о том, что происходит с православием в Грузии

05.11.2025

грузия гпц политика церковь и христианство церковь и политика

– А вот звиадизм (движение сторонников Звиада Гамсахурдии. – Ред.). Возможно ли его возрождение сегодня? Есть для этого основа?

– Нет. Никакого фашизма в Грузии нет. Хотя вот такой национализм, немножко чрезмерный, есть, конечно. Он поощряется и в России сейчас, и в Грузии. Ведь и нашим, и вашим говорят: вы должны быть националистами! Ну, чтобы против Запада нас направить. Понимаете? Но я говорю, что это очень плохо. Национализм – он в любом случае обернётся против России. Но сейчас находятся какие-то умники, которые навязывают российскому руководству, что нужно трясти Грузию, чтобы Грузия не заговорила об Абхазии и Южной Осетии и чтобы можно было держать Грузию на дистанции. То есть максимально подогревать здесь антизападные настроения. Но на практике рано или поздно это обернётся против России всё равно. Потому что мы соседи, а Америка далеко. Сейчас Россия с Западом помирится, и что останется нам? Только антироссийские настроения, националистические чувства и эти территориальные проблемы.

– Какова альтернатива? Что вы предлагаете?

– Уже сейчас надо думать не только о претензиях, но и о позитивной повестке российско-грузинских отношений. Даже самый антизападный грузинский националист – он в конечном итоге обернётся против России. Поэтому не надо подогревать в грузинах националистические чувства, а лучше искать конструктив.