В начале апреля пост главного архитектора Москвы покинул Сергей Кузнецов. Он занимал эту должность с августа 2012 года и стал главным идеологом произошедших за последнее время с Москвой радикальных изменений. Новый облик Москвы вызывает восхищение провинциалов, гнев старожилов, и, безусловно, эти 14 лет стали эпохой в московской архитектуре.
В 2012 году Сергей Кузнецов (1977 г.р.) стал одним из самых молодых главных архитекторов столицы за довольно долгий период. Выпускник МАРХИ 2001 года, один из управляющих партнёров архитектурного бюро «SPEECH Чобан & Кузнецов», он оказался вне привычных нам, обывателям, советской и дореволюционной архитектурных школ.
Архитектура очень интересна тем, что это одновременно и искусство, и экономика, и организация социума, а также трансляция в массы главной идеологии момента (причём наверняка сами архитекторы себя как трансляторы идеологии не осознают). Архитектура видна всем, и каждый считает себя вправе её оценить. И оценка всегда происходит с позиций привычного. То, в чём мы родились и росли, – хорошо. Что-то новое – плохо априори.
Именно в 2012 году жизнь в России переходила на постиндустриальные рельсы. В самом начале работы Сергея Кузнецова на посту главного архитектора Москвы я взяла у него небольшое интервью о международном конкурсе на разработку градостроительной концепции территорий, прилегающих к Москве-реке. Итоги этого конкурса были подведены в 2014 году, а то, что в результате получилось, мы все можем наблюдать воочию спустя прошедшие 12 лет.
Тогда, в начале 2010-х, по словам Сергея Кузнецова, москвичи с удивлением обнаружили, что в городе есть река и она может быть местом для отдыха и прогулок.
Набережная Марка Шагала. Фото: Киселев Сергей / Агентство «Москва»Москва-река ещё со времён первых заводов и фабрик была застроена промышленными зонами, между которыми непроходимо тянулись разного рода дикие заросли. Это происходило со всеми реками индустриальной эпохи – и с Темзой, и Сеной, и с Рейном. Река являлась рабочей лошадкой большого индустриального города, по ней перемещались баржи со всем необходимым для производства. Она же снабжала заводы, фабрики и т.п. водой, охлаждала турбины и, увы, принимала разные ядовитые стоки.
Темза, Сена и Рейн «вернулись» в Лондон, Париж и Кельн в 1980–1990-е. Длинные променады вдоль рек приняли бегунов и велосипедистов, на лужайках расселись гуляющие семьи. Москве в 1990-е это было ещё рано – на лужайках расселись бы выпивающие компании (впрочем, пьяницы дикими зарослями в Строгинской пойме никогда не гнушались). А в начале 2010-х годов велодорожки от Химок до Нагатинского затона показались очень востребованной идеей, как раз вышли в большую жизнь хипстеры, которым только дай чего-то здорового и экологичного.
Следующий знаковый проект, который мы в том интервью вскользь обсудили, – это конкурс на создание парка «Зарядье» на месте снесённой в 2006 году гостиницы «Россия». Этот парк до сих пор неоднозначно воспринимается москвичами: мол, парк – это деревья, а тут какие-то вялорастущие растения за бешеные бабки. (Хотя, казалось бы, что могло быть хуже снесённой гостиницы «Россия», ради которой в 1960-х было уничтожено историческое Зарядье, подлинный московский старый город?) Однако заданные парком «Зарядье» тренды уже активно используются по всей стране.
Строительство парка Зарядье. Фото: Киселев Сергей / Агентство «Москва»В 2013–2015 годах мне тогдашняя Москва категорически не нравилась. Это был крайне недружелюбный город в состоянии вечного ремонта. Помню, какое уныние навевало передвижение на автобусах между полузаброшенного вида промышленными зонами. Было понятно, что эти заводы и фабрики уже приказали долго жить, но какие-то административные здания ещё светились своими окнами, в цехах обитали некие арендаторы. Все эти заводские территории за серыми бетонными заборами в ромбиках были вымороченными, отнятыми у города. Жители Москвы уже давно не спешили к проходным. Население столицы трудилось в офисах, в торговле, в сфере обслуживания. С этими территориями надо было что-то делать.
Жильё в советское время тоже было привязано к производству, дома строились предприятиями для своих работников в ближайшем радиусе от завода. Послевоенное типовое строительство хрущёвок и брежневок дало миллионам советских граждан возможность жить собственным приватным мирком со всеми удобствами, за что ему честь и хвала. Но город эти дома совсем не украшали. Однако к ним привыкли, их дворы заросли тенистыми деревьями, и для нескольких поколений это были отчие дома – те самые, которые мы потом всю жизнь ищем в каждом своём обиталище.
В одном из интервью пятилетней давности Сергей Кузнецов говорил: «Чтобы от этого (от стиля жизни 1980–1990-х, когда, по его словам, люди приходили после смены на заводе домой и больше никуда не стремились. – Прим. ред.) перейти к современному, классному, комфортному городу, к сожалению, необходимо перестроить эту “ментальность дачника”, как я её называю: “не надо сюда идти с реновацией, потому что тут у нас зелень”. Под этой зеленью валяются алкаши и наркоманы? Ну не страшно, зато тут других нет, зато я могу машину бесплатно оставить во дворе. Меня недавно гнобили за то, что я сказал, что позиция против реновации чудовищных, я подчеркиваю, чудовищных пятиэтажек – это эгоистичная позиция».
Снос расселенного жилого дома на Русаковской улице по программе реновации столичного жилфонда. Фото: Мобильный репортер / Агентство «Москва»Именно на период работы Сергея Кузнецова на посту главного архитектора Москвы пришлось совпадение двух векторов – необходимости реновации промзон и старого жилого фонда. А также безудержный рост цен на московскую недвижимость.
Ткань города начала агрессивно меняться, и это вызывало неприятие. Я состою в группе «Другая сторона Москвы» в одной из соцсетей. Там сейчас проходит голосование за лучший и худший дом. Часто в качестве лучшего дома предлагается что-то из середины ХХ века. А все современные дома попадают в категорию худших – даже если они довольно интересны с виду. Это естественный процесс: французская интеллигенция сразу возненавидела свежепостроенную Эйфелеву башню, Ги де Мопассан ходил в расположенный на ней ресторан, потому что это было единственное место, откуда не видно «это уродство».
На месте тихих окраин Москвы 1970-х прокладывали новые скоростные автомагистрали, с помощью которых отчасти удалось справиться с пробками. А там, где были хрущёвки и промзоны, росли небоскрёбы модного минималистического дизайна а-ля «ящик из-под картошки».
К высотности московских новостроек крайне много вопросов. Вот отключат электричество (в наше неспокойное время это запросто может случиться) – и что делать людям на 32-м этаже? Жители высотных этажей окажутся полностью отрезанными от мира и могут умереть с голода, если им не станут доставлять пиццу беспилотниками (помните, в ковид казалось, что дроны будут использовать для таких мирных целей?). Кто покупает квартиры на таких высоких этажах, кроме каких-то экстремалов?
Построенные дома по программе реновации на Долгопрудной аллее. Фото: Мобильный репортер / Агентство «Москва»Прочитала статистику, что сейчас новое московское строительство – на 80% для переселенцев из домов, попавших под реновацию. Когда эта кампания закончится – кто станет целевым покупателем? Ещё лет 10 назад казалось, что в Москву рано или поздно может съехаться вся страна – за зарплатами и возможностями. Но сейчас необязательно ехать в столицу и сидеть в расположенных в новопостроенных даунтаунах офисах – есть возможность работать на удалёнке (по крайней мере она была, пока не начали экспериментировать с отключением разных интернет-ресурсов).
Кстати, побывав в Стамбуле и пожив там в гостях в новом микрорайоне на месте былого дачного пригорода, я поняла, что «Второй Рим» (Константинополь) претерпевает те же катаклизмы, что и наш «Третий Рим» (Москва). Там тоже был амбициозный мэр Экрем Имамоглу, перестроивший город, сознавший современную систему общественного транспорта, до которой московской пока ещё далеко, застроивший всё новыми жилыми комплексами. И старые стамбульцы так же бурчат, недовольные переменами.
Стройка – процесс небыстрый. И может случиться, что начатое строиться для другого времени, более богатого и беззаботного, не вписывается в новые реалии. Помню, как в позапрошлом году я вдруг увидела, что у Павелецкого вокзала убрали забор, стоявший там много лет, и там находится распрекрасный ТРЦ «Павелецкая Плаза». Гуляя по этому дворцу потребления, я думала: «Это строилось для нас, которых уже нет, образца 2012 года. Людей более весёлых, сознающих свои перспективы, умеющих зарабатывать деньги. А сейчас здесь гуляют наши друзья – трудовые мигранты».
Отдых горожан на Павелецкой площади. Фото: Новосильцев Артур / Агентство «Москва»Причины отставки Сергея Кузнецова с поста главного архитектора Москвы пока не называются. Наверное, устал. А может быть, Москва готовится к новым переменам, под которые нужен архитектор с другой идеологией.